Нуна

      Совсем непривычно видеть мужчину в своей кухне, но тем не менее у Соён не остаётся другого выбора, как смириться с этим. Дело всё во вчерашнем разговоре. Ей стало чуть легче воспринимать старого доброго Гук-и, который, кажется, всё-таки остался неизменным. Это равнодушие было лишь маской, за которой скрывался он настоящий. Выплеснув то, что беспокоило её намного больше пяти лет, она получила некоторое облегчение. Конечно же, в придачу к нему шло смущение. Ведь теперь она перед Чоном как открытая книга: он знает все её переживания и причины ухода.       Все же встречаться с ним лицом к лицу всё равно оказалось сродни страху от прыжка с парашютом. Красные глаза от вчерашних эмоций и усталости стёрлись под холодным душем и вполне не выдавали её неловкости. Осторожно заходя в кухню, Соён цепляет взглядом Чонгука, который бесцеремонно вертится там уже по сложившейся традиции с голым торсом. Что-то в этом парне всё же неизменно — это любовь светить своим телом. Он стоит спиной к ней, и её взгляд скользит по широким плечам. Он абсолютно точно намного крупнее, чем пять лет назад. Всё это заставляет её нервно сглотнуть.       В последний раз осмотрев его, Соён удивляется, как до этого её внимание не приковала полностью хаотично изрисованная правая рука парня, которой он сейчас намыливает посуду, явно не зная, что она бдит за ним исподтишка.       Соён напряжённо вздыхает и делает неуверенный шаг вперёд, ожидая, что пол точно провалится, затягивая её прямиком в бездну. Чонгук словно по инерции чувствует её присутствие и поворачивает голову в её сторону. Взгляд, полный былого энтузиазма и соблазна, встречается с её потупившимся взором. Чонгук, завидев нуну, сразу расплывается в улыбке, удивляя тем самым Соён.       — Доброе утро, — как ни в чём не бывало проговаривает Чонгук, смахнув пару раз мокрые руки, затем, найдя полотенце, протерев их насухо.       Тем временем Соён подходит к табурету, хочет ответить, но внезапно, но вполне ожидаемо Чонгук поворачивается к ней корпусом, и все её мысли разбегаются по углам. Парень идёт к ней, а перед её глазами только его фигура: симметричные пропорции, рельефные мышцы, из которых ярко выделяется мощная грудь, четко прорисованные кубики пресса и широкие плечи. Эти бицепсы, спрятанные за творческой идеей самого Чонгука или тату-мастера, невольно притягивают её внимание. Кажется, Соён не находит ни одного свободного участка его руке. Единственное, что осталось девственно не тронутой иглой, — это кисть парня. Слова не складываются в предложения, и чтобы не выдать своей растерянности, она с усилием переводит взгляд на глаза парня. В ответ она встречает довольно хищный взгляд — словно Чонгук именно этого и добивался, а в его голове сейчас кружится победный танец.       — Доброе, — отвечает наконец Соён, пытаясь скрыть стеснение и нарастающий жар внутри себя.       Больше Соён не смотрит на него, погружаясь в мысли. Ей стоит держать глаза при себе, иначе каждое такое разглядывание будет иметь скрытый подтекст. И уж тем более придётся напрочь забыть о том, что секунду назад она хотела подойти поближе и разглядеть татуировки Чона. Посчитать, сколько их всего на этой чёртовой руке, и, возможно, провести по ним ладонью. Эта идея так глубоко заселила в её голове, что Соён приходится сделать глубокий вдох, чтобы не сойти с ума и дать немного кислорода мозгу. Может, тогда мысли прояснятся?       — Ты всё ещё любишь меня? — Эти слова врезаются в её мозг, как громкий звук от петарды, которыми балуются дети во дворе в предновогоднюю ночь. Вот только сейчас далеко не зима и детей в её дворе практически нет.       — Что? — спрашивает на автомате Соён, но, когда до потерянного мозга доходит, она обречённо выдыхает. — Чонгук…       — Ладно, не отвечай. Лучше скажи, как жила? — Кажется, этот вопрос уже звучал от Чонгука, но только теперь он обрёл краски, потому что парень вложил в него неподдельный интерес. — Чем увлекаешься сейчас?       Облегчение распространяется по телу плавно, растекаясь словно воск с горящей свечи. На душе вновь светит солнце, потому что Соён не хотелось признаваться в былых чувствах себе, а уж тем более ему. Она потерпит его присутствие, постарается не подавать никакого вида, но игнорировать больше не будет, потому что Чонгук этого не заслужил.       — У тебя есть парень? — задаёт не менее странный вопрос Чонгук и внимательно смотрит на нуну, опираясь на барную стойку руками, напрочь забыв, что ответа на предыдущий он не получил.       С какой целью спрашивает Чонгук, Соён думать не хочет. Есть вариант сказать, что у неё есть молодой человек, чтобы просто представить, какой вопрос последует за ним. И посмотреть: может, это заставит его быть скромнее и надевать при ней футболку. Но зачем ей это?       В силу возраста ей не нужны эти странные поступки, поэтому она отвечает как есть:       — Нет.       Улыбка Чонгука на губах довольно сдержанная, а вот глаза — они светятся так, словно смотрят на огонь, ярко отражающийся в них. Соён не совсем понимает, что бы это могло значить, а потому бросает все попытки даже предположить.       — Отлично, — спокойно произносит он. — Мне нужна твоя помощь.       Но Соён не оставляет попыток понять, почему он ведёт себя… нормально. Почему он больше не кричит, не грубит, во взгляде нет того холодного мороза, который по сей день заставляет её поёжиться, стоит ей только вспомнить? Она ожидала увидеть как минимум укоризненный взгляд, а не довольного «кролика», по-хозяйски устроившегося у неё на кухне.       — С тобой точно всё хорошо? — мягко интересуется Соён, стараясь не обидеть его. — После вчерашнего…       — Отлично, как никогда раньше, — широко улыбаясь, произносит он и не дает ей возможности договорить. — Выезжаем через полчаса, мне нужна твоя помощь, — бросает напоследок и внимательно смотрит на нуну совсем под другим углом.       Соён недоверчиво щурит не менее большие глаза, цвет которых меняется в зависимости от освещения. Сейчас они ему кажутся зеленовато-серыми.       Чонгук осторожно усаживается на барную стойку и наблюдает за тем, как его нуна всё же сдаётся, не поняв причин нормального поведения парня. Она ставит свою кружку у кофемашины. Аппарат начинает свою тихую работу, издавая еле слышимый шум, а Соён поворачивается спиной к нему и ждёт, пока ёмкость наполнится, явно не осознавая, когда успела согласиться на помощь.       Тем временем Чонгук с любопытством оглядывает её хрупкое тело в тёмных широких брюках и бесформенной белой футболке, словно она лишний раз не хочет демонстрировать свои хорошие формы. Но он знает, что эту самую футболку можно два раза вокруг её талии обмотать. Он часто видел её в утончённых платьях и гадал, как ей удаётся сохранять такую стройность. Соён всегда выглядела изящно, и даже сейчас спросонья с немного растрепанными длинными волосами, которые струятся по спине, доходя до последних рёберных костяшек, она остается той же неповторимой. Чонгук снова оглядывает её, и на лице появляется лёгкая улыбка — трогательная и искренняя. Его отпустило. От негативных эмоций, которые копились в нем целых пять лет.       Чонгук был зол на неё. Чертовски зол. Настолько, что хотелось переломать каждому, кто напомнит о Соён, все косточки, не оставив ни единого живого места. Зол, что она оставила его, не сказав ни слова, просто обрушив на семью такую новость. Как будто испарилась или вовсе и не существовало его нуны никогда.       Первое время он вообще не соображал, и казалось, что то, чего не замечал раньше, стало таким явным. Очевидное отсутствие нуны ужасно ощущалось, до болезненных реакций в каждой клеточке организма. Чонгук не замечал всего, когда она была прямо перед ним. Принимал её присутствие как должное, как никогда неизменное, как цветок, который будет всегда в твоем доме, пока ты сам не решишь его перенести. Всё так же восхищался, любил её. Они виделись, возможно, изредка, но каждый раз он был счастлив.       Но когда Соён уехала, для него весь мир перевернулся. Казалось, что всё потрескалось, жизнь стала серой и неинтересной. Его учёба шла коту под хвост. Всё валилось из рук. Былому уверенному парню, который владел практически всем, это было в новинку. Родители начали замечать перемены и ломали голову, что же происходит с их сыном. Предполагали самые различные варианты, но ни одна не была близка к правде. Чонгук скучал. Ужасно скучал. Даже позвонить он ей не мог, потому что Соён сменила номер телефона, как только уехала. Словно они совсем чужие люди. Разве так можно поступать с семьёй? Ведь для Чонгука она была частью их семьи, он дорожил и оберегал, как самый редкий цветок в мире.       Прошли годы, и Чонгук принял одну простую истину: Соён не нуждается в сопляке. Ей нужен мужчина. И он полностью погрузился в учебу и работу. Днём учился, ночью работал. Занимался спортом постоянно. До изнеможенных мышц. Записался на бокс, так как нуна когда-то говорила, что ей нравятся сильные мужчины. Не то чтобы Чонгук сомневался в своей силе, да он практически самый крепкий мужчина на своем потоке, о котором воздыхает каждая девушка. Но ему хотелось большего. Больше спорта, больше усилий, больше работы, больше учёбы — и у него будет возможность доказать, что он тоже мужчина! Это помогало, потому что он забывался в этой рутине.       Был даже момент, примерно год назад, когда он на время забыл о нуне: Чонгук, казалось, был влюблён и даже начал встречаться с кем-то. Но когда родители проболтались, что скоро день рождения Соён, у него что-то больно ёкнуло в груди. И вся былая симпатия к девушке, с которой он проводил время, мгновенно испарилась, как пыль в космосе. Он перестал дышать ровно в тот момент, когда услышал, что родители переживают за то, что она до сих пор не замужем. И тут случилось нечто неожиданное: нуна впервые ошиблась. Она оставила свой адрес при отправке им подарков. И с этого всё и началось.       В свои двадцать пять лет Чонгук добился многого: успешно окончил университет и параллельно открыл автомобильный бизнес. Он — заядлый богатый холостяк с огромной душой и сердцем. И вот таким вот он заявился к ней на порог, ужасно переживая. На вид спокойный как удав, а внутри всё переворачивается и переламывается.       И наконец встретившись с ней, он понял одно. Да, он любит её. Не как нуну. Нет, давно, чёрт возьми, не как нуну! А как девушку, которую ужасно хочется прижать к себе и никогда больше не отпускать. Он жил с этим ощущением целых пять мучительных лет. С этой обидой, и с этой неуправляемой злостью. Ему хотелось плеснуть в неё ядом сразу, спросить, как она так могла. Как посмела поступить так с ним? Неужели для неё он ничего не значил? Ведь он видел в ней больше заботы, чем в собственных родителях, хотя они отнюдь не были чёрствыми.       Но Чонгук был слишком ошарашен собственными чувствами, когда дверь распахнулась и за ней появилась всё та же хрупкая и нежная нуна. Он опешил, когда позже увидел эти ямочки, сверкающие на её безупречном лице. Казалось, мир снова обрёл краски, появилась радуга на ранее гнусном тусклом небе. Он словно нашёл драгоценный пазл, на поиски которого ушло чертовых пять лет жизни. У него на сердце было столько всего, чего хотелось сказать ей в лицо, но он не смог. Просто потерял дар речи. Не смог накричать, не смог вообще ничего толкового вымолвить. Лишь придумал оправдание своему визиту.       Для Чонгука Соён совсем не изменилась, какой была в двадцать лет, когда заявилась к ним, такой и осталась. Стала только краше и прекраснее. Такой же нежной и утончённой, доброй и отзывчивой. Он хранил эту память о ней целых пять лет. Только вот он никак не ожидал, что вместо привычного гостеприимства встретит абсолютное игнорирование. Словно не с ней он провёл пять лет счастливой совместной жизни. Словно не она его когда-то забирала из школы с широченной, самой милой улыбкой из всех существующих. Словно не она водила его в любимые забегаловки и всегда поддерживала после изнурительных тренировок. Словно не она переживала за него при поступлении в университет больше, чем он сам. Словно она никогда не называла его сладко «Гук-и». Словно это больше не его нуна. И именно это послужило его злобным, почти яростным выплеском эмоций вчера. За всю неделю, надеясь получить хоть малейшее внимание, он не добился ничего — даже мимолётного взгляда, в котором так отчаянно нуждался.       И вчера её такое откровение было как гром среди ясного неба. Оно заставило его безмолвно застыть на месте. Он был не согласен со многим, но вмиг душа будто покинула тело, и парень не мог и слова сказать. А хотелось ему сказать многое, и ещё больше — сделать.

***

      — И зачем ты меня привёл сюда? — выпаливает Соён, как только заходит в помещение, полностью заполненное машинами.       Она хотела задать этот вопрос, когда только увидела панорамные окна, сквозь них уже было ясно, где они окажутся. Но возможность спросить возникла тогда, когда они зашли вместе в здание. Весь путь Чонгук был занят: одной рукой он держал телефон, с кем-то беседуя, бросая короткие: «Да», «Нет, «Скоро буду», а другой умело управлял транспортом, иногда бросая любопытные взгляды в зеркало заднего вида, чтобы посмотреть на Соён.       — Мне нужно твоё мнение, — как ни в чём не бывало говорит Чонгук.       Вообще, для Соён поведение Чонгука всё ещё казалось странным. То, что произошло ночью, должно было как минимум вызвать смущение, как максимум — захотеть прервать общение. Да и к тому же его холодный взгляд, с которым он заявился к ней на порог, просто кричал, что он будет таким до конца пребывания в её доме. Сейчас же всё слишком странно, потому что он спокоен как удав. Как бы то ни было, только теперь она видит привычного прежнего Чонгука.       — Серьёзно? — не понимает она, внимательно глядя на донсэна. — Ты думаешь, я разбираюсь в машинах?       Чонгук стоит напротив неё, а сзади параллельно друг другу располагается дорожка из роскошных машин, от вида которых, наверное, у любого разбежались бы глаза. Но какими бы крышесносными ни были автомобили, внимание Соён привлекает лишь Чонгук, потому что сейчас выглядит брутальным. Да он сам как машина: огромная, стальная и до жути притягательная. В чёрных брюках, плотно обхватывающих мощные бёдра, в тёмной водолазке, которая прилегает строго по контурам мышц. Рядом с ним Аполлон нервно курил бы в сторонке, так как все лавры Чонгук забрал бы себе. Очевидно, одно его существование заставляет Соён напряжённо сглатывать.       — Нужно женское мнение, — проговаривает Чонгук с явной ухмылкой на лице.       Её рассматривание определённо не осталось незамеченным, по тому как он довольно щурит глаза, разглядывая её. Уже не так важно, потому что она и без того вчера оголила свои чувства. Что уж более таить? Да и к тому же её любование им невозможно не заметить, когда она делает это прямо перед ним, не стесняясь.       Тело Чонгука определённо привлекает её внимание, а лицо и вовсе сводит с ума. Стоит только встретиться с этими большими глазами — и Соён пропадает с концами. Ей хочется провести рукой по его чёткой челюсти, но неожиданно его слова, вышедшие в голове как вспышки салюта, заставляют её прийти в себя.       — Попросил бы свою невесту, — не скрывая неприязни, говорит Соён.       Нет, она не держит зла на ни в чём неповинную девушку. Это скорее ярость к себе за то, что бесится непонятно из-за чего. Какое она имеет право? Почему это её так волнует?       — Я у неё и спрашиваю, — неожиданно врезается спокойный баритон Гука в борющееся сознание девушки.       У Соён сразу округляются глаза, и она, затаив дыхание, смотрит на него в упор, задумываясь: а не лишился ли он рассудка, случаем. Может, он за пять лет растерял все остатки интеллекта?       — Что? — Спрашивает она. — Что ты несёшь?       Чонгук явно наслаждается непонятной властью над ней, такой растерянной и непонимающей абсолютно ничего, а Соён пока не может догадаться по хитрым глазам паренька напротив.       — Ладно, я шучу, — не удерживает свою широченную «кроличью» улыбку Чон.       Соён уже вне себя, ей хочется подойти и размазать это довольное лицо об сверкающие чистотой панорамные окна, а ещё одновременно приблизиться к нему и рассмотреть поближе её любимую улыбку.       — А я не шучу, — в противовес своим желаниям произносит Соён. — Серьёзно, Чонгук, от меня никакого проку. Всё, что я знаю, — это где руль, газ и тормоз.       Чон лишь успевает усмехнуться её смешному, упрямому тону, совсем не обращая внимания на её недовольные зелёные глаза. Соён чувствует, что Чонгуку абсолютно плевать на её слова. Поэтому раздражение в ней только нарастает, заставляя её переминаться с ноги на ногу.       — Белая или чёрная? — безмятежно, словно не слушая её, спрашивает Чонгук.       Под этим взглядом, полным ожидания, она сдаётся. Какая разница? Она всё равно уже здесь. Уж всяко лучше, чем снова начинать спор, сил на который у девушки не хватит. Это же Чонгук. Упёртый, как баран!       — Чёрная, — отвечает она.       Её взгляд скользит по ряду машин за его спиной — все они все того же оттенка, что она назвала. Соён усмехается про себя. Не психологическое ли это воздействие с его стороны? Однако эта мысль быстро покидает её сознание, потому что чёрный — её любимый цвет.       — Я знал, — ехидно проговаривает Чонгук, явно наслаждаясь происходящим, а Соён закатывает глаза. — Всё по-прежнему.       Она удивлённо на него смотрит. Какая муха его укусила? Он вообще замечает в ней хоть капельку раздражительности?       — Да, мои вкусы не изменились, — отвечает она, не задумываясь.       Чонгук ловит её слова с наслаждением, а потому улыбка украшает его лицо почти сразу. Соён задумывается над, что это выражение лица слишком милое для его статной фигуры.       — Чувства тоже? — спокойно, но уже без улыбки спрашивает Чонгук, всё ещё стоя в нескольких шагах от неё.       Болезненный ток прошибает всё тело. Лицо мрачнеет. Ей не верится, что он снова затронул болезненную тему. Его самодовольство, а теперь уже и серьёзность выбивают из неё остатки терпения.       — Чонгук, — лишь удаётся ей вымолвить настолько тихо, что кажется, никто и не слышит.       Соён открывает рот, намеривается сказать что-то, но язык будто не хочет двигаться, а слова не собираются в предложения, так что она продолжает просто стоять на месте. И всё же он понимает всё без слов.       — Ладно, с этим позже разберёмся. — легко обрывает Чонгук, возвращая Соён в реальность.       Несколькими шагами Чонгук преодолевает расстояние между ними и хватает её за запястье. От прикосновения по телу бегут мурашки. Без лишних слов он тянет за руку и ведёт к машинам. Соён в замешательстве смотрит на профиль донсэна и пытается понять: какие до жути странные мысли его сейчас посещают, раз он ведёт себя так? Кажется, у неё самой мутнеет рассудок, потому что он чертовски близко и его аромат свежести, словно ветер вытесняет весь кислород из лёгких.       — Что ты делаешь? — наконец решается спросить она, вырывая руку.       — Выбери машину, — просит он без единой задорной ноты в голосе.       Эти метания от строгого состояния до ребяческого немного сбивают с толку.       — Выбирай, — требует Чон, изучая её проницательным взглядом.       Соён чувствует себя странно. Происходящее будто сон в дурной голове. Но любопытство пересиливает, поэтому она решает, что пора бы и ей вступить в эту странную игру.       Соён представления не имеет, какая машина стоит дороже (а ей хочется выбрать самую дорогую), но выбирает самую большую. Подходит к ней и тычет на автомобиль, словно ребёнок указывает на витрину с лакомствами. Мерседес. Ей кажется, что такому кабану, как Чонгук, нужна машина побольше.       — А хватит ли у тебя денег? — спрашивает Соён, придавая голосу чуть больше кокетства.        Чонгук сразу же улавливает эту игривость нуны и поражается не меньше, чем она сама. Что-то внутри у Соён воспламеняется от жгучего взгляда парня, который буквально кричит: «Вызов принят».       Не успевает она и слова более вставить, как оказывается в крепких руках, которые лёгким движением усаживают её на капот выбранной ею же машины. Соён от неожиданности давится собственным возмущением, а Чонгук тем временем, совсем не церемонясь, раздвигает её ноги и устраивается в их промежутке, упираясь пахом в перед машины. Всё происходит так быстро, что Соён лишь напряжённо выдыхает, когда понимает, насколько он близко.       — Я выкупил этот автосалон, — низким голосом говорит Чонгук, совсем не сковываясь в движениях, словно он всегда стоял так близко к Соён, между раздвинутых в стороны ног. — Так что ты можешь не переживать о моих финансах.       Соён вздрагивает от его близости, взгляд испуганно мечется по его лицу, а тело будто парализует. Ладони начинают потеть, и, чтобы не чувствовать этого, она просто оставляет их на бёдрах. Несколько секунд, глубокий вдох — и Соён приходит в себя, встречая любопытный взгляд парня напротив.       — Снова выделываешься, Чон Чонгук? — спрашивает она, но мысли путаются, сердце колотится.       Большие шоколадные глаза ужасно отвлекают, заставляя здравый рассудок помутнеть.       — Нисколечко. — Голос Чона звучит низко, придавая диалогу опасную интимность, от которой у Соён волосы на макушке дыбом встают. Парень же абсолютно спокоен, взгляд долгий, а дыхание ровное. Словно так и должно быть, словно он всегда так обращался с нуной. И совершенно неожиданно для Соён Чонгук пододвигается ближе и опаляет горячим дыханием, вызывая ещё больший ажиотаж в её организме. — Ты спросила — я ответил.       У Соён краснеют уши. Дыхание прерывается. Она чувствует, как пылают щёки от его близости, а сердце точно кувыркается в грудной клетке, как сумасшедшее. Соён делает глубокий вдох и касается его плеч, дабы отстранить от себя, но тот наглым образом рушит все планы. Чонгук действует уверенно, возможно, даже слишком нагло, так как бесцеремонно располагает руки на её бёдрах, обтянутых джинсовой тканью.       — Что ты делаешь? — Голос Соён слегка дрожит, потому что он всё ещё дышит ей куда-то в ухо, а руки крепко держат её бедра, отчего Соён слегка сжимает его плечи. — Отпусти.       Но Чонгук не слышит. Придвигается ещё ближе, вдыхает аромат её волос, а у Соён точно случается припадок. Всё слишком неожиданно: она никогда и не смела мечтать о такой близости с Чоном. Только вот стоило получить желаемое, ей до сих пор не верится: всё кажется нереальным и таким странно неправильным. Её Гук-и, которого она насильно отдалила от себя на долгие годы, стоит в паре сантиметров от неё, пускает в лёгкие аромат и, возможно, прикрывает глаза от наслаждения.       Соён, боясь вдохнуть, не совсем понимает, что делать и как поступить. Реальность давит на неё, и сил оттолкнуть практически нет. Руки не слушаются, тело боится пошевелиться, разум и вовсе покинул голову. Соён чувствует, как Чонгук делает очередной вдох, и от этого по спине проносятся горячие волны. Она из-за всех сил старается выглядеть совершенно спокойно, но внутри разгорается предательский огонь.       — Знаешь, а я ведь столько времени хотел тебя увидеть, — слышится его низкий баритон, который вызывает очередные мурашки по всему телу. Она действительно растеряна, но больше тронута словами Чонгука. — Я правда был очень зол на тебя, но только потому, что думал: тебе больше неинтересен.       Улетая куда-то в приторно сладкое забытье, Соён вслушивается в этот шёпот, ловя его слуховыми рецепторами, и цепляется за слова сознанием, одурманенным ароматом свежести, морского бриза, чего-то летнего и невесомого. Откровенность Чонгука и его близость заставляют Соён прикрыть глаза от нарастающего тепла, исходящего от него. Он совершенно точно больше не кажется ей холодным или отстранённым.       — Гук-и…       — И это твоё «Гук-и»… — не даёт договорить Чонгук, а Соён чувствует, как он проводит кончиком носа по её волосам. — Я так скучал.       Губы Чонгука спускаются ниже и оказываются на шее Соён, на что она вздрагивает. Невозможно быть равнодушной к таким выходкам парня. Его близость для неё так опасна, но при этом до дрожи приятна. Его мягкие губы касаются её шеи, поднимаются выше, к ушам, а затем и вовсе лицо Чонгука оказывается напротив её. Тёмные сверкающие глаза явно издеваются. Соён пытается отвести взгляд, но Чонгук будто гипнотизирует, не даёт и пошевелиться глазам.       Она вздрагивает, когда он, схватив за бедра, быстро тянет на себя. Соён бесшумно подкатывается к Чонгуку ещё ближе таким образом, что вмиг ощущает, как оказывается у его паха. Отчаянный выдох вылетает из её уст, когда она чувствует крепкое мужское тело. И всё это время, совершая такие наглые действия, он сверлит её взглядом, полным очарования, пылающего чем-то совершенно незнакомым для Соён. Чертовски близко. Его дыхание опаляет губы, и Соён уже не знает ни кто она такая, ни где находится. Она вздымается куда-то в заоблачное блаженное пространство. Но в одночасье всё рушится, как карточный домик, когда слова парня врезаются в сознание Соён.       — Гук-и… — тихо шепчет она, когда он уже практически накрывает её губы. Девушка чувствует, как говорит ему прямо в них, отчего сердце пропускает удар. — Чонгук, отпусти… У тебя скоро свадьба.       Вся магия момента улетучивается в один миг, разбившись о прибрежные скалы суровой реальности. Он не отстраняется, но и дальше не продвигается, зависая взглядом на её губах. От этого зрелища у Соён внутри всё переворачивается.       — Точно, насчёт этого… — тяжёлым голосом начинает Чонгук, но продолжения не следует, потому что его взгляд снова теряется на лице нуны.       Соён следит за ним из последних сил, его дыхание сбивает её, и она рискует снова потерять рассудок.       — Чонгук, — ещё тише шепчет она, когда парень едва касается её губ.       — Господин Чон. — Громкий женский голос в мгновение ока заставляет Соён с силой оттолкнуть парня от себя. — Простите, но приехал мистер Уистли. Он ожидает вас в кабинете.       Соён почему-то чувствует себя школьницей, пойманной врасплох родителями с соседским мальчиком во дворе в довольно пикантной сцене. Дыхание сбивается, а сердце бьётся как припадочное. Чонгук всё ещё чертовски близко, он смотрит на нуну и делает пару глубоких вдохов и выдохов. Руки он убирает так же быстро, как и Соён оттолкнула его, а вот сдвинуться с места не спешит. Чонгук возвращает былой жгучий взгляд, совсем не обращая внимания на ожидающую сзади блондинку в рабочей форме автосалона.       — Подождёшь меня? — неожиданно спрашивает Чонгук и сдержанно улыбается, заглядывая в растерянные глаза нуны. — Я отвезу тебя.       — Не нужно, — сразу же вылетает с уст Соён. — Я вызову такси.       Она слегка отталкивает его, чтобы Чонгук отпустил наконец её, а сама пытается лишний раз не смотреть ему в глаза. Дикое смущение, настигшее от почти состоявшего поцелуя, совсем ей не нравится. Нехотя Чонгук всё же отходит от неё и помогает спуститься. Она украдкой глядит на свой «спасательный круг» в обличии симпатичной блондинки и, совсем не обращая внимания на наблюдающего Чонгука, уходит прочь. Соён выбегает из помещения как можно быстрее, потому что ей кажется: ещё немного — она точно упадёт от переизбытка чувств.       И она понятия не имеет, как теперь быть с Чонгуком, который ведёт двойную игру. А ещё позднее в её голове возникает вопрос: «Зачем ему покупать автосалон в Сеуле, если он скоро уезжает?»