По маршруту следования

      У вокзала их ожидало такси. Рабастан сверился с номером, который выслал Люмьер, и отворил дверцу перед Сириусом, приглашая того сесть.       Сириус в шутку присел в реверансе и залез в машину. Лестрейндж захлопнул дверцу и обошел такси с другой стороны. — Роуз-стрит сто тринадцать? — удостоверился водитель. — Адрес верный, но можно изменить маршрут? За отмену основного накину сто фунтов на руки.       У водителя поползли вверх брови, а предвкушение наживы превратило его в самого услужливого таксиста этого города. Сириус же стушевался после заявления своего попутчика и нервно начал теребить край толстовки. — Куда хотите отправиться, сэр? — Сириус? Твоя идея — ты и говори. Можем отправиться куда угодно. — Ну, есть одно место... Но туда часа два пути. Давно хотел увидеть Белые скалы Дувра. — Это будет стоить бешеных денег, — буркнул таксист. — Согласитесь — оплачу вам целый рабочий день за поездку туда-обратно и за простой. — Водитель облизнулся, представляя, какую кругленькую сумму можно выбить с такого щедрого пассажира. — Ну так что? — Ваши деньги, и я весь ваш, — откликнулся таксист.       Они начали лавировать между машинами, невероятно быстро объезжая утренние пробки. Какое-то время Сириус молчал, хмуро глядя в окно, пока Рабастан раскидывал свои рабочие задания, параллельно занимаясь бумагами, печатая что-то в ноутбуке и отвечая на многочисленные звонки. Поставив последнюю точку в разговоре, он захлопнул крышку компьютера и со смущённой улыбкой повернулся к Блэку. — Извини. Долго я так? — Один час пятьдесят пять минут и, — Сириус взглянул на потрепанные старые часы с треснувшим стеклом, — тридцать три секунды. Я думал, что все это затянется на более долгий срок, — усмехнулся юноша. — Ты в курсе, что «прогулять» — это затеряться без предупреждения? Или настолько спонтанно ты не живёшь? — спросил он с живым интересом, подперев рукой щеку. — Я вообще ничего не делаю спонтанно, — признался Рабастан. — Гораздо проще знать, что жизнь принадлежит тебе, если ты придерживаешься какого-то плана, имея запасной, и даже не один. — Невозможно так просчитать жизнь, — рассмеялся Сириус. — Поверь, у меня ещё ни разу такого не было, чтобы мне приходилось прибегать к плану Б с шестнадцати лет, когда я сказал брату, что ему не нужно больше заботиться обо мне, — заверил Лестрейндж.       Сириус присвистнул и откинулся на сидение. Они погрузились в молчание, задумавшись каждый о своём. — На мотоциклах катался когда-нибудь? — неожиданно спросил Рабастан. — Бывало. Но не было денег купить свой, — отозвался Сириус. — Было потрясающе. — Остановитесь здесь, — потребовал Рабастан, достал чековую книжку и выписал круглую сумму, от которой у водителя полезли глаза на лоб. — Ваши услуги на сегодня не понадобятся, спасибо.       Лестрейндж жестом сказал выходить из машины, Блэк послушно поплелся за ним, не понимая, как они вернутся обратно, потому что в этой части Лондона хоть и были достопримечательности, но добраться сюда было тяжеловато. Но через мгновение, подняв глаза, Сириус понял, что привлекло внимание Лестрейнджа — неоновая вывеска предлагала различные авто напрокат.       Рабастан уверенно шёл к стенду с мотоциклами и байками. Взгляд Сириуса тут же пал на Харлей, к которому, к его удивлению, и направлялся Рабастан. Мужчина любовно провел по кожаной спинке седла, стильным рулевым ручкам, пристально осмотрел двигатель, будто бы мысленно выжигая на нем клеймо собственности. Если бы Сириус был этим самым Харлеем, то он бы завёлся без поворота ключа зажигания, а лишь от прикосновения этих длинных, тонких, бледных пальцев… — Желаете взять его напрокат? — поинтересовался подошедший консультант. — Я бы его купил, — чуть севшим голосом ответил Рабастан.       Консультант расплылся в улыбке — не каждый день в этом захолустье к ним приезжают, чтобы что-то купить, а не взять в аренду. Продавец озвучил сумму, на что Лестрейндж покачал головой и указал на недостатки товара, сбивая цену. Консультант, явно недовольный метким взглядом опытного покупателя, стал торговаться, но проиграл изрядную сумму.       Расплатившись, Рабастан ещё раз убедился, что Харлей заправлен на полный бак, пожал руку продавцу, на что тот ответил: — Неприятно иметь с вами дело, сэр. Но отличного вам пользования.       Рабастан расплылся в такой самодовольной мальчишеской улыбке, показывая свою тайную ямочку на левой щеке, что Сириус чуть не расплылся лужей от увиденного прямо на месте. — У тебя права есть? — спросил Рабастан. — Э-э, — тупо протянул Блэк, — нет? — Значит, придётся получить их. Это будет твоим подарком, — ответил Лестрейндж.       Челюсть Сириуса тут же отвалилась, а сам он потерял дар речи. Рабастан тихо рассмеялся, тряся плечами. — Я должен сказать спасибо? За что это? — растерянно, а затем рассерженно спросил Сириус. — Скажем так, за мое невежество в первую встречу. Не бери в голову, просто прыгай за мной, — пожал плечами Лестрейндж, надевая на голову шлем и протягивая второй. — Это нечестно. Нельзя просто так раскидываться деньгами. Ты как будто не знаешь им цену. Ты что, с серебряной ложкой в жопе родился? — разозлился Сириус, отбивая шлем в грудь попутчика. — Родился. А потом моих родителей убили, разграбили, меня и брата выкинули на улицу без гроша. И это я говорю тебе без прикрас. Мы бродяжничали, воровали, выживали, где-то зарабатывали копейки, чтобы хоть что-то иметь. Нас забрали в отвратительный приют, а потом мы зубами выгрызали себе путь обратно наверх, отвоевывая все семейное состояние, — серьёзно проговорил Лестрейндж. — Так что я прекрасно понимаю, что такое бедность. Поэтому я спонсирую детские дома и приюты для малоимущих, помогаю им хоть как-то встать на ноги. Если их устраивает жить на дне, то это их дело, но если кто-то хочет добиться большего — устраиваю в свою компанию с возможностью огромного карьерного роста. Если бы ты был знаком с моим водителем, Люмьером, он бы рассказал тебе во всех красках путь своего становления от разорившегося фермера в богом забытой деревне Франции до личного водителя главы компании. Если я хочу сделать кому-то подарок, то далеко не просто так, Сириус, — сказал он, вновь протягивая шлем. — Ты святой что ли? — огрызнулся Блэк. — Никогда не буду считать себя таковым, потому что в восемь лет от голода стащил пирог и целую корзинку яиц из церкви во время пасхальной службы, — проворчал Лестрейндж, опуская забрало.       Сириус рассмеялся, надел шлем и запрыгнул на сидение позади Рабастана. Он не знал, куда положить руки. Сначала он облокотился на них, держась сзади за поручень, но, подумав хорошенько, робко положил руки на плечи своего водителя. Почувствовав ладонями тяжёлый недовольный вздох Рабастана, Сириус хотел убрать руки обратно на поручень, но Лестрейндж перехватил его ладони и заставил обхватить ими свою талию, на секунду замешкавшись, когда его холодные пальцы коснулись горячей кожи Блэка.       Заведя ревущий мотор, Лестрейндж ещё раз убедился, что Сириус держится за него, и дал по газам, отчего Блэк чуть не заверещал в свой шлем и крепче вцепился в рулевого.       Крайний раз Сириус сидел в седле мотоцикла лет пятнадцать назад, когда его любимый дядя был ещё жив. Альфард точно так же решил покатать племянника по ночному Лондону, пока ненавистная сестрица напивалась в доме. Тогда ещё даже не было Регулуса, так что просто так забрать Сириуса не составляло труда. Альфард изо всех сил старался забирать мальчишку к себе чаще, но семейный недуг сказывался и на нем, так что с каждой неделей Альфарду становилось все хуже. Тогда он пообещал, что если сможет и успеет, то перепишет свое имущество на любимого племянника, но он не успел. Неделей позже у Альфарда случился припадок, когда тот был за рулём своей дражайшей Ямахи, и, не справившись управлением, он пробил ограничительный забор и слетел в реку с моста.       Сириус тогда был в прострации около недели, потом сорвал все плакаты с мотоциклами, убрал подальше все книги по автомеханике и старался больше не подходить к машинам, как он тогда думал, унесших жизнь его дяди. До болезни Регулуса Сириус не знал о семейном недуге, так что он и думать забыл о покупке мотоцикла, но его нещадно тянуло к этим железкам, хранящим под собой невиданное количество лошадиных сил.       И вот сейчас, борясь с собой, Сириус понемногу втягивался в удовольствие поездки. Он ощущал, как ветер бешено колышет его одежду, как поток воздуха окутывает его, то ли гладя по голове, то ли стараясь дать подзатыльник; слышал рёв мотора и шум дороги, приглушаемые лишь шлемом; видел, как быстро сменяется пейзаж; чувствовал, как закипает кровь от желания обогнать движущиеся рядом машины и сходил с ума от хвойного запаха рулевого и его размеренно бьющегося сердца, которое Сириус чувствовал ладонью под покровами одежды.       Понемногу бескрайние поля и бесконечную дорогу стал разряжать свежий солёный морской воздух, и путешественники поняли, что они совсем недалеко от своей цели.       Хиленький гравий наконец сменился густой зелёной травой, превратив дорогу в бездорожье. Сириус расцепил руки и похлопал Рабастана по спине, чтобы тот остановился, не уводя железного коня дальше по траве. Лестрейндж кивнул, осторожно сбросил обороты и остановился.       Сириус соскочил с сидения и поспешно снял шлем, чтобы поскорее вдохнуть свежесть моря. Рабастан же нарочито медленно, будто расстягивая удовольствие, слез с мотоцикла, поставил его на подножку, снял шлем и расстрепал свои кудряшки, сбивая укладку. После он стянул пиджак, развязал галстук и закатал рукава рубашки. — Знаешь, в отличной тройке на байках не катаются, — сглотнув слюну, пробормотал Сириус. — Ты меня ещё поучи, щенок, — усмехнулся мужчина. — Идём уже к твоим камням.       Они молча шли по узкой тропинке, протоптанной туристами, и озирались вокруг. Рабастан даже не слышал об этом месте. Сейчас ему просто казалось, что Сириус решил выкатить в поле за два часа езды от Лондона, но как только они вышли к плоской площадке, заросшей сочной зелёной травой, Лестрейндж лишился дара речи.       Прямо под ними был крутой обрыв из белого камня. Такой утёс растянулся на всем протяжении побережья, отливал меловым цветом, будто выкрашенный белилами, а лазурное море лениво слизывало каменистый берег. На отмели, далеко внизу, одиноко стоял красно-белый маяк, освещающий опасный путь морякам. — Вот это красота, — восхищенно выдохнул Сириус.       Рабастан не мог с ним не согласиться, но и заставить себя произнести что-то было выше его сил. — Интересно, а можно как-то спуститься вниз? — поинтересовался Блэк. — Скорее всего, можно. Но я точно не пойду. — Ха! Боишься высоты? А я-то думал, что ты ничего не боишься. — Во-первых, — Рабастан повернулся к собеседнику, — каждый чего-то боится. А во-вторых, я представляю, сколько времени и сил может отнять спуск, и особенно последующий подъем. Так что если внизу не будет поджидать лодка, чтобы потом уйти морем, то я даже не подпишусь на то, чтобы попробовать свернуть себе шею на этом склоне. — Уел, — выпятил губу Сириус и сел почти на край обрыва, обхватив себя за колени.       Рабастан опасливо опустился на задницу позади Сириуса, устраиваясь в позу лотоса, насколько позволяли узкие брюки. — Так ты все же боишься? — поинтересовался Блэк. — Каждый чего-то боится, — повторил Лестрейндж. — Это не прямой ответ. — Да, боюсь. С тех пор, как сорвался со стены приюта. Не спрашивай, что я там делал. Всё равно не отвечу. Мне жутко повезло, что в этот день привезли сено скотине, и его выгрузили в неправильном месте, ровно под стеной. Я будто родился почти под счастливой звездой. Отделался сильным испугом, парой ссадин и двумя царапинами.       Сириус немного помолчал и сказал: — Знаешь, а я думал, что ты весь такой холодный, неприступный. Никогда ничего не рассказываешь о себе. А ты хорошо идёшь на контакт. — Рад, что ты так подумал. Тебе хочется доверять, я легко рассказываю о своём прошлом, потому что это прошлое. Но вряд ли я что-то буду рассказывать о настоящем. — Почему? — нахмурился Сириус. — В настоящем больше настоящего, — хмыкнул Рабастан своему каламбуру. — В настоящем, особенно взрослом настоящем, ты не притворяешься кем-то другим. Ты — это все то, что уже произошло с тобой когда-то. И в настоящем ты намного лучше, чем ты в прошлом.       Рабастан многозначительно вздохнул, погрузившись в собственные мысли, а после продолжил. — Чего не скажешь о тебе. Ты вряд ли будешь говорить о себе. Напустить пыли в глаза, показаться добродушным и разговорчивым парнем, а на деле обсуждать все, что угодно, лишь бы не личные темы — в этом весь ты. Ты можешь говорить о других, но не о себе, — заключил Лестрейндж.       У Сириуса побежали мурашки по спине. Ещё никто не определял его привычки так скоро и так точно. Они молча любовались видами. Солнце медленно перекатывалось по небу, а они так и не проронили ни слова. Рабастан уже расстелил свой пиджак на траве, вытянулся на нем, закинув руки за голову. Сириус достал остатки сендвичей, что они не успели съесть утром, протянул Рабастану и начал нервно щипать траву.       Лестрейндж оперся на локоть, откусил сендвич без корочки и одним глазом наблюдал за Блэком. — Ну что? Говори, — не выдержал Рабастан. — А все же почему? — Сириус, я ненавижу абстрактные вопросы. Хочешь получить ответ — спрашивай прямо, — раздражённо фыркнул Лестрейндж, зажевывая сендвич. — Ты сказал, что если даришь подарки, то не просто так. Тогда почему мне? И это отнюдь не какая-то безделушка. — Просто так сказал, — уклончиво ответил Лестрейндж. Сириус внимательно смотрел на него, ожидая ответа, который удовлетворит его любопытство. Рабастан немного подумал, тяжело вздохнул и продолжил. — Я скверно о тебе подумал в первую встречу. Подумал, что ты тусовщик и попусту теряешь из-за этого время. Мне не следовало так думать, потому что некогда меня тоже встречали по одёжке, говорили гадости и высмеивали, а потом видели мои президентские гранты и оксфордские баллы и публикации, и тогда они меняли свое мнение и начинали говорить со мной иначе. Я зарекся, что впредь никогда не буду делать такого. Но сам же и обжегся. Ты отличный парень, пашешь как проклятый, и к тому же… Что за история с братом? Это лечится? — Ну… — Сириус поежился, но все же ответил. — Редкое заболевание. Лечится, но с трудом, и стоит бешеных денег. Не могу себе позволить этого. В фонды помощи обращался, но там внимание больше уделяют проблемам глобальнее и дешевле.       Вновь наступила тишина. Они молча жевали сендвичи и слушали кричащих под утесом чаек. — Чем ты занимаешься по жизни? — вдруг спросил Рабастан. — Учусь на матмехе, работаю официантом и барменом. Периодически, насколько позволяет время, зависаю в шиномонтажке, чтобы придумать что-то. — И как выходит? — проявил живой интерес Рабастан. — Довольно неплохо, — стушевался Сириус. — По крайней мере, если хорошо покопаться, могу оживить практически мёртвую тачку. Часто вожусь с электроникой, пытаюсь сделать робота, который мог бы без проблем помогать тяжелобольным. Пока что он освоил функцию, при которой может налить в стакан воду из-под крана и доставить в комнату. Но это так… Пытаюсь сделать жизнь брата комфортнее, и, к тому же, обойтись без сиделок. Они его пугают, — Сириус посмотрел себе под ноги и с остервенением начал рвать траву. — Я работаю над робототехникой, — после очередного молчания произнес Рабастан. — Если хочешь выбраться из всего этого, тогда приходи в мою компанию. — Шутишь? — недоверчиво спросил Сириус. — Я похож на человека, который может шутить о подобном? — удивленно поднял бровь Лестрейндж. — Помогу брату чем смогу. Поставим его вновь на ноги. К тому же, думаешь, я такой тупой, если упущу из виду такого робототехника? Вдруг ты будешь тем, из-за прогресса которого у нас будет восстание машин? — пожал плечами Рабастан, не глядя на Сириуса. — Ты великолепный, — с восхищением проговорил Блэк и впервые за долгое время обернулся, чтобы посмотреть на Лестрейнджа и замер. — Что? — спросил Рабастан, глядя на таращащегося на него Сириуса. — Кстати, у меня условие. Будешь делать мне сендвичи без корочек. Они бесподобные, — сказал он и сложил пальцы в итальянском жесте. — Ладно, — хрипло сказал Сириус, во все глаза смотря на Рабастана.       Солнце окутало мужчину в красивый золотистый цвет, его расслабленное лицо было ещё более красивым, а хитрая ямочка на левой щеке придавала ему особый шарм. Довольная улыбка и расстегнутая наполовину рубашка кружили голову Блэку, заставляя нервно сглатывать слюну.       Он очень надеялся, что в корпоративной этике этого мужчины нет того пункта на увольнение, где будет строчка о запрете романа на рабочем месте.