Нуна

      Соён сидит за барной стойкой, попивая горячий капучино, и невольно погружается в мысли, вспоминая былые пять лет своей жизни.       По приезде в Сеул она сходила с ума, потому что первый раз у неё не было опоры. Не было абсолютно никого. В огромном мегаполисе, до ужаса пугающем, она подавала заявки на работу. До чёртиков устрашающем, не менее многолюдном, чем Пусан, но более быстром и оживлённом. Здесь никто никогда не останавливается, люди постоянно в движении. С огромной разодранной дырой в душе она была, к счастью, принята на работу сразу, благодаря рекомендательным письмам из её до боли родного города. И довольно в крупную компанию.       Жила Соён в огромном стрессе, каждый день борясь со всеми страхами, которые даже после смерти матери присутствовали. Ей казалось, она оставила часть души в доме Чонов. Всячески игнорировала эти чувства, но прекрасно понимала, что это правда. Однако она сама избрала такой путь и должна была справиться, несмотря на все трудности жизни. Да и кто говорил, что жизнь сладка так же, как и сахарная вата? Никто, поэтому Соён отогнала все мысли прочь и полностью отдалась работе. И продвинулась достаточно далеко, так что в свои годы имела статус топ-менеджера.       Как бы ни хотела это признавать Соён, но ей было ужасно одиноко. Она жила в вечной тоске. Часто вспоминала самые яркие моменты и этим ранила себя ещё сильнее. Но она не могла иначе. По-другому было просто невозможно. Как быть, если часть твоего сердца за несколько сотен километров от тебя и явно об этом не догадывается?       Но Соён скучала не только по донсэну — она тосковала и по его родителям, потому что они стали не менее родными, чем собственные. Она была безмерно благодарна семье Чон, что не стали противиться её желанию переехать в другой город. Хотя она видела, как глаза тётушки Хэин потускнели из-за этой новости, а господин Чон и вовсе потерял дар речи. Тем не менее они приняли её выбор, как бы сложно им он ни давался. Решили разделить её интересы и с разбитыми сердцами отпустили в долгое плаванье. Соён выросла, и даже их принцип «не отпустим, пока не найдём тебе хорошего мужа», который они в шутку озвучивали каждый раз, пришлось нарушить. За это она им и благодарна: за постоянную поддержку и безмерную любовь к чужому ребенку.        И вот, когда всё начало вставать на свои места, когда воспоминания стали не такими болезненными, а чувства отступили, на её пороге заявился Чонгук. Как цунами на побережье Тихого океана. Его вчерашний напор, мягкие губы снова заставили оттаять её чувства и ощутить былую нестерпимую остроту. Она будто возродилась вновь, но это лишь на время пошатнуло её непоколебимость.       Сейчас Соён понимает, что ничего-то не изменилось. Да, Чонгук стал старше, теперь разница в возрасте едва ли ощущалась. Скорее было наоборот: казалось, что Чон ведёт себя намного взрослее, чем она сама, которая неделю просто игнорировала его вместо того, чтобы поговорить. Да, теперь он приехал к ней и при любой возможности пытается быть ближе, но ведь это всё ещё неправильно? Она всё так же старше его на пять лет. Она все та же фермерская девчонка. Ей скоро тридцать и ей нужны прочные отношения. И как бы она ни любила своих коллег, они правы: ей уже нужен муж, а не мальчишка, который решил поиграть с нуной, совсем забыв о собственной свадьбе! У него же есть невеста, чёрт возьми!       — Я не приду, — произносит Соён, когда подруга садится напротив неё, по-хозяйски заварив себе кофе в её доме.       Хэри всё-таки смогла найти время для Соён и в один из вечеров заявилась к ней на порог с огромной бутылкой вина. Но хозяйка дома отмела эту идею и сразу же убрала спиртное в дальний ящик, потому что Чонгук мирно сидел в своей спальне. Быть пьяной рядом с ним совсем некстати с её-то шальными мыслями и его стальным напором.       — В смысле? — вскидывает брови подруга. — Ты не можешь.       Взгляд Хэри удивлённый, она подносит к губам напиток, но глаз от подруги не убирает, не скрывая своего недовольства.       — Скажу, что заболела, — спокойно говорит Соён.       Подруга убирает чашку, ставит на мраморный стол, отчего в тишине проносится громкой звук от соприкосновения двух твёрдых поверхностей. На этот раз взгляд сменяется на осуждающий. Она открывает рот, явно намереваясь на неё прикрикнуть, но сдерживается. Хэри, в силу своего характера, очень импульсивна, но с Соён это редко проявляется.       — Ты так уже какой год делаешь, — с лёгкой раздражительностью произносит подруга. — В этот раз не получится, потому что присутствие рабочих обязательно и прослеживается. Тем более ты занимаешь самую высокую должность, не мне тебе говорить, что этот вечер очень важен.       Соён обречённо выдыхает, потому что понимает: встреча неизбежна. На самом деле ей удавалось отлынивать от других благодаря своим возможностям начальника. Но Хэри абсолютно права: этот приём сулил их компании встречу со многими спонсорами и инвесторами, которых неплохо было бы переманить на свою сторону.       — Зачем придумали этот приём? — Соён закатывает недовольно глаза. — И почему обязательно с парами?!       А вот и ещё одна причина того, почему Соён не хочет туда идти. Не то, чтобы она комплексовала по этому поводу. Обычно в ней нет этой неуверенности, но всё равно всегда напрягает. Хэри прекрасно это знает, как и то, что Соён нисколечко не обделена вниманием мужчин, вот только угодить ей очень сложно. Ведь у неё после своего донсэна высокая планка, до которой практически никто не дотягивал в течение этих пяти лет.       — Пригласи своего Чонгука, — мягко предлагает подруга, прикрывая глаза и наслаждаясь кофе.       Одно упоминание о парне прошибает током всё тело, отчего Соён ёрзает на стуле. Нет! Хэри точно издевается! После вчерашней ситуации в автосалоне она боится его как огня, потому что внезапная его настойчивость совсем сбивает с толку. К тому же она вновь сторонится его, а не работает сегодня допоздна лишь потому, что подруга сидит с ней рядом.       — С ума сошла? — возмущается Соён. — И он не мой!       Хэри лишь хмыкает, затем, отложив кружку, облокачивается на стол и приближается к Соён, играя бровками. Она искренне не понимает, почему её подруга сейчас ведёт себя довольно странно с донсэном. Обычно Соён думает прежде всего мозгом, но после появления Чонгука извилины, кажется, дали сбой.       — А что такого? — Искренне не понимает Хэри. — Если засветишься с таким мужчиной, то закроешь наконец всем рты.       Хэри после рассказов Соён о своем донсэне нашла в просторах интернета знаменитого Чон Чонгука — завидного холостяка и просто красавчика. Соён об этом не знает, потому что все годы избегала любых упоминаний о нём. А Хэри безошибочно определила, что это тот самый, однажды увидев их совместную фотографию, которую Соён хранит в шкафу под грудой тканей. Нет, она не обыскивала мебель подруги, по стечению обстоятельств изображение упало, когда та делилась с ней своей одеждой.       — Ни за что на свете, — отвечает Соён, кривя лицо, будто её заставили есть кислый лимон.       Хэри больше не настаивает, как бы ужасно этого ни хотела, а всё потому, что уважает мнение подруги. Да и к тому же она знает, какая упёртая бывает Соён.       В помещении на время повисает тишина: каждый погружается в свои мысли. Соён представляет, как она просит Чонгука пойти с ней, и в очередной раз кривится, а Хэри задумывается о том, что было бы неплохо всё-таки, если бы она пошла на вечер с донсэном. Тем более она знает про случай в автосалоне, который теперь дал ей повод думать, что он не просто так прилетел в Сеул и заявился к своей нуне.       Неожиданно, словно матушка-природа услышала молитвы Хэри, к ним в кухню заявляется Чонгук в одних домашних брюках, в очередной раз сверкая подтянутым телом. Соён не обращает на него внимания, а подруга охает от увиденного. Теперь понятно, почему подруга и секунды с ним наедине не может провести, думает Хэри.       Чонгук же удивлённо проходится по лицам присутствующих в кухне и слегка входит в ступор. Он не ожидал увидеть в доме кого-то ещё: у него были явно другие планы, сорвавшиеся посторонним человеком.       — Привет, ты же Чонгук? — интересуется Хэри, у которой, видимо, промелькнули шальные мысли в голове.       — Да. — Парень удивлённо вскидывает бровь.       В глазах Хэри явно пляшут чёртики, затягивая в бездну ада.       — Не хочешь с Соён пойти на вечерний приём?       У Соён отвисает челюсть. Не этого она хотела, когда приглашала подругу к себе. Она совершенно точно не собирается допускать ничего из этого!       — Нет! — сразу же вмешивается Соён и, посмотрев на Чона, мягко дополняет: — Не нужно.       Нуна дарит Чонгуку еле уловимую улыбку, чтобы дать понять, что всё под контролем, а после возвращает взгляд на бессовестную подругу. Она сверлит её недовольным взором, но Хэри этого не видит и ждёт ответа от Чонгука.       — Хочу, — бодро соглашается Чонгук почти сразу же, не обращая внимания на ответ нуны. — Когда?       Соён сильно поджимает губы, чувствуя, как медленно внутрь просачивается негодование. Хэри же улыбается, как Чеширский кот или как самый настоящий злодей, который радуется своему коварному плану, потому что Чонгук более чем заинтересован и подходит чуть ближе к ним.       — В пятницу вечером, — не отвлекаясь на прожигающий взгляд Соён, безоговорочно отвечает Хэри.       Недовольство девушки на подругу в ту же секунду сменяется на ярость, потому что та явно хочет её смерти. Как можно её так подставлять? Хэри же всё ещё игнорирует все молнии, который метаются со стороны Соён, и внимательно смотрит на Чонгука с очевидным огнём в глазах. Если бы можно было убить одним взглядом, то бездыханное тело Хэри абсолютно точно валялось бы уже на полу.       — Не нужно! — повторяет Соён, быстро исправляя ситуацию. Она понимает: этим двоим только дай лопату, они тут же начнут копать ей могилу. — Я иду не одна, — отрезает девушка, придавая голосу как можно больше строгости. — С Соджуном.       От собственных слов её передёргивает. Соён тотчас ловит на себе два удивленных взгляда. Подруга недоверчиво щурит глаза. Чонгук же некоторое время буровит её взглядом с явной неприязнью, затем закатывает глаза и уходит прочь, прежде проклиная эту ослиную морду по имени Соджун.       Соён на самом деле не собирается звать Соджуна даже под дулом пистолета. Он стал лишь отговоркой. Попал под горячую руку попал, так сказать. Лучше в полном одиночестве, чем с человеком, который раздражает чрезмерной липучестью. Она же знает: он ни на секунду её не оставит. Приклеится к ней мёртвой хваткой и будет рассказывать про своих динозавров, таких же старых, как и его шуточки.       — Твоя упёртость тебя и погубит, — выдыхает подруга и обессиленно пожимает плечами.       Хэри смотрит на Соён с пониманием, хоть и пытается каждый раз всячески подшутить над ней. Она знает, что девушка насильно обрубила связи с Чонгуком на пять лет, и сейчас, когда он так неожиданно свалился ей на голову, боится. Боится своих желаний, потому что слишком долго считала их неправильными и почти что успела привыкнуть к ним.       — Ты вообще слушала меня, когда я говорила, что он творил в автосалоне? — искренне не понимает Соён, сверля взглядом Хэри. — На чьей ты стороне вообще?       — На стороне любви, — улыбается Хэри.       Соён раздражается, потому что не понимает, почему подруга вдруг стала нести полную нелепицу. Неужели это влияние Чонгука? Неужто он так обескураживает людей, что они тотчас подставляют своих друзей?       — Ага, конечно! — Соён слегка закатывает глаза, вновь раздражаясь. — Ты видела, с каким видом он расхаживает тут?       Улыбка Хэри становится ещё шире, почти такой же, как у Джокера, и она вновь подаётся вперёд, а следом тихо произносит:       — По-моему, шикарным.       Соён лишь вздыхает, поняв, что бесполезно дальше спорить. Это точно влияние этой ходячей секс-машины по имени Чон Чонгук!

***

      — И зачем тебе сдался этот Соджун? — задаёт вопрос Чонгук, когда замечает Соён в коридоре ночью. — Я думал, у тебя отменный вкус.       Девушка оборачивается и видит изучающий взгляд чёрных глаз, которые, как магнит манят к себе. Только гляньте на этого искусителя, возомнившего себя эталоном красоты!       — Он у меня отменный, — возмущается Соён, явно не собираясь сдаваться в этом поединке обвинений. — Не сомневайся.       Вот только Чонгук не догадывается, что она и правда не лукавит. Ведь как раз-таки в её вкусе один упёртый баран, который сверлит сейчас яростным взглядом. Соён сглатывает.       — И что в этом дохляке отменного? — отрезает Чонгук, ни капельки не скрывая неприязни.       Он делает шаг к ней, а Соён пытается не обращать на это внимания, потому что знает: спасательная дверь в её спальню совсем рядом. Она на самом деле не хотела реагировать на такую провокацию, но внутри взыграла демоническая идея.       — Ну, он умный, добрый, — перечисляет девушка, но на этом все хорошие качества Соджуна заканчиваются. — И не дохляк он вовсе!       Ну, по крайней мере, так думает Соён, потому что Соджун хоть и выглядит худым, но не дохляком точно.       — Правда? — Чонгук щурит глаза хищника и на этот раз приближается к ней почти вплотную. — Ты успела оценить его тело?       Чонгук пытается придать лицу максимальное равнодушие, но в его голосе ощущается отчетливо злость, которая передаётся Соён. Она задерживает дыхание и делает шаг назад, вновь упираясь в стену. Да сколько же можно!       — Тебя это так волнует? — Соён неожиданно для себя слышит собственный напряжённый голос. Скорее оттого, что она снова оказалась прижата к стене, а он бесцеремонно сокращает расстояние между ними. — У тебя что, комплекс? Ты поэтому постоянно светишь своим торсом?       Чонгук лишь усмехается: его, кажется, забавляет ситуация, и он больше не сверлит её яростным взглядом. Теперь взгляд смягчён, там совсем иные эмоции — те, которые Соён страшится даже читать.       — Я всегда так хожу дома, — непринуждённым тоном произносит Чонгук.       От этого низкого и интимного голоса по позвоночнику мучительно медленно скатывается волна мурашек.       — Но ты у меня дома, Чонгук! — Соён держит лицо, скрывая то, что на самом деле коленки пошатываются, когда он делает ещё шаг и не оставляет никакого пространства между ними.       Что-то от сказанных в порыве раздражительности слов заставило глаза Чонгука сверкнуть странным огоньком. Соён это кажется совсем нехорошим знаком.       — Так вот почему ты ходишь как монашка, — делает вывод парень и, слегка наклонившись к её уху, продолжает: — Потому что я здесь?       Чонгук не отстраняется ни на миг, специально губами касается её уха, отчего она мелко вздрагивает, словно ей в вены пустили электрический импульс. Конечности онемели, а вот лицо Соён горит неистовой силой.       — А ты хочешь, чтобы я разгуливала топлес? — говорит Соён куда-то в плечо парню, не совсем понимая, как оказалась так зажата.       Отчасти Чонгук прав: с его появления дома она рефлекторно отдает предпочтения обычным широким брюкам с футболкой, потому что так можно избежать неловкостей. Когда она жила одна она одевалась намного женственнее. Вот только это не мешает Чонгуку наслаждаться утончённой фигурой, скрытой под широченными вещами.       Соён хочет сопротивляться, но что-то в этом блаженном моменте не даёт этому случиться. Аромат Чонгука вновь поглощается лёгкими и моментально вскруживает ей голову. Она чувствует, как он сократил расстояние между ними до минимума, и теперь она буквально ощущает его тело собственным. Слишком тесно. Соён давится проклятым воздухом. Тёплое, манящее и такое крепкое тело сводит с ума от желания прикоснуться. Он прижимается к ней слишком близко и внизу живота начинает тянуть. Кажется, Соён во сне, ведь невозможно, чтобы Чонгук так тяжело дышал ей в шею и едва касался губами чувствительной кожи. Поддавшись желанию, она тоже вдыхает его аромат. Но вскоре замирает, потому что Чонгук проводит кончиком носа по коже и опаляет горячим дыханием шею. А затем так же неожиданно проводит руками по талии Соён. От одного прикосновения к телу кровь тут же закипает, и оно изнывает от напряжения.       — Я был бы не против. — Снова этот голос и губы, которые при каждом слове касаются её шеи. Это слишком мучительно для Соён, и она с силой распахивает до этого прикрытые от наслаждения глаза.       Девушка отталкивает, коснувшись ладонями его крепкой груди, и быстро идёт к двери в свою спальню. Кажется, будто Чонгук одурманивает её голову феромонами, и сопротивляться каждый раз становится невыносимо тяжело.       — А как же поцелуй на ночь? — дразнит нуну Чонгук, всё еще оставаясь на месте.       — Отвали, Чонгук, — злится Соён, но больше на свою реакцию, чем на его напор, и, зайдя в спальню, кидается на кровать, зарываясь лицом в подушку. Как же с ним невыносимо!       А Чонгук тем временем лишь громко усмехается, поймав её в таком забавном состоянии. Определённо ему это нравится — видеть уязвимую к его ласкам нуну. Это ещё больше подначивает его быть напористее, ведь такая Соён сводит с ума.