Тёмная лошадка

Нанон медлит, смотря то в глаза, то на губы. Чуть наклоняет голову вбок, приближаясь. И снова считывает выражение глаз на тот случай, если это шутка. Пават приподнимает бровь и краешек губ в ухмылке. Провоцирует. Не верит. В Наноне просыпается азарт. Он отклоняется назад, поднимает руки и снимает с парня очки: – Ты позволишь? – не ожидая ответа, складывает дужки и кладёт очки в карман толстовки парня. И пока тот отслеживает его руку до кармана, Нон другой рукой проводит по его шее до затылка, зарываясь пальцами в волосы, разворачивает голову к себе и накрывает губы поцелуем. Пават от неожиданности резко и с шумом вдыхает воздух через нос. И у Нона такое чувство, что тот задерживает дыхание. Только через несколько секунд он чувствует теплый выдох, и Пават, как будто оклемавшись, начинает отвечать на поцелуй. Нон к тому времени уже обсасывает его губы, чуть трогая языком, смягчая им свою напористость, зная, что засасывать он может очень сильно. И только тогда, когда чувствует на своих губах чужой язык, дает себе зелёный свет и зарывается своим в рот напротив. Пават опять с шумом втягивает носом воздух и как будто оседает, чуть отступая назад. Нанон обхватывает его за талию, всё также держа за затылок, и подталкивает вперёд спиной, прижимая к стенке лифта. Перебирает пальцами волосы и целует, как давно мечтал. Через совсем короткое время он с неохотой отрывает себя от парня и отступает на шаг назад. Ну, потому что меру знать надо. А то ещё врежет за излишнюю активность. А руки у него сильные, Нон теперь знает. – Ну что, как тебе мои «доказательства»? – довольно улыбается Нон. Он сейчас словно кот, наевшийся сметаны. Ничто уже сегодня не сможет испортить его настроения. – Очень... основательные и доходчивые, – задумчиво подбирает слова Пават, восстанавливая дыхание, – но... – Но? – ухмыляется Нон. – Но я бы не стал называть тебя лучшим целовальщиком, – спокойно улыбается тот. Нанон чуть не задыхается от такого заявления. О, в нём играет сейчас гордость и какое-то ранее неизведанное чувство. В его голове вдруг поселяется мысль, что кто-то до него целовал Павата гораздо лучше. И эта мысль ему совсем не нравится. Совсем. Эта мысль ему непонятна. Он никогда себя ни с кем не сравнивал. Его самого никогда ни с кем не сравнивали! Да он же единственный в своём роде! Вон, куча фанатов подтвердит, что он самый замечательный, самый лучший! Но не лучший целовальщик в глазах Павата. И что теперь с этой информацией делать? И как вообще подкатывать к нему, если уже на первом этапе так облажался? Настроение мгновенно портится. Нон стоит, насупившись, и смотрит в пол. За всеми этими мыслями он не замечает улыбки Павата и его приближения. Тот кладёт ладони на его талию, подталкивает к стене, смотрит в удивлённые глаза и спокойно продолжает свою мысль: – Как можно назвать кого-то лучшим без соревнования и сравнения, м? И пока до Нанона доходит смысл сказанных слов, тот крепко обхватывает ладонью шею сбоку, наклоняется к уху, горячо выдыхая: – А теперь почувствуй мои «доказательства». Он возвращает взгляд к глазам Нанона, который, кажется, не верит в то, что происходит, а затем опускает взгляд на губы, наклоняется вперёд и легонько поддевает кончиком носа нос напротив, от чего Нон инстинктивно чуть откидывает голову назад, подставляя раскрывшиеся в ожидании губы. Пават едва заметным прикосновением касается их своими губами, выдыхает, но не прижимается, а прокладывает дорожку легких поцелуев от уголка рта по скуле к веку с подрагивающими ресницами, прижимается губами к виску и, доходя до уха и легко целуя по всему завитку, тихо-тихо произносит: – Побудешь для меня паинькой? Сердце Нона ухает вниз, и его снова с мощностью лавины накрывает флешбэками из эротических снов. Сердце возвращается обратно, но заходится в бешеном ритме. Бессознательно дыхание подстраивается под заполошно бьющееся сердце, и он хватается пальцами за толстовку на боках парня. Дёргается от очередного поцелуя в ухо, но Пават крепко держит за шею, не давая уйти от прикосновения. Поддев серёжку в ухе, парень тянет её в рот, посасывает и отпускает, обдавая влажное место тёплым дыханием. Нежно прижимается губами под ухом, считывая скоростной ритм пульса, улыбается довольно и ведёт губами по челюсти, на грани чувствительности задевая гладкую кожу. И когда Нанон уже отчаивается получить настоящий поцелуй, а толстовка чуть не рвётся под его пальцами, Пават ловит губами его частое дыхание и, наконец, накрывает приоткрытый рот горячим поцелуем, сразу запуская язык, от чего Нон чуть не задыхается от волны долгожданного наслаждения. Пават целует глубоко и мокро, сминая и облизывая губы. Нон очухивается через несколько мгновений несознанки и начинает отвечать со всей накопившейся ещё с прошлого поцелуя страстью, обхватывая парня руками за спину и прижимая крепко к себе. На этот раз оторваться становится сложнее. Ведь это соревнование, и каждый хочет в нём выиграть. Конечно, каждого интересует только выигрыш. Звание лучшего. А совсем не ощущение целостности и правильности, вкусности этого поцелуя. Пават всё-таки отрывается первым, с улыбкой отслеживая потянувшегося за его губами Наноном со всё ещё закрытыми глазами. Когда Нанон в непонимании открывает глаза, то натыкается на довольнущего Павата. И не может не ухмыльнуться в ответ, отпуская его из рук. – Вот теперь можно сравнивать и присваивать звание, – подмигивает ему довольная рожа, надевая обратно очки и усаживаясь на пол в турецкой позе. Нанон смеётся, зеркаля позу на полу: – Ну я даже не знаю, как и сравнивать. Я думаю, тут можно присудить два первых места и звание лучшего целовальщика присвоить тоже обоим! – улыбается он. – Всецело с вами согласен, коллега! – поправляет Пават очки средним пальцем. И у Нанона возникает вопрос. – Почему ты назвался мне Омом? – он честно пытается не скатиться обратно в плохое настроение от воспоминаний о подставном имени. Пават долго смотрит на него, не отвечая, но продолжая улыбаться. «Обдумывает, как не обидеть», – решает за него Нон. – Потому что я и есть Ом, – наконец подаёт голос парень. – В смысле? Тебя же друг назвал Паватом. И на мой вопрос ты тоже подтвердил, что ты Пават, – озадачивается Нанон. – И это тоже правда. Я – Ом Пават Читсаванди. Но для университетских людей я только Пават. А вне универа – только Ом. Поэтому я буду тебе очень благодарен, если из твоих уст мои имена тоже будут звучать только с такими условиями. У Нанона что-то шевелится в животе. Какое-то странное чувство. Кажется его называют бабочками. Да, точно, бабочками в животе. И он спрашивает на пробу: – И многие об этом знают? Ну, что ты разный человек в универе и вне его? – Хм, дай подумать. Родители, друг Дэйв и ты. Нанон изо всех сил сдерживает улыбку. Вот изо всех сил. Но счастливые глаза видимо выдают его с головой. Потому что Ом Пават широко ему улыбается: – Чувствуешь себя избранным? Нанон всё ещё пытается сдержать уголки губ, но они сами по себе разъезжаются в стороны, и он кивает. Любопытство берёт свое: – А зачем тебе это? – А вот об этом тебе ПОКА знать не нужно. Или совсем не нужно. Нанон фыркает: – Не больно то и хотелось! Ом смеётся и качает головой. Переводит разговор: – Слушай, у тебя попить, поесть ничего нет случайно? А то, чувствую, мы тут надолго. – Не знаю, сейчас гляну, – и подтаскивает к себе пакет с сердечками. – О, да мы счастливчики! – и вытаскивает оттуда коробку с пирожными и бутылку сладкой газированной воды. – Какая замечательная девушка. Мари, кажется. Надо будет её потом найти и поблагодарить! Пават демонстративно вздыхает, обращая на себя внимание Нанона: – Эх, значит не для меня подарок был... – и грустно поджимает губы. – Ты ещё слезу пусти! – смеётся Нанон, чем обрывает театральную постановку тут же улыбнувшегося Ома. – А то ты не догадался по этим сердечкам, что не для тебя! Я ж не девушка – такой пакет покупать! Ну что, устраивает вас, мистер Пават Читсаванди, такой перекус? – Конечно устраивает! – запускает он пятерню в коробку с пирожными и довольно откусывает одно из них. – Замфещательная дефувка, надо тоже её отбвагададить! – комментирует он с набитым ртом, и Нон чуть не давится пирожным от смеха. Пават заканчивает первым, вытирает руки об найденные в пакете салфетки и внимательно наблюдает за Ноном. Когда и тот заканчивает есть и пить с довольным видом, Ом наклоняется и убирает большим пальцем с его губ остатки заварного крема. Крем прилип, и приходится потереть нижнюю губу. Нанон застывает. А потом захватывает палец зубами. И смотрит безотрывно в глаза напротив. – Матч-реванш? – выдыхает Ом и после кивка Нанона убирает палец и заменяет его своими губами и языком. Поцелуй получается сладким, нежным. Они знают, что проиграли бы в этом туре. Но звание «лучших» уже присвоено, а значит, можно просто насладиться сладостью желанных губ. Их накрывает свечением и потряхивает. Лифт начинает двигаться, ослепляя всеми включившимися лампочками привыкшие к красному свету глаза.