Нуна

      — Как поживала? — впервые звучит мужской голос в доме Соён, отчего она немного ёжится.       — Хорошо, — скрывая волнение, произносит Соён и осторожно смотрит на парня, которого когда-то совсем сладко называла Гук-и. — А ты?       Неловкость витает в воздухе, заполняет пространство, проникает во все щели, чтобы наконец выбраться из помещения, не в силах совладать с этим накалом. Как бы они оба ни держали лицо друг перед другом, всё равно ощущается это странное состояние недоговорённости. Прежде столь дорогие друг другу люди! А теперь друг для друга словно никто!       Соён не может не соврать. Слово «хорошо» стало повседневным у неё и произносится почти что без проблем.       — Я отлично! — восклицает Чонгук, садится на табурет у барной стойки и выжидающе смотрит на свою нуну. — Скоро вот женюсь.       В этот момент кажется, что мир для Соён содрогается, изворачивается или вовсе разрывается материя. Что-то колет в груди, заставляя делать глубокие вдохи, потому что в лёгких резко заканчивается кислород. Нет, она не готова была это услышать. Её маленький Гук-и недавно был совсем юным, а сейчас настолько вырос, что уже готов связать себя узами брака.       — Оу, здорово, — наконец произносит она, нацепив маску радости. — Я рада это слышать.       Соён смотрит на Чона перед собой и не может понять, почему в глазах её Гук-и мелькают огоньки безразличия и недоверия. Хотя отчасти это было ожидаемо. Но почему-то Чон немного другой, нежели раньше. В нём больше хладнокровности, меньше милашности, чем пять лет назад.       — Рада? — переспрашивает Чонгук, недоверчиво склонив голову, отчего волосы слегка падают ему на лицо, переплетаясь с длинными ресницами. — Я думал, тебе совсем нет дела до меня, до моей семьи.       Тишина нависает серыми тяжёлыми тучами над ними, давит на виски, заставляет нервно дышать. Вот и причина той самой холодности в его глазах, заставляющая Соён почувствовать мороз на коже.       — Гук-и, я…       — Не нужно, — сразу перебивает нуну Чон, не дав закончить предложение, — всё в прошлом. Лучше покажи мне комнату, в которой меня приютишь.       Соён минуту молчит, пытаясь осилить в себе чувство обиды и сожаления, которые накрыли её с головы до ног. Всё же, собрав всю свою волю, она продвигается по дому и доходит до комнаты напротив своей спальни. Меньше всего хотелось бы, чтобы он был так рядом, но другие помещения просто не предназначены для него и гостевая только одна.       — Прошу, — произносит она, распахнув дверь для донсэна.       Пространство большое, как и в принципе все комнаты в её доме, потому что Соён не может жить в маленьких хоромах: ей кажется, они вытесняют в ней всю энергию. Стены помещения выкрашены в светло-серый оттенок, на котором гармонично смотрятся несколько картин с зелёными пальмами. Посередине огромная белая кровать, словно с самого начала покупалась именно для Чонгука, рядом две тумбочки такого же оттенка, с лампой с одной стороны. Шкаф светлого цвета пристроен в стену напротив панорамного окна, которое очень сильно нравится Соён, поверх него тонкий тюль, позволяющий видеть, как сменяются времена года. Ночные шторы убраны в сторону, впуская в пространство лучи тёплого весеннего солнышка.       Чонгук оглядывает помещение пару раз и сразу же пристраивает свои вещи. Затем просто-напросто откидывается спиной на кровать и блаженно выдыхает. Устал с дороги, догадывается Соён.       — Как родители? — осторожно спрашивает Соён.       Из глубины её груди вырывается тяжёлый выдох, и он же нарушает тишину, потому что Чонгук не спешит с ответом. Соён поддаётся приятным воспоминаниям, когда образ тётушки Хэин сверкает перед глазами, а мистер Чон возникает в голове с отзывчивой улыбкой почти такой же, как у сына.       — Тоже хорошо, часто вспоминают о тебе, — спокойно проговаривает Чонгук. Соён не может не заметить, каким стал его голос — очень приятным и низковатым. — Прислали тебе кучу вкусностей, узнав, что я буду в Сеуле некоторое время.       Странное чувство вины, которое пыталась потушить в себе в течение пяти лет, снова давит на её хрупкие плечи, и Соён делает очередной вздох.       — Мне нужно на работу, — не смея больше терпеть, говорит она. — Запасные ключи в ключнице при входе, еда в холодильнике.

***

      — И зачем же он пожаловал, твой любимый донсэн?       За обеденным перерывом Соён рассказывает про случившуюся утреннюю историю единственной подруге на работе — Хэри, не понимая, как же теперь ей быть. Старые воспоминания, которых она все эти годы сторонилась, нагрянули в один миг, словно это было совсем недавно.       — По работе приехал, — отвечает она, крутя в голове события.       Явные сомнения окутывают её разум, потому что появление Чонгука в её жизни как ураган посреди тихой улицы, сметающий всё на своём пути.       — Зачем к тебе заявился? — искренне не понимает подруга. — У него же достаточно денег.       — Сказал, что когда-то они меня приютили, — не веря своим словам, произносит Соён, — теперь должна я.       — Слишком низко использовать это, — выносит вердикт Хэри, кривя нос от такого поступка парня.       — Немного да.       Так и есть, теперь для Соён это тоже кажется очень странным. Сейчас, когда шок отошёл на второй план, пришёл здравый смысл. Он утверждает, что Чонгук так бы ни за что не сказал и не использовал бы это как предлог. Неужели парень изменился до такой степени, что его мягкосердечность испарилась, как пыль в воздухе? Какой он теперь, её старый Гук-и, которого она помнит?       Сердце мелко дрожит от одной мысли, что с ним что-то случилось, что жизнь сломала его. Но Соён не может поверить: это же Чонгук, он никогда не поддавался никаким окружающим изменениям. Ни за что на свете. Но, с другой стороны, утверждать наверняка она не может, ведь Соён слишком многое пропустила в его жизни. Возможно, он стал совсем другим человеком. И от этой мысли что-то больно колет в груди, заставляя поникнуть ещё больше.       — И как он, — нарушает тишину подруга, — изменился?       Вопрос застаёт врасплох, заставляет чувствовать какое-то неприятное чувство под кожей. Что-то будто щекочет её изнутри, причиняя дикий дискомфорт.       — Очень сильно, — отвечает Соён, представив утренний образ Чонгука, который никак не вязался с её старыми воспоминаниями. — Вымахал, стал серьёзным и немного… холодным.       Соён переводит взгляд на подругу, но не видит ни капельки удивления, лишь белоснежное недрогнувшее лицо.       — А что ты хотела, ты же его бросила, ничего не объяснив, — как самый очевидный факт произносит её коллега, не колеблясь, а у Соён от этого перехватывает дыхание. — Всё-таки вы были не чужими людьми.       Очередная правда, которая заставляет сердце дрогнуть, давит тяжёлым бременем на Соён. Она всем своим существом чувствует вину, от которой пыталась избавиться все эти долгие пять лет. Старалась вычеркнуть всё из памяти, как страшный сон, потому что поступила она так из лучших побуждений к донсэну. Только вот не всегда, казалось бы, правильные решения являются верными для двух сторон.       — Знаю, — выдыхает Соён от безысходности, потому что она не ведала, что спустя такое количество времени ей придётся разбираться со всеми поступками прошлого.       — А чувства твои… изменились? — осторожно спрашивает подруга, внимательно следя за её реакцией. — Ты же забыла его?       Бешенный пульс бьётся где-то в глубине горла, когда от подруги исходит такой вопрос. Соён жизнь научила всегда думать головой, скрывая эмоции и чувства за тяжёлой дверью внутри, чтобы никто и никогда не добрался до них.       Она сдержанно выдыхает, прежде чем ответить:       — Ну… да, наверное.       Соён определённо лукавит, потому что, стоило ему появиться на пороге её дома, было страшно и волнительно от осознания того, что человек, от которого она бегала всё это время, сам нагрянул, как, казалось бы, невозможное землетрясение в Австралии. Но позже тепло разлилось по венам и плавно распространилось по телу, словно Соён этого и ждала все долгие пять лет. Будто в её размеренной скучной жизни в огромном мегаполисе не хватало этого самого парнишки с широкой улыбкой, которую, к сожалению, он показал лишь один раз.       — Врёшь же, вижу.       Подруга знает Соён как облупленную, потому что умеет вычленять правду из её эмоций и слегка дрогнувшего голоса. Она единственная, кто может отворить тяжёлые двери и считать все её истинные чувства.       — Он женится, — как ни в чём не бывало сразу же молвит Соён.       Собственные слова обдают горечью на языке, оставляя неприятное послевкусие. Подруга молчит, не смея даже и слова сказать, потому что она теряет дар речи. Кажется, Хэри чувствует всё напряжение, исходящее от Соён, и искренне сочувствует.       — Ого, — начинает Хэри. — Он шустрее тебя, Соён. Заметь, он парень и уже готов к серьёзному шагу, — продолжает она. — Тебе скоро тридцатка, а ты всё никак не можешь решиться.       Слова иногда ранят острее любого ножа, но Соён не злится, потому что понимает, что подруга пытается перевести тему. Тем не менее это ни капельки не помогает.       — Никто мне и не предлагал, — решает Соён немного подыграть подруге.       — А как же Соджун? — наигранно вскидывает брови Хэри. — Он хоть завтра готов.       — Ну он не в счёт, — сразу же отрекается Соён, кривя лицо. Нет, только не он.       — Почему же? — удивляется подруга. — Сколько лет уже пытается добиться твоего внимания, а ты всё динамишь.       Хэри говорит правду, ни разу не приукрашивая события. Есть в жизни Соён один мужчина, который на протяжении пяти лет, со дня первого знакомства на работе, пытается добиться её расположения. Только вот она выстроила стены, которые никому ещё не удавалось снести до конца. Мужчины лишь наполовину обрубали, дальше не позволяла сама Соён, потому что вечно для неё чего-то не хватало.       — Не могу воспринимать его больше, чем друга, — решает честно ответить она.       Хэри откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая, что она и не ждала другого ответа.       — Для тебя все мужчины такие, — лишь проговаривает подруга.       Так и есть, Соён просто-напросто не воспринимает никого, потому что её давно разбитое сердце стало чёрствым на ощущения. Все её отношения были безуспешными, едва закончившись на первом свидании. Что-то вечно её не устраивало, и Соён этим не гордилась, так как это мешало ей наслаждаться жизнью, как её сверстникам.       — С возрастом становишься привередливее.       Скидывать всё на возраст стало дурацкой привычкой Соён, от которой она не могла избавиться, ведь это её единственное оправдание. Её возраст стал для неё преградой во многом, из-за него ей пришлось пожертвовать немалым.       — Ага, конечно.       Хэри еле заметно закатывает глаза, но более ничего не говорит, потому что всем телом ощущает волнение, которое исходит от подруги и, как шлейф от самых дорогих духов, забивается в нос, не желая покидать.       — Можешь на выходных прийти ко мне? — нарушает тишину Соён, с надеждой заглядывая в карие глаза подруги.       — Зачем?       — Боюсь, не смогу с ним… наедине.

***

      — Чонгук?       В доме тишина, и Соён на секунду кажется, что парень не приходил сегодня утром и ей всё это почудилось на старости лет. Но неожиданно Чонгук заявляется как гром среди ясного неба. Нет, как ураган в безмятежной пустыне, оголённый по пояс, демонстрирую накаченный рельеф с чёткими контурами кубиков на нём, с блестящей и до дури соблазняющей кожей.       — Ты пришла? — спрашивает беспечным голосом Чонгук.       Как ни в чём не бывало он подходит к ней и облокачивается плечом об стенку прихожей, наблюдая за тем, как она снимает обувь, и оставляя на ней жгучий взгляд.       — Как видишь. — Соён искренне не понимает его надменности. — Ты кого-то другого ждал?       Она не знает, на кого больше злиться: на Чонгука за то, что позволяет себе многое, или на себя, которая не может нормально дышать от всего того, что видит. Эта, казалось бы, простая дилемма разрывает её изнутри, потому что она давно не маленькая девочка, чтобы на такое как-то реагировать.       — Язвишь? — спокойно спрашивает Гук, не обращая внимания на её слегка раздражённый тон.       — Ты чего так расхаживаешь? — слегка повышает голос Соён, напрочь забывая о том, что обычно она очень сдержанна.       Соён раздражена — и это факт, но такое поведение лишь от непонимания собственных ощущений. Словно она совсем недавно влюбилась в этого чертовски сексуального парня и сбежала из дома, как ошпаренная. Все эти чувства так свежи, что она невольно задумывается, а точно ли прошло пять лет?       — А что такого? — удивляется Чонгук, продолжая сверлит её странным взглядом. — Не может быть, чтобы не нравилось.       Соён лишь качает головой от дурацких мыслей и проходит мимо Чонгука, неожиданно чувствуя, как его давно забытый аромат мимолётно проникает в лёгкие и слегка одурманивает её. Очередной еле заметный выдох слетает с уст, когда она слышит шаги парня позади. Он, как тень, преследует её, и это немного возмущает. В частности, то, с каким соблазняющим видом он разгуливает по дому.       Однозначно с донсэном Соён будет совсем несладко. Она понимает этот очевидный факт. Но и выгнать его за дверь не может, как бы ей этого ни хотелось! Так что придётся смириться и пытаться скрыть дурацкое смущение от увиденной картины.       — Ты всегда допоздна работаешь? — как ни в чём не бывало снова начинает разговор Чонгук.       Соён подходит к холодильнику за бутылкой воды, но останавливается от странного вопроса.       — А что, переживаешь? — с сарказмом в голосе спрашивает она, повернувшись к нему.       И в ту же секунду жалеет об этом, потому что взгляд цепляет его рельефное тело. Оно будто выточенное из камня, с идеальными изгибами и контурами. От картины перед глазами колючие мурашки беспорядочно пробегают по её телу. Соён не помнит, чтобы в родительском доме Чонгук ходил в таком виде. Если память ей не изменяет, при ней он себе такого не позволял никогда. И она искренне не понимает, почему сейчас для него это кажется совершенно нормальным — разгуливать так, словно он в доме один. Ну хорошо хоть брюки при нём, а то у Соён явно бы нервы не выдержали.       — Просто спросил, — не поддаётся её провокациям Чонгук и все так же спокойно продолжает следить за нуной. — Какие планы на выходные?       Это его спокойствие очень сильно выводит Соён из себя, но благо она натура терпеливая и в большинстве случаев может контролировать свои эмоции.       — Никаких, — равнодушно отвечает она и берёт из холодильника бутылку, — собиралась запереться в комнате и спать.       — Как скучно, — тут же произносит Чонгук.       Соён игнорирует его высказывания и бредёт в сторону своей спальни, напрочь забыв про гостеприимство. Она понимает, что поступает не совсем хорошо по отношению к гостю. Знает, что Чонгук не заслужил такого. Осознаёт, что он один из немногих родных ей людей, но тем не менее проклятое сердце рядом с ним даёт сбой. Ей плохо, оттого она и убегает, как пять лет назад.       — В тридцать лет вот такие вот у людей выходные, — произносит Соён.       Но куда бы мы ни бежали, рано или поздно нам придётся остановиться, потому что либо нас кто-то догонит, либо бежать будет уже некуда, либо просто-напросто силы иссякнут окончательно.       Осознание того, как же несладко придётся ей, давит на виски, и Соён захлопывает дверь спальни, оставив Чонгука на кухне. Парень ведь не сказал, сколько это недолгое пребывание будет длиться, потому что «недолго» — понятие растяжимое.