Игра в шахматы

      Гермиона приходит в себя к вечеру. Почти весь день она проспала, усыплённая зельями, которые ты в неё влил, и вечером, убедившись, что Уизли у себя в комнате, ты зовёшь Гермиону в гостиную. На столике между двумя креслами стоит шахматная доска, слева от неё блюдо с различными пирожными и сладостями, над двумя чашками поднимается ароматный пар от чёрного чая. Ты помнишь ещё с того времени, когда в тебе только зародилось чувство к Гермионе, что она терпеть не может чай с молоком, предпочитая крепкий и терпкий чёрный чай без сахара. Ты пододвигаешь ей кресло, помогая усесться поудобнее, и садишься напротив. — Ты знаешь, что такое шахматы? — спрашиваешь ты, пододвигая ближе к ней блюдо. Для Гермионы всё только самое лучшее и свежее, уж за этим ты проследил. — Да, господин, — радостно отвечает Гермиона. — Но только, — её улыбка моментально меркнет, — не помню откуда. — Это не важно, Гермиона, — мягко говоришь ты.       Идея сыграть в шахматы пришла тебе в голову спонтанно после того, как ты прошёлся по школе и коридор на третьем этаже напомнил ту историю с философским камнем. Пусть шахматы будут ассоциироваться с тупыми дружками, но это может помочь Гермионе. В крайнем случае… Если всё пойдёт совсем не так, как хочется, можно будет вернуть Гермиону и в нынешнее состояние, напоминает внутренний голос. А если повезёт, Касандра проконсультирует.       Ты сжимаешь пальцами переносицу, стараясь отвлечься от этого нечто, что пробуждает в тебе самые низменные помыслы. — Выбирай, Гермиона, какими хочешь играть: чёрными или белыми? — Белыми, — шепчет она, прикасаясь кончиками пальцев к белой королеве.       Забавно. Тогда, на первом курсе, троица была вынуждена играть за чёрные фигуры, и в глубине души ты надеялся, что сейчас Гермиона подсознательно выберет этот цвет. Походив пешкой на e4, она робко улыбается тебе и берёт пирожное. — Люблю их, — произносит она. — Как-то хозяйка устроила вечер. Некоторым девушкам позволили надеть красивые платья и спуститься в гостиную, в том числе и вашей рабыне. Нам даже позволено было есть всё, что было на столах, и рабыня воспользовалась случаем наконец хорошо и вкусно поесть.       Ты внимательно слушаешь её, ощущая неприятный ком в горле. Ты отлично знаешь, что за вечера устраиваются в борделе Касандры. Удивительно, что Гермиона так спокойно говорит об этом и даже находит что-то позитивное в том событии.       На её губах оседают взбитые сливки, и Гермиона медленно слизывает их кончиком языка, сама не зная, какую провоцирует реакцию твоего тела. Судорожно вдыхаешь воздух и делаешь ход. Твоя пешка оказывается напротив пешки Гермионы. В голове ты уже простраиваешь варианты развития игры, не особо пока понимая, чего на самом деле хочешь: и здесь показать свою власть над Гермионой или же дать ей ещё один повод улыбнуться. Почему-то ты уверен, что от результата этой игры зависит многое. — Если пожелаешь, можешь каждый день есть эти пирожные, — произносишь ты, зачарованно глядя на изящные губы и ровный ряд белоснежных зубов, впивающихся в пышное тесто. — Благодарю вас, господин, — отзывается Гермиона, — но рабыня так не может. Хорошее надо заслужить, так всегда говорила хозяйка. — А что ещё она говорила? — как бы невзначай спрашиваешь ты, хотя внутри всё тебя сжимается.       Что, если Гермиона может помнить заклинания, которые использовала Касандра? Это может заметно упростить тебе задачу. И как ты раньше не додумался до подобного? Твоя похоть лишила тебя рассудка, Снейп. — Многое, — пожимает плечами Гермиона и слегка хмурит лоб, отчего на тонкой переносице появляется морщинка. Она откладывает пирожное на край тарелки и, поставив локти на колени и переплетя пальцы, кладёт на них подбородок. — Рабыня плохо помнит каждый разговор, но чаще всего всё сводилось к повторению правил. Хозяйка была недовольна рабыней, потому что та часто нарушала правила, а клиенты уходили недовольными. Но рабыня очень старалась, правда, — Гермиона пристально смотрит тебе в глаза, будто хочет понять, веришь ли ты ей. Ты ободряюще улыбаешься ей, и та слегка расслабляется. — Скажи, Гермиона, а хозяйка часто тебя била? — осторожно интересуешься ты. — Каждый раз, как рабыня этого заслуживала, — снова пожимает плечами Гермиона. — Но чаще она причиняла боль иначе. Без слов и каких-то предметов. Просто становилось очень больно и жутко, и это не проходило, пока рабыня не начинала молить о пощаде, — Гермиона изучает доску, выражение её лица слишком спокойное, и только пальцы слегка дрожат, кто-то менее внимательный, чем ты, вряд ли заметил бы это. — Но рабыня плохо помнит, господин. Всё кажется сном или же событием многолетней давности. Это нормально? — Не знаю, Гермиона, — честно отвечаешь ты. — Но я сделаю всё, чтобы тебе помочь. — Будет так же страшно и неприятно, как утром? — Гермиона нерешительно передвигает свою ладью и испуганно смотрит на тебя. — Возможно, — уклончиво отвечаешь ты. — Я попробую найти тебе врача, да и сам приложу все силы, чтобы излечить тебя. — Рабыня больна? — Гермиона вздрагивает и чуть не опрокидывает фигуры на доске. — Нет! Я не так выразился, — спешно отвечаешь ты, уже готовый призвать заклинанием пузырёк с успокаивающим зельем. — Просто у тебя небольшие проблемы с памятью, — очень осторожно произносишь ты, внимательно следя за Гермионой. — Если я с ними разберусь, то ты будешь жить спокойно и будешь понимать и помнить всё, что с тобой случается. — Хозяйка говорила, что рабыням не нужно знать о своей жизни. Их удел доставлять наслаждение господам и госпожам, а то, что было когда-то нас уже не касается. Вся жизнь рабыни сосредоточена на месте её работы, на комнате, где она должна выполнять свой долг. Если честно, господин, ваша рабыня не уверена, что существует что-то кроме борделя хозяйки Касандры. Он был всегда, сколько рабыня себя помнит. — А сейчас мы где? — от того, как Гермиона спокойно и даже равнодушно говорит об этом тебе хочется выть. — Не знаю, — пожимает плечами Гермиона, но как-то нервно. — Рабыня думает, что весь мир и есть бордель. Господин очень добр с рабыней, так заботлив и нежен, но рабыня всё равно останется рабыней. — Гермиона резко вскидывает голову и, Мерлин, в её глазах ты видишь разум. Настоящий разум той Гермионы, что стала твоим проклятием и спасением. Проходит несколько секунд, наваждение рассеивается, и перед тобой снова покорная и забитая девочка, непомнящая о себе ничего, кроме долгих месяцев плена. — Я очень хочу, чтобы ты рано или поздно поняла, что ошибаешься.       Внутренний голос орёт, чтобы ты заткнулся. Не будь идиотом, Снейп. Ты больше не на стороне света. Больше нет Дамблдора, который будет прожигать тебя проницательным взглядом мерзотно светлых глаз и обличать твои грехи. Нет нужды быть благородным спасителем и жертвовать собой ради другого. Дьявол, ты же не чёртов Гарри Поттер! Что тебе мешает закончить эту шахматную партию приятным и расслабляющим способом?       Эрекция уже вызывает болезненные ощущения, но ты не способен покинуть Гермиону. К тому же, ты уже видишь, что она совершила фатальную ошибку, и через каких-то два хода проиграет. Самодовольно ухмыльнувшись, ты незаметно расстёгиваешь ширинку и пуговицу на брюках, радуясь тому, что так и не снял мантию. Жить стало чуть легче. — Как скажете, господин, — соглашается Гермиона и делает свой предпоследний ход.       Интересно, понимает ли она, что проиграла, или же для неё тонкости шахмат покрыты завесой забытья? Продумывает ли она ходы наперёд или же бездумно двигает фигуры, повинуясь интуиции? — Завтра я хотел бы провести день с тобой, — неожиданно даже для самого себя произносишь ты.       Гермиона слегка подаётся вперёд и лихорадочно облизывает губы. — Тогда рабыне нужно будет подготовиться. Что предпочитает господин? — Ты не поняла, Гермиона. Я хочу просто провести время с тобой: погулять, побеседовать, поиграть в шахматы. Ты не против? — Я буду счастлива быть с вами, — расплывается в улыбке Гермиона.       Она быстро, едва дождавшись, когда ты передвинешь свою ладью, делает ход, загоняя своего короля в ловушку. Проигрыш ничуть не расстраивает её. — Благодарю вас, господин, — её голос слегка дрожит. — Это был чудесный вечер! Вы позволите рабыне пойти спать? — Конечно, Гермиона, — киваешь ты. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, господин.       Она удаляется, а ты судорожно втягиваешь воздух. Переводишь взгляд на доску и стоящие вокруг неё фигуры. Эта партия действительно осталась за тобой, Снейп.