Тёмная лошадка

Лифт начинает двигаться, ослепляя всеми включившимися лампочками привыкшие к красному свету глаза. Они отрываются друг от друга, и во взгляде каждого сквозит разочарование. Каждый хотел бы остаться здесь – в маленьком мирке на двоих – подольше. Но лифт движется, и им приходится встать с пола, отряхнуться и собрать свои вещи. Нанон мечется в своих мыслях, не зная, как вести себя дальше. По сути, у них было соревнование на лучшего целовальщика и не более того. Получается, что поцелуи могли ничего и не значить, и никто никому ничем не обязан. Хотя про себя он с уверенностью может сказать, что для него эти поцелуи значили очень многое. Да и вообще всё время, проведённое с Паватом. Если раньше тот был просто навящевой идеей, недополученным трофеем, то теперь Нон точно знает – Пават тот, кто ему нужен. Весёлый и в меру наглый, бесконечно сексуальный и потрясающе красивый, удивительно комфортный, мгновенно входящий в резонанс с Наноном. Тот, которого хочется разгадывать. Тот, которого хочется веселить. Тот, которого хочется соблазнять и комфортить 24/7. Что на счёт Павата... – лихорадочно соображает он, – столько флирта с его стороны тоже должно что-то да значить. Так же, как и рассказанная правда об использовании двух имён... Хотя, – тут же одёргивает он себя, – по какой причине он скрывается, он мне так и не сказал… Как он там выразился? «Пока знать не нужно». Значит, есть шанс, что расскажет, надо только немного больше времени, чтобы он доверился мне. Больше времени, проведённого вместе. Тут в голову очень кстати приходит такое нужное сейчас воспоминание, с чего всё началось, и он только усилием воли не озаряется счастливой улыбкой, когда обращается к Ому, смотрящему на открывающиеся двери лифта: – Ну что, когда будем оценивать твою задницу? – ухмыляясь, уверенно произносит он, выходя за Омом в коридор. – А? – в непонимании оборачивается на него Пават, стопорясь на одном месте. – Ну, помнишь, – обходит его Нанон и останавливается напротив, – ты сказал, что визуальная оценка задницы могла бы быть следующим этапом после поцелуя. Вспоминай! Первое свидание, поцелуй, оценка задницы, секс. На слове «секс» щёки Нанона начинают гореть. Слишком желанно такое продолжение. Не смотря на это, он продолжает: – Я ж хотел отблагодарить тебя и обработать твою задницу мазью, а для этого надо было пройти этап поцелуя. Пават смотрит на Нона, но он уже не здесь, а в так некстати вспомнившемся сне, от которого проснулся сегодня утром, уткнувшись носом в подушку, с мокрым пятном на трусах и простыне. После таких поцелуев слова «оценка задницы» и «секс» служат спусковым крючком для мгновенного сноса Павата в мир сегодняшних грёз. * * * Ом стоит среди толпы перед сценой и во все глаза смотрит на Нона, который поёт на сцене. Парень улыбается и как будто светится изнутри, освещая своей улыбкой всё вокруг себя. Нанон оглядывает толпу, останавливает свой взгляд на Оме и вмиг превращается в демона-искусителя. Свет вокруг него приобретает красноватый оттенок, а толпа исчезает. Есть только они двое напротив друг друга. Нанон, не меняя выражения лица, спускается со сцены и подходит вплотную к Ому, оглядывает его жадным взглядом, останавливает глаза на губах и облизывается. Ом чувствует, как застывает, словно кролик перед удавом, не в силах ни отступить, ни податься вперёд. Нанон сам наклоняется к нему и проводит языком по его губам, тут же отстраняясь и улыбаясь солнечным игривым зайчиком: – Подвезёшь меня? Ома от такой перемены настроения клинит ещё больше, а влажный след на губах горит огнём. Он проводит языком по губам, слизывая слюну, тем самым туша разгорающийся пожар, и кивает. И вот они уже несутся на мотоцикле по трассе. Ветер раздувает волосы. Ом наслаждается этим чувством. А ещё тем, что сидящий сзади Нанон обхватывает крепко его тело и кладёт голову на спину. Тепло от его тела передаётся и ему. На коленях Ома толстовка Нанона, заботливо накинутая на его талию и ноги. Парень сзади гладит его по животу и запускает ладони под футболку, проводит пальцами по прессу, поднимается к груди, сжимает, царапает. – Нон! – давится воздухом Ом, оглядываясь по сторонам и понимая, что вокруг машины, и свернуть с ограждённой трассы некуда. Да даже скорость не снизить в потоке автомобилей. Тот молчит, продолжая с нажимом водить одной рукой по груди, а второй рукой ныряя под накинутую толстовку, накрывая ладонью ширинку, поглаживает её, а затем сжимает крепко под яйцами. – Нон, чтоб тебя! Прекрати! – ругается Ом, стискивая руками руль до белых костяшек и стараясь сосредоточиться на дороге, а не на длинных пальцах парня. Нанон всё так же полулежит на нём, а рука с груди ползёт вниз, проходится по кубикам пресса и присоединяется ко второй. Ом чувствует, как быстро умелые руки расстёгивают пуговицу и ширинку под накинутой толстовкой и обхватывают уже налившийся член, доставая его из джинсов и водя по нему вверх-вниз, обхватывая головку, снова спускаются вниз, сжимая яйца и играясь с ними. – Нанон, блять, убери руки! – стонет Ом, моля всех богов, чтобы поскорее показался съезд с трассы, потому как его знатно трясёт, и он почти себя не контролирует. – Побудь для меня паинькой, – голос Нанона совершенно спокойный, как будто не он сейчас доводит Павата своими руками, – довези до ближайшего леса или любого тёмного уголка, и я хорошо отсосу тебе. Я, как певец, отлично умею расслаблять горло. Тебе понравится. Ом чуть не задыхается от картинок со стоящим на коленях и отсасывающим ему Наноном. Пават благодарит всех богов, когда видит съезд и наперерез всем автомобилям съезжает с трассы под дружное гудение машин. Он останавливается в каком-то переулке и, кое-как дождавшись, когда Нон слезет с мотоцикла, спрыгивает, ставит железного коня на подножку и оборачивается к этому исчадию ада, но не успевает что-либо сказать, как Нанон уверенно толкает его спиной к мотоциклу, заставляя опереться на него руками, и тут же опускается вниз, обхватывая член губами и сдирая узкие чёрные джинсы с бёдер Павата. Ом давится стоном и только и может смотреть, как парень, насаживаясь, добавляет руку, упирается в неё губами, не оставляя ни миллиметра между губами и рукой, надрачивает и сосёт с упоением. Он держится за обнажённое бедро Павата и двигает головой, то и дело меняя угол. А потом убирает руку с члена, и Ом чувствует это. Чувствует, как стенки горла расслабляются и раздвигаются, а член проскальзывает дальше, и Нанон, задержав дыхание, упирается носом в лобок. Пават еле дышит, заламывая брови, и смотрит, смотрит, как Нанон, подавшись назад, раз за разом насаживается на член до конца и сам периодически стонет, кайфуя от того, что делает. Слюна стекает по его подбородку, и это так по-блядски пошло, красиво, сногсшибающе, что Ом еле держится на ногах и чувствует, как подступает оргазм. Ом пытается держать равновесие и не упасть вместе с мотоциклом. Вертикальная шаткая конструкция из Павата и мотоцикла держится только на отставной подножке последнего, а это такая себе опора. Когда Пават уже захлёбывается в стонах, Нанон резко встаёт и впивается, вгрызается в его рот, прижимаясь, держа Ома за шею, другой рукой расстёгивая на себе джинсы. От грубого натиска Нанона губы саднит, но это такое обалденное чувство, что Пават позволяет делать с собой всё, что тому хочется. Нанон отрывается, упирается лбом в его лоб и с хрипотцой, от которой бегут мурашки по позвоночнику, произносит в самые губы, смотря в глаза: – Хочу тебя, пиздец как... И тут же разворачивает Ома бёдрами к мотоциклу, кладя одну руку на упругую половинку и сжимая её, а другой обхватывая стояк и продолжая надрачивать. – Какая же у тебя задница. Я сразу оценил. Так бы и втрахивал тебя в кровать… Трахал бы тебя каждый день… Он проходится своим твёрдым членом между половинок Ома и стонет. Повторяет одновременно ладонью движение и на члене, скользя по расселине, оставляя на копчике влажный след. Ому жарко от прижимающегося сзади сильного тела, жарко от руки, работающей на члене, жарко от другой руки, поднявшейся по бедру, животу и груди к шее, обхватившей длинными тонкими пальцами, как ошейником, шею под кадыком. Дышать почти не получается, потому что член Нона проходится раз за разом по дырочке, трётся между половинок, горячие бедра Нанона прижимаются сзади, не оставляя ни миллиметра свободного пространства. Пальцы с шеи переходят на его челюсть и задирают голову вверх, и он тут же ощущает укус и влажный упругий язык сбоку на шее, и стонет от этого на высокой ноте. Язык на шее сменяют губы, а затем снова язык. Безумный танец, сводящий Ома с ума. Два пальца Нанона ныряют в рот и гладят язык. И Ом обсасывает их, как обсасывал бы язык Нанона при страстном поцелуе, как хотел бы обсасывать его член. С упоением и потоком слюны. Он слышит сзади стон, чувствует бешеное сердцебиение тела, так сильно прижимающегося сзади, почти слившегося с его телом. И чувствует, как убыстряется трение члена по расселине, как сжимается и ускоряется кулак на его члене. Нанон откровенно трахает пальцами его рот, кусает за шею, и Ом, почти задыхаясь, кончает на мотоцикл, стоящий перед ним, чувствуя, как тут же содрогается в экстазе тело сзади и по копчику течёт вязкая жидкость. Ом помнит, как резко открыл глаза этим утром и почувствовал, как под его животом по простыне расплывалось мокрое пятно от члена, зажатого в руке, а трусы спустились и натирали между половинок. В зубах он зажимал влажный уголок подушки. «Вот же чертов Нанон, чтоб тебя! – первые же мысли, посетившие его голову после пробуждения. – Почему я не взял тогда твой номер телефона, идиотина?!!» Эти мысли преследовали его последние несколько дней после каждого такого сна. «Найти в универе и выебать прямо так на месте!!! – каждый раз злился он. – Нет, найти и поговорить, – как всегда постепенно успокаивался он. – И высказать ему за то, что нельзя доводить людей одной встречей до такого состояния!» А потом в который уже раз он вспоминал, сколько людей крутилось вокруг парня. И скольким людям он дарил свои улыбки. Свои потрясающие, солнечные, ни на что другое не похожие улыбки, от которых тепло разливалось по телу. Свои дурманящие сексуальные улыбки, доводящие до безумства любого, кто только приближался. И в который раз он передумывал. Потому что Нанон наверняка уже давно забыл об Оме и жил себе свою счастливую жизнь.