Игра в шахматы

      Девушка моется, и ты с удовольствием разглядываешь её тело. Несмотря на худобу, ты находишь Грейнджер прелестной, и даже выпирающие рёбра вызывают глубоко в душе щемящее чувство, которое ты тут же подавляешь. Пожирателю смерти не пристало сострадать грязнокровкам. Особенно тем, которых ты планируешь грубо и жестоко изнасиловать, которым так мечтаешь причинить боль.       Грейнджер стоит спиной к тебе и, подняв руки, промывает волосы. Тонкие пальцы массируют кожу головы, перебирают мокрые пряди, вспенивают шампунь. Кажется, она совершенно не осознаёт, что с ней происходит. Узнала ли она тебя? Или заклятия, которые на неё наложила Касандра, не позволяют ей идентифицировать клиентов?       Проходит четверть часа, а Грейнджер всё стоит в душе. Ты теряешь терпение и, поднявшись с кровати, скидываешь неизменно чёрную мантию и подходишь к кабинке. Девушка вздрагивает и оборачивается к тебе. Её руки безвольно повисают вдоль тела, а взгляд, мутный и равнодушный, опускается на твои ботинки. — Достаточно, — холодно произносишь ты и, схватив её за плечо, вытаскиваешь из душевой. Грейнджер поскальзывается мокрыми ногами и ты, скорее по инерции, подхватываешь её и лишь через несколько секунд понимаешь, что был бы не против, если бы она разбила себе лицо.       Ты чувствуешь, как Грейнджер дрожит от холода, а её белая кожа покрывается мурашками. Ты проводишь кончиками пальцев по спине, вдоль выступающих позвонков, обводишь острые лопатки и слегка массируешь плечи. У неё идеальная кожа, без единого изъяна, что кажется тебе совершенно нереальным. Ты вспоминаешь, что в феврале Грейнджер с дружками попали в лапы егерей, которые доставили пленников в Малфой-мэнор. В то время там как раз гостила Беллатриса, и по словам Люциуса, она неплохо развлеклась с чёртовой грязнокровкой. О, ты прекрасно знаешь, как именно Беллатриса любит мучить своих жертв. Помимо Круциатуса, которым она владела в совершенстве, её любимым занятием были выжигание узоров по телу своих жертв и, конечно же, игры с кинжалом. Ты отлично помнишь, как всего несколько месяцев назад, незадолго до финальной битвы, Беллатриса прибыла в школу с проверкой по поручению Тёмного лорда. Тогда кто-то из гриффиндорцев отказался на уроке Кэрроу пытать первокурсницу, и Беллатриса с радостью решила провести с ним воспитательную беседу. За ужином в Большом зале она вызвала его к столу преподавателей и, трансфигурировав из стоящего рядом стула макет человека, привязал к нему мальчишку и, отойдя на несколько шагов, начала метать в него кинжал. Её безумный смех эхом отражался от стен, смешиваясь с диким криком боли. Ужасающая и холодящая душу симфония.       Ты встряхиваешь головой, выкидывая ненужные мысли. В общем-то, тебе абсолютно всё равно, есть шрамы у Грейнджер или нет. Если тебе захочется увидеть на её белой коже алые рубцы, ты и сам справишься.       Грейнджер смотрит в пол, её губы беззвучно шевелятся, будто в молитве. Ты усмехаешься, прекрасно зная, что никто ей не поможет: ни бестолковые друзья, лежащие в земле, ни Орден Феникса, канувший в небытие, ни Бог, который глух и слеп к человеческим страданиям.       Ты подталкиваешь девушку в сторону кровати. Та издаёт тихий всхлип, который отзывается у тебя где-то в груди. Ты гонишь от себя лишние мысли, но в голове крутится мантрой: «она же ещё девочка, почти ребёнок». Для волшебников, чья продолжительность жизни подходит к двум столетиям, двадцать лет — возраст детский. А эта девочка… такая маленькая и хрупкая. Вот она ложится на живот и, повернув голову, смотрит на тебя в ожидании. В её глазах скапливаются слёзы, который вот-вот побегут быстрыми ручейками по лицу и упадут на шёлковую наволочку. Пальцы судорожно сжимают простыню, а изящные плечи слегка подрагивают. И что-то в её взгляде напоминает тебе двенадцатилетнюю Гермиону, одинокую и заплаканную после очередной насмешки со стороны кого-то из однокурсников. Тогда ты часто следил за ней — разумеется, незаметно, — сам не понимая, почему. После того, как девчонка подружилась с Поттером и Уизли, ты оставил слежку за ней, посчитав, что у тебя есть дела поважнее. Что-то внутри тебя ломается и вырывается наружу.       Ты смотришь на неё, оглушённый лавиной эмоций. Боль. Ненависть. Сочувствие. Любовь. Желание. Горечь. Тоска. Ожидал ли ты этого, Северус Снейп, когда сотню раз прокручивал план мести? Думал ли ты о такой реакции, когда по ночам мечтал, как гордая гриффиндорка станет твоей? Неужели не предполагал, что любовь к ней окажется сильнее ненависти? Почему один лишь вид покорной девчонки, которая теперь в твоей власти, причиняет тебе страдание? Едкий внутренний голос насмешливо шепчет, что просто это совсем не то, чего ты хочешь, и ты опять злобно встряхиваешь головой.       Грейнджер пронзает тебя взглядом, от которого тебе хочется сбежать, спрятаться, лишь бы не видеть укор и страх в любимых глазах. Чёрт, ты не можешь отрицать, что всё ещё любишь эту чертовку, разбившую твоё сердце. И как бы не сильна была твоя ненависть, как бы не хотелось тебе отомстить, ты не можешь причинить ей такую боль. Не таким образом. Сколько она перенесла? Ты не слышал про неё ничего с того момента, как она с Поттером и Уизли ограбила банк и улетела верхом на драконе. Пряталась ли она? Присутствовала ли во время финальной битвы? Ты не знаешь. Ты не в силах ей мстить. И вряд ли уже когда-нибудь сможешь. Даже если она наконец станет собой, вернётся к своему прежнему состоянию, ты уже настолько запутался в паутине любви, сострадания и боли — боли не только своей, но и боли за неё — что больше никому не позволишь причинить ей вред. Даже себе. Если ты сможешь её вернуть, вытащить из этого страшного омута, то… Ты прикусываешь изнутри щёку, обрывая слишком оптимистичную мысль. — Грейнджер, — хрипло произносишь ты, подходя к изголовью кровати и смотря на девушку сверху вниз. — Грейнджер! — ты повышаешь голос, и девушка вздрагивает. — Ты узнаёшь, кто я?       Девушку трясёт. Рот слегка приоткрывается в немом крике, глаза полны ужаса, а по щекам начинают бежать слёзы. — Рабыне нельзя отвечать на такие вопросы, — ты с трудом разбираешь свистящий шёпот, — рабыня должна только приносить удовольствие и выполнять все прихоти господ. — Грейнджер, ты в своём уме? — наклоняешься и, взяв за подбородок, заставляешь посмотреть тебе в глаза. — У рабыни нет имени, — шепчет в ответ девушка, — только прозвища.       Что-то внутри тебя обрывается. «Ну, как тебе месть?». Внутренний голос явно издевается. Перед тобой не Грейнджер, нет, это всего лишь оболочка, так похожая на Гермиону, но это не она. Гермиона — твоя Гермиона! — исчезла, испарилась под градом заклинаний, сгинула где-то в глубинах сознания, а её место заняла безвольная рабыня, не осознающая ничего, кроме приказов хозяйки и клиентов. Ты можешь сделать с ней всё, что угодно, и она даже не поймёт этого. Изнасилуй ты её сто раз, избей кнутом, пока кожа не начнёт свисать кровавыми лоскутами, унизь — она всё равно не поймёт.       Ты опускаешься рядом с кроватью на колени и, твёрдо смотря в глаза, произносишь: — Легилименс!       Ты без проблем погружаешься в её сознание. Мимо молниеносно проносятся картинки, и ты даже не успеваешь их просмотреть. Ты видишь мелькающие обнажённые тела, слышишь крики, чувствуешь боль — её боль — но никак не можешь остановиться на чём-то одном. Ты пытаешься проникнуть глубже, вытянуть наружу воспоминания о школе, детстве, родителях, но натыкаешься на стену, такую крепкую и неожиданную, что тебя выкидывает из её сознания. Тяжело дыша, ты смотришь на девушку. Та, похоже, даже не поняла, что ты сделал.       Через несколько минут Грейнджер подаёт голос: — Рабыня что-то сделала не так? Господин недоволен ею? — она поднимается с кровати и опускается на колени рядом с тобой, всё ещё сидящим на полу.       Её нагота сводит тебя с ума, но сейчас не время. Ты хмуришься и, протянув руку к кровати, срываешь шёлковую простыню и накидываешь ей на плечи, укутывая обнажённое тело. — Всё хорошо, — голос твой резко срывается, но ты всё же заканчиваешь, — Гермиона. Всё теперь будет хорошо.       Девушка смотрит на тебя с непониманием. Пальчики судорожно сжимают простыню и, кажется, Грейнджер наконец засмущалась.       Ты устало потираешь глаза. Что теперь делать? Вечер, начинающийся так прекрасно, превратился в один из твоих ночных кошмаров. Как давно ты испытывал столько эмоций? Наверное, в тот день, когда погибла Лили. Долгие годы ты старательно скрывался за щитом, пряча свои чувства глубоко внутрь, словно закапывая сокровище, не позволяя себе даже дотронуться до них. Гермиона… Она всё сломала. Она, ворвавшись в твою жизнь, взломала твой секрет, раскопала сокровище и вытащила на поверхность все чувства и эмоции. Что тогда, в школе, что сейчас, даже будучи безвольной живой куклой для утех, она выворачивает всего тебя наизнанку, обнажая все потайные чувства, раскрывая слабые места и тайны.       Ты резко вздрагиваешь и рывком притягиваешь к себе Грейнджер, зарываясь лицом в её пышные волосы. Что ж, Северус Снейп, ты влип по полной.