Игра в шахматы

— Господин, что с вами? — испуганный голос Гермионы вынуждает тебя оторвать взгляд от письма. — Завтра нам придётся кое-куда съездить, — хрипло отвечаешь ты. — Тебе нужно вести себя тихо и покорно, ты поняла? — Да, господин, — удивлённо приподнимает брови Гермиона, будто недоумевает, как можно вести себя иначе. — Что бы завтра не произошло, ты не имеешь права сопротивляться. Все, кто будут там, куда мы направляемся, на один вечер станут твоими господинами и госпожами. Это ясно? — Да, господин.       Ты прекрасно знаешь, что будет завтра. На приёмах Пожирателей, куда приводят рабынь и шлюх, всё заканчивается оргиями, изнасилованиями и истязаниями. Этого стоило ожидать. Тёмный лорд не упустит возможность дать своим приспешникам поиграться с подружкой Поттера, даже с учётом того, что ты купил её для себя. На Уизли тебе плевать, девчонка не представляет для тебя особой ценности. Пусть её на лоскуты порвут, но Гермиона… Закусываешь щёку изнутри, подавляя яростный стон. Её истязать можешь только ты. Только ты можешь причинять ей боль, брать жёстко и грубо, пороть и мучить. Потому что она твоя. Твоя. — Отдыхай, Гермиона, — толкаешь её в сторону кровати, на которой стоит поднос со сладостями и лежат книги. — А я должен отлучиться. Эту ночь проведёшь со мной.       Гермиона улыбается и выполняет приказ. А ты, убедившись, что она в порядке, идёшь к Уизли. Та сидит на своей постели, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Взгляд пустой, как у тупого животного, потребности которого не превышают первой ступени пирамиды Маслоу. Она не смотрит на тебя, когда ты заходишь, и даже не вздрагивает. — Завтра ты пойдёшь со мной и Гермионой на приём, — сухо произносишь ты, и девчонка наконец смотрит на тебя. Но никаких эмоций не отражается на её лице. — Как понимаешь, тебя ждёт бурная ночка. От твоего поведения напрямую зависит жизнь твоих родственников. Если хоть кому-то что-то не понравится, то на твоих же глазах будут изнасилованы твоя мать, жёнушка твоего брата, а затем и твои чёртвы братья-близнецы. А твоего папашу мы скормим змее нашего повелителя, и она доделает то, что не смогла сделать несколько лет назад в Министерстве. Ты поняла? — Да, хозяин, — шепчет Уизли.       И ты понимаешь: она сломана. Окончательно и бесповоротно. Изнасилуй её в десятером, она и слова не скажет, а будет так же тупо смотреть перед собой и повторять монотонным голосом «да, хозяин». Но это тебе на руку. Может, не придётся держать её при себе несколько месяцев, и Тёмный лорд завтра же отдаст её кому-нибудь из холостых Пожирателей. И больше она не будет твоей обузой. После Гермионы Уизли кажется отвратительной и мерзкой, и даже ассоциации с Лили не заставят тебя захотеть Уизли снова.       Уизли молчит, а ты более не желаешь находиться рядом с ней. Уходишь, с грохотом закрыв за собой дверь.       Уже ночью, когда Гермиона робко ложится к тебе в кровать, ты чувствуешь, как вожделение вытесняет страх перед завтрашним приёмом. Рукой притягиваешь Гермиону ближе к себе и, поглаживая её плечо, скрытое ночнушкой, шепчешь: — Я бы не хотел, чтобы завтра ты пострадала. Будь умницей, и всё пройдёт безболезненно. Но сейчас порадуй меня, Гермиона.       Гермиона улыбается и, скользнув под одеяло, начинает покрывать твою грудь и живот поцелуями. Ловкие пальцы легко расправляются с завязками пижамных штанов, и через мгновение горячее дыхание обжигает твой пах. Язык Гермионы почти невесомо касается головки, и у тебя перехватывает дыхание. Следующее прикосновение более ощутимо, но так коротко, что ты зло рычишь. Гермиона под одеялом напрягается и, перестав дразнить, проводит языком по всей длине возбуждённого члена, а затем ещё раз, вырывая у тебя протяжный стон. Твои руки залезают под одеяло и хватают Гермиону за волосы. — Открой рот, — шипишь ты. — Возьми его!       Гермиона повинуется, и тут же её губы смыкаются вокруг твоей плоти. Сосёт она шикарно, куда лучше неумелой девчонки Уизли, и ты чувствуешь приступ ревности. Скольких она так ублажала до тебя? Злишься, так злишься, что снова теряешь контроль. Больно дёрнув её за волосы, насаживаешь её на себя, так, что член входит полностью, а её губы прикасаются к паху. Она давится, трясётся, но тебе плевать. — Тварь, — шепчешь ты сквозь зубы в иступлении, — шлюха, грязная шлюха… Чем я был плох для тебя? Не отвергни ты меня, ты бы не попала в бордель…       Ты шепчешь ещё что-то бессвязное, неуверенный, что она слышит тебя. В какой-то момент тебе надоедает просто лежать, и ты, рывком поднимая её голову, садишься и откидываешь одеяло в сторону. — Повернись, встань на колени и прогни спину, — приказываешь ты, и Гермиона тут же покорно становится так, как ты этого хочешь.       Когда-нибудь ты научишься сдерживать эту злость, станешь нежным и внимательным любовником, но пока… Пока ты отомстишь за ту боль, что нанесла тебе некогда гордая и своенравная девчонка.       Встав на колени, ты резко входишь в неё, не обращая внимания на то, что она явно не готова к такому резкому вторжению. Крепко сжимаешь талию, зная, что потом останутся синяки, и начинаешь резко двигаться взад-вперёд, — Стони! — приказываешь ты. — Покажи, как наслаждаешься мной, своим господином!       И она стонет, подчиняясь вбитым в неё Касандрой правилам.       Ты чувствуешь, как приближается оргазм, и сильнее вжимаешься в нежное девичье тело. Гермиона дрожит под тобой, но вовсе не от наслаждения. Ты резко выходишь и, вцепившись в плечо, заставляешь развернуться. Пальцами разжимаешь рот и кончаешь ей на язык.       В глазах Гермионы отчётливо читается ужас, и, придя в себя после оргазма, ты внимательно смотришь на неё. — Что случилось, Гермиона? — тихо шепчешь ты, поглаживая её по плечу.       Она вздрагивает. Отводит взгляд в сторону и закусывает губу, подавляя всхлип. — Скажи мне.       Гермиона прикрывает глаза, но по щекам уже бегут слёзы, не успевшие скрыться за занавесками век. — Гермиона, не вынуждай меня тебя заставлять, — угрожающе произносишь ты. — Господин так… груб, — испуганно шепчет Гермиона. — Он всегда был так нежен и добр к рабыни. Но сейчас он опять жесток с ней. В чём рабыня провинилась?       Она не смотрит на тебя, сжимается, будто хочет исчезнуть, сбежать подальше от тебя. Будто ты ей… отвратителен. — Груб? — удивлённо приподнимаешь бровь. На студентов этот жест действует безотказно: они тут же замолкают или начинают извиняться за сказанную глупость. Ты знаешь, что она права, но не желаешь признавать. — Да, — едва слышно шепчет она. — Я беру тебя так, как хочу, Гермиона. Не забывай, что твоя задача радовать меня и доставлять удовольствие. И сегодня мне хочется вести себя именно так. Если мне захочется быть нежным и медленным, то я таким и буду. Но твоё желание не учитывается, по крайней мере пока. Возможно, ты этого не помнишь и не понимаешь, но в своё время ты доставила мне немало неприятностей. Тогда я не мог наказать тебя по многим причинам, но сейчас ты вполне сможешь ответить за всё. — Рабыня поняла вас, — дрожащим голосом пробормотала Гермиона. — Простите, господин. Она не думала в таком ключе. Если бы она знала о предпосылках, то ни за что бы не стала выражать своё недовольство.       На миг ты замираешь. Слишком сложные фразы. Рабыня Гермиона не говорит так. А вот Гермиона Грейнджер вполне может… Ты хмуришься и внимательно смотришь на лицо Гермионы, но она продолжает смотреть в сторону полным раскаяния взглядом. Просто игрушка. Привлекательная, очаровательная игрушка, иногда дающая сбой.       Ты довольно улыбаешься. О, конец этой партии близок, и ты уже знаешь, что победил.