Можно Вас укусить?

В офисе действительно было немало бумажной работы. Вдвоём парни задержались там до самого вечера, разгребая завалы, накопившиеся у Чуи за время «подработки» в агентстве. Даже самые сильные и опасные эсперы Йокогамы бессильны перед бюрократией, она просто давит их коллчеством. Но несмотря на нудность и продолжительность работы, Рюноске не жаловался и не изъявлял ни малейшего желания покинуть злосчастный офис и оставить наставника одного со всеми этими кипами бумаг. Наоборот, даже выглядел каким-то умиротворённым и довольным происходящим. Чуя лишь подумал, что не представляет, как должно быть плохо в больнице, чтобы с таким упоением сортировать отчёты и сводить счета фактур с полулегальных бизнесов мафии? Бумаги уже подходили к концу, когда Чуя поймал себя на том, что тратит больше сил на то, чтобы поддерживать глаза открытыми, чем на сами документы. Кажется, за последние недели он заработал себе хроническую усталость. Именно поэтому он уже битые пол часа возился с одним несчастным листком. Глупо было продолжать пытаться собрать в кучу расплывающиеся иероглифы, поэтому Накахара принял решение подремать немного, чтобы потом быстро добить одну несчастную папку и закончить со всей этой макулатурой. Всего пол часа и он будет как огурчик и сам проснётся, а если нет, то педантичный трудоголик Рюноске, сидящий в кресле напротив, наверняка разбудит его. —Будь другом, пни через минут двадцать, — Дольше спать не было смысла, лучше уж будет быстренько собраться, сделать финальный рывок и отправится отдыхать в мягкую постельку. Но Рюноске выглядел так, словно Чуя попросил не разбудить, а родить ему сына. —…Пнуть? — Неуверенно поинтересовался парень, прежде чем заметить лёгкую улыбку Накахары. —В переносном смысле. Буду благодарен, если разбудишь понежнее, — Накахара и сам не знал почему у него сегодня такое хорошее настроение и даже на такие откровенные глупости он не злился, а лишь усмехался. А Акутагава не знал, почему эта улыбка такая невероятно тёплая и яркая. Словно кабинет освещал не пылающий закат, а сам Чуя. Было в нём что-то солнечное, что-то более приятное и надёжное, чем в небесном светиле. Само солнце не раз бросало Рюноске на произвол судьбы, оставляя их с Гин холодной зимой или под проливным дождём в трущобах, игнорировало последнее, как ему самому тогда казалось, желание Рюноске — почувствовать тепло. А Чуя его не оставил. Брюнет чётко помнит контраст от холода всего мира и жара этого тела, к которому он прижимался. Пока Акутагава грелся от его улыбки, сам Накахара отложил бумаги на кофейный столик и по-кошачьи потянулся. Диван небольшой, но Чуя и не собирался ложиться, иначе проснуться будет ещё тяжелее и захочется спать так до утра. Рыжеволосый просто откинулся на спинку и прикрыл шляпой лицо, чтобы надоедливый закат, пылающий по ту сторону панорамных окон, не пробирался под закрытые веки. Для мафиози чутко спать — норма. Никогда не знаешь когда к тебе придут «гости» и попытаются пристрелить тебя прямо в постели. Вот и Чуя не стал исключением из этого правила. Как только диван рядом с ним просел от тяжести чужого тела, он сразу же пришёл в себя. Стоило бы дать Акутагаве знать, что он уже проснулся, но хорошее, игривое настроение подсказало ему подождать. Было интересно как ученик будет будить его, если не реагировать, ибо от простого «толкнуть» глаза Рю уже были по пять йен. —Накахара-сан, — Почти шёпотом проговорил брюнет, словно боясь разбудить. Глупо, учитывая то, что цель как раз-таки заключается в том, чтобы Чуя проснулся. После пары тихих повторений, Рю осторожно коснулся плеча мужчины. Если по началу Чуя изо всех сил старался не рассмеяться, то сейчас ему было уже откровенно интересно, откуда в этом парне столько нежности и осторожности. Не уж-то до сих так сильно боится статуса «наставник», кому бы тот не принадлежал?.. Тонкая, бледная кисть слегка сжала плечо и потрясла его вначале легонько, затем чуть сильнее… Но на этом всё. Рука покинула тело Накахары и тот хотел было уже заканчивать игры и «просыпаться», но внезапно его предплечье подняли. Секунда. Почувствовался укус. Он был даже близко не таким болезненным как прошлый, но всё равно ощутимый. Сказать, что Чуя был удивлён — ничего не сказать. В голове появилась куча вопросов. Что это было? Какого чёрта? Неужели Рюноске приложили головой слишком сильно? И прочие, подходящие к этой ситуации. А Рюноске в этот момент боязливо оглядывался на лицо наставника, прикрытое шляпой. Брюнет решил, что в кой-то веке удача на его стороне и Накахара спит достаточно крепко, чтобы не почувствовать, как чужие зубы сжимают кожу. Причины такого рискованного поступка не знал и сам Акутагава. Всё, что он знал, так это то, что после того случая его всё чаще терзала навязчивая мысль: «хочу снова укусить его». Это было похоже на бред, преследовавший парня на протяжении всей недели. Рюноске был благодарен наставнику за то, что тот спас его, он не хотел причинять ему боли или вреда, но что-то внутри буквально переворачивалось лишь от одной мысли снова почувствовать как зубы сжимают упругую плоть, а язык чувствует привкус чужой кожи. Да, кожи, ибо кровь, скорее, обеспокоила бы его, чем подарила удовлетворение. Когда он сидел и смотрел на спящего Накахару, то буквально не смог думать ни о чём другом, кроме укуса. Запрокинутая шея так и провоцировала вцепится в неё, а синяя ниточка артерии так и манила зажать её между зубами, чтобы почувствовать пульс наставника. Но Акутагава не бессмертен и ещё чуть-чуть в своём уме, поэтому гнал эту мысль прочь, намереваясь довольствоваться только предплечьем. Этот вариант был не многим хуже: любая часть тела Чуи была великолепна. Закатанная по локоть рубашка, словно специально для Рюноске, открывала на руке узор из синеватых вен на коже молочного оттенка. Всё это сводило с ума. Парень поклялся себе, что сделает это лишь один раз и забудет об этой идее, но, почувствовав под зубами нежную кожу, в голове родилось понимание, что одним укусом он не ограничится. Он медленно поднимался укусам вверх по предплечью, едва сжимая плоть, чтобы не оставить улик. Акутагава изо всех сил боролся с желанием сжать челюсть сильнее, но разум отрезвляла красочная воображаемая картина того, насколько Чуя будет в нём разочарован или, может, зол. И всё же… Уже хотелось не укусить, а «съесть», чтобы это не значило. Быть может, это пагубное влияние рассёмона на личность его владельца? Только способность не различает вкусы, а вот Рюноске вполне себе чувствует их и наслаждается. Как бы то ни было, плечи брюнета буквально задрожали от удовольствия, а по телу разлилось тепло сравнимое с тем, которое он чувствовал, прижимаясь к спине Накахары. Восхитительное чувство спокойствие, какого раньше парень не ощущал. —Накахара-сан… — На выдохе прошептал брюнет, опаляя внутреннюю часть сгиба локтя дыханием и намереваясь сделать «точно последний» укус. Но во мгновенье он разжал пальцы и отдёрнул руку, словно ошпаренный, отлетая к противоположному подлокотнику дивана. А всё из-за одного короткого ответа от того, кто должен был сейчас крепко спать: —Да? — Уже без ухмылки спросил рыжеволосый и убрал шляпу с глаз. Потянувшись, Чуя похрустел затёкшей шеей и повернулся к парализованному паникой Рюноске. В глазах пса портовой мафии можно было увидеть, как в них пролетает бегущая строка, состоящая из сотни неправдоподобных отмазок и объяснений, смешанных с попытками извиниться. Но в реальности, Рюноске не издавал не звука. —Знаешь, мне офигеть как интересно, что это только что было, — Васильковые глаза стали рассматривать следы от чужих зубов. Чуя подметил, что как-то больно долго терпел, ибо таких меток было уже больше десятка. Благо они не яркие и не глубокие — сойдут буквально за пару часов. Молчание затянулось. Только глава исполнительного комитета хотел напомнить о своё вопросе, как Рюноске немного отмер. —…У меня нет оправдания, — Брюнет низко опустил голову, боясь оторвать взгляд от пола. Понимает, что сотворил какой-то очень тупой и странный поступок. Если бы его самого попытались так укусить, то смельчак остался бы либо без зубов, либо без возможности продолжить своё жалкое существование. —В каком смысле нет?! Просто скажи, что у тебя в голове было когда ты решил это сделать! — Накахара непроизвольно повысил голос, но не от раздражения, а от колоссального непонимания происходящего. Если предыдущий укус замяли и списали на последствия болевого шока и машинальное сжатие челюсти, то сейчас у Акутагавы едва ли были правдоподобные оправдания. —Я… Я не знаю, простите, не могу сказать. —Какого хера?! И что ты прикажешь мне делать теперь с этой информацией? — Ответа не последовало. — Акутагава, не нервируй меня, иначе я за себя не ручаюсь. Молчание ученика ещё больше подливало масла в огонь праведного негодования главы исполкома. В голове просто не строилась причинно-следственная связь, из-за чего Чуя чувствовал себя идиотом, как в старые добрые времена, когда его бывший напарник творил неведомую чушь, а потом оказывалось, что это было частью чего-то гениального, важного, или просто издевательство над самим Накахарой. А быть в дураках не нравится никому. —Я готов понести любое наказание. —Что?.. —Я осознаю, что мой поступок омерзителен и странен, поэтому я не стану сопротивляться ни одному вашему решению о дисциплинарных мерах. Прошу, не сдерживайтесь. Руки были сжаты в кулачки и прижаты к бёдрам, дыхание было чуть сбитым, а глаза непривычно блестели. Последние два пункта были связаны явно не со страхом от возможной реакции Чуи. Пусть ожидание последствий и весьма пугающая штука, но Акутагава в жизни бы не позволил себе впадать в истерику из-за такого. Да, скорее всего, будет больно, но это для него не впервой. Скорее, этот маленький бунт тела — последствие самих укусов. Несмотря на то, что он попался и сейчас получит своё наказание, внутри всё равно было до абсурдного хорошо. С одной стороны что-то настолько стронное нельзя просто проигнорировать, а с другой: наказание — это как-то слишком. Оно должно быть пропорционально последствиям проступка, а Рюноске лишь… укусил, причём не так чтобы сильно. И что же Накахаре делать? В угол его поставить? Хоть укусы и были за гранью здорового поведения в понимании Чуи, но рыжеволосого гораздо больше злило и беспокоило неосторожное поведение парня на заданиях, причиной которых было отношение к жизни в целом, своей и чужой, а следствием становилось не слишком «чистое» выполнение миссий. И то, за это всё Рюноске увеличивали нагрузку на тренировках, заставляли разгребать чужую макулатуру, но никак не били или что там ещё использовал Осаму для «воспитания». Так имеет ли смысл начинать сейчас?.. Здравый ответ был отрицательным, но то, что Рюноске всё-таки считает, что Накахара из тех, кто станет с садизмом упиваться чужими страданиями — неимоверно бесило. Да и тон, с которым подчинённый говорил о наказании… Он его вообще всерьёз не воспринимает? Стоило бы припугнуть парня, показать, что если Чуя когда-нибудь и решит прибегнуть к наказаниям, то повод для этого будет безумно веский и это будет страшно, поэтому словами лучше не разбрасываться. Раз он так ждёт «кармы», то пусть ощутит какого было бы получить её. —Какая драма!.. Что ж, если не хочешь отвечать, то так и придётся поступить. Как на счёт ещё одного перелома? — Это было сказано в саркастично-раздражённой манере. Действительно, сейчас за эту фигню Накахара сломает ему что-нибудь, а потом потащит в подвал. Ведь это будет так ожидаемо и адекватно со стороны Чуи! —…Понял… — Вот только брюнет воспринял это серьёзно. В горле встал ком от предвкушения боли. Какой-то голосок на задворках сознания хрипло шептал бежать, но разум парня давно научился игнорировать его. Это никогда не работало и сейчас не сработает. Если он должен вытерпеть наказание, то этого не избежать, а за побег ещё и добавят. Будь это какая-нибудь придирка со стороны Накахары, Акутагава, может, и взбунтовал бы. Попытался бы сам атаковать, колко ответить или ещё что-то, но сейчас он и сам считал, что заслуживает всего самого худшего. —…Так сильно не хочешь отвечать? — В недоумении спросил мужчина, пытаясь различить в словах брюнета ответную шутку. Но вместо неё в словах было лишь полное смирение. —Мне нечего Вам ответить. Я… Осознаю, что должен понести наказание. Красное сияние быстро окутало сероглазого, но тот даже не дрогнул, стараясь держать лицо перед новым наставником. Рюноске оказался вжат в спинку дивана, а голова зафиксировалась в положении, в котором он смотрел в лицо мужчине, вставшим перед ним. —Тогда задам несколько других вопросов, — Не услышав ответа, Чуя продолжил. — Правая рука или левая? На левой уже перелом, так что будет больнее, да и срастаться будет крайне тяжело, но ходить с обеими сломанными тоже не сахар… Что думаешь? Рюноске задумался, стараясь морально подготовится к возвращению в больницу, из которой Чуя же его и увёз. —Я пока в настроении, так что вместо этого вопроса можешь ответить на предыдущий. Спустя ещё секунд тридцать послышался тихий голос Рюноске. —Левую. Голубые глаза внимательно следили за серыми, пытаясь уловить хоть что-то, гнев, страх, желание высвободится, что угодно, но в них было лишь смирение. Ни капли сомнения и вопроса «а действительно ли он может так поступить?». Накахара бы поискал ещё, но взгляд Акутагавы сложно поймать больше, чем на пару секунд. Мерзкое чувство смежное с жалостью и злобой стало растекаться по венам главы исполнительного комитета. —Хорошо. Следующий вопрос, и только попробуй соврать, — Слабый кивок, полученные после ослабления способности в районе головы, и Чуя опускается на корточки перед парнем, заглядывая в серые омуты, что прикованы к полу. —Я похож на психа? От такого вопроса Рю теряется и поднимает взгляд. —Чт-… Нет. —Славно. Тогда, может, на конченого? Идиота? Ммм, уёбка-садиста? —Никак нет, — Рюноске с непониманием смотрит на человека перед собой, ощущая, что способность так и не отпускает его тело. Он понятия не имеет куда приведёт эта последовательность вопросов, но едва ли верит, что к чем-то хорошему. —Это хорошо, даже лестно. Финал, — С помощью способности Накахара поднимает здоровую руку парня вверх так, чтобы она оказалась вытянута вертикально. Он играет с давлением, то сжимая, то разжимая её в разных её точках. Рюноске невольно сглатывает, ощущая, что каждое надавливание может перерасти в резкую боль от перелома. — Я похож на человека, который действительно сломает её? Действительно финал. В таких викторинах нет правильного ответа. Ответишь «нет» и тебе скажут, что наивный идиот и нельзя недооценивать других, ответишь «да» и последует колкость вроде: «ну если ты так думаешь, я не могу тебя разочаровать». Отвечать бесполезно, сразу приступят к самому болезненному, а за молчание будут долго мучить, постепенно увеличивая боль. Хуже самого наказания только его ожидание. Им мучают, дают ложную надежду, водя ей перед самым носом. Вот же оно: правильно ответь на вопрос и больно не будет! А потом, стоит только на секунду поверить, как по лицу прилетает удар, размазывая эту надежду по лицу, смешивая её с твоей же кровью. Это то что всегда делал Дазай, то, что Рюноске так и не научился выносить. —Просто сломайте уже её! — Не выдерживает брюнет и срывается на крик. —Хватит, я понял! Я виноват и получу то, что заслужил! Просто сделайте это! Рюноске тяжело дышит, чуть приоткрыв рот. Остаток эйфории смешивается с предвкушением боли и парня просто кроет. Ужасный контраст. Этот человек спасает его, вероятнее всего, каким-то образом устраивает исцеление болезни, мучившей брюнета долгие годы, носит книжки и фрукты, а потом издевается, сводит с ума и вот-вот окунёт в омут боли. Звучит странно, но если бы Чуя никогда не был так добр, то и сейчас было бы почти не больно. Не больнее, чем любой другой перелом. Мафиози видит, как глаза парня с силой зажмуриваются, а зубы сжимаются. Рюноске знает, что так надо, если он не хочет откусить себе язык. И от этого рыжеволосый словно трезвеет, опьяняющее раздражение отходит на второй план, позволяя разуму вновь контролировать тело. Всё это время Накахара блефовал. Он бы не сломал ему ни руку, ни что-либо ещё. Хоть в нём и бурлили чувства от любопытства до откровенной злобы, но он не относил себя к поехавшим, которые после неудовлетворительных ответов калечил людей… По крайней мере приближённых к нему. Красное свечение гаснет, переставая сдавливать тело обладателя расёмона, и тот, не ожидая этого, не успевает скрыть дрожь в вытянутой руке. Конечность, затёкшая и оставшаяся без поддержки, безвольно падает вниз. —…Я рассчитывал услышать «нет», — Небрежно, с некоторой обидой в голосе, бросает мужчина, и садится на противоположный край дивана, чтобы закончить эту несчастную папку. —Свободен, сам закончу. У Акутагавы стучит кровь в висках, а пересохшее горло дерёт от попыток сглотнуть ком в нём. Несколько секунд он даже не решается пошевелиться, а тело не слушается, грозясь затрястись в истерике. Самообладание приходится собирать по крупицам, пока в голове роиться множество мыслей. —Оно уже закончено, — Едва слышно отвечает Рюноске, стараясь придать голосу фальшивого спокойствия, и встаёт на негнущиеся ноги. Тело до сих пор не верит, что цело. Накахара хмыкает и кладёт папку к остальным. Они вместе выходят из кабинета и Рюноске проклинает то, что сразу сказал про эту папку. Стоило сначала выйти и уже в дверях сказать, чтобы им не пришлось идти рядом, храня гнетущее молчание. В лифт они тоже заходят вместе, Рюноске стоит прямо, как на построении, а Чуя опирается спиной о стенку кабины лифта. Шляпа мафиози надвинута на глаза, но даже так Рюноске ощущает как его спину прожигают взглядом. —Не смей равнять меня с Дазаем, — Подаёт голос старший, от чего у подчинённого перехватывает горло. Это имя они стараются не произносить достаточно долго, чтобы оно начало резать слух. —Я и не собирался. —Ты буквально сделал это! Почему ты не сказал «нет»?! Ты у меня уже не первый год работаешь, и я никогда такими отбитыми вещами не страдал. С чего бы мне было сейчас это делать?! Очевидно, что ты думал, что я поступлю так же, как и он! Цифры внутри лифта медленно меняются друг за другом, позволяя Рюноске взять паузу и подумать. Большинство сотрудников уже поспешило покинуть мафию и отправиться наслаждаться вечером пятницы, скинув недоделки на следующую рабочую неделю. —…Обычно мои ошибки связанны с работой, а сейчас это, скорее, личное оскорбление для Вас. Вот Вы и могли отреагировать иначе. —Ты пытался меня оскорбить?.. Таким образом? —Нет, но я бы счёл это оскорблением в свою сторону. —Ну, я не счёл, просто не понял. —Я тоже… Я действительно не знаю, что я делал. Всё, что я могу сказать, это «захотел». Чуя задумался, но довести мысли до чего-то логического не дали. Двери лифта распахнулись, призывая освободить механизм. До главного выхода они тоже шли вместе, а на крыльце Рюноске решил пойти домой непривычным маршрутом, чтобы случайно не продлить неловкую прогулку ещё на пол часа. Вот только Чуя остановил его, положив руку на плечо. —Пойдём выпьем? Я угощаю, — Рыжеволосый встретился с робким, непонимающим взглядом парня. Единственное, чего хотел пёс портовой мафии, это вырыть яму поглубже и закопать себя там, чтобы Накахара больше в жизни его не увидел. А мужчина хотел противоположного, если сразу не исправить впечатление от ситуации, то Рюноске может продолжить видеть в этом серьёзную угрозу, а не блеф чуть вспылившего сенсея. — Это предложение, а не приказ, так что можешь отказаться. Считай, извинения за то, что напугал. —Я не испугался. —…Как скажешь. Тогда благодарность за помощь с бумагами. —Я помог Вам в благодарность за спасение. —Тогда придумай что-нибудь сам! Пусть, блять, будет хоть свидание, только решай быстрее! — Не выдержал Накахара и вспылил. Он тут пытается быть хорошим боссом и смягчить углы сегодняшнего инцидента, а перед ним артачатся! Акутагава же, послушав «совет», начинает думать и решать быстрее. После последнего предложения Накахары стало как-то не по себе, но в то же время… Чтож, от предложений начальства невежливо отказываться, так что выбор тут иллюзорный. —Идёмте. —Вот так бы сразу! — Гнев сменяется на милость и Чуя, довольный собой, тащит Рю к своему джипу. *** Хоть Чуя и предложил небольшой кутёж, так сказать, вечер пятницы всегда повод, но сам он не горел желанием сегодня сидеть в баре или ресторане. Логичным решением было заказать доставку. И, чтобы не терять времени, он решил сделать это прямо за рулём. Когда он только начал достал телефон, их остановил дорожный инспектор, но стоило Чуе остановится и опустить стекло, как к ним подошёл мужчина постарше, пожелал приятной дороги и отпустил с миром. —Хмх, ничему новичков не учат. Уж тех, кого не стоит останавливать надо бы по номерам помнить, — Ворчал Накахара и снова разблокировал телефон. — Так, что бы ты хотел? В доставке подача так себе, поэтому что-то авторское будет смотреться не очень… Ммм, сложно. Давай так, сначала выбери кухню. Рюноске поражался тому, как аккуратно и безукоризненно водит Накахара, при том, что полностью игнорирует необходимость смотреть на дорогу. —Я не голоден. —Ох, да брось! Ты послушно ел больничную кашу, будет глупо пытаться отказать от действительно вкусной еды. —…Тогда что-то не жирное. —Хороший мальчик! — С улыбкой произнёс Накахара и оторвал вторую руку от руля, чтобы потрепать Рюноске по волосам. Сердце брюнета пропустило удар от того, что… Они буквально неслись под 80, а Чуя даже не держал руль! Тут разве что суицидник бы не запереживал. —Вы ведёте себя так, будто уже пьяны. —Не нуди, ты ещё увидишь меня сегодня реально пьяным, — Усмехнулся мафиози и вернул руку на руль. — Стоп… А тебе вообще можно пить? У тебя же лекарства… их можно мешать с алкоголем? Акутагава задумался, пытаясь вспомнить слова врачей. Он не был любителем алкоголя, так что и к части запретов, относящейся к нему, отнёсся равнодушно и невнимательно. И вспомнилось это только благодаря внимательности Накахары. С одной стороны Рюноске чувствовал себя идиотом, а с другой стороны он идиот о котором кто-то позаботился. —…Простите. — Не «простите», а «спасибо, дорогой, добрый, любимый, замечательный…», ну там ещё эпитетов от себя накидаешь, «наставник за то, заботитесь обо мне глупом», — Усмехнулся Накахара и добавил в корзину к вину виноградный сок, из дорогого сорта «Изабелла». Увидев непонимание в глазах парня, Чуя ещё шире улыбнулся и решил чуток поиграться с ним. — Ну же, я жду своё «спасибо». Когда Накахара Чуя был в хорошем настроении он был невероятно красив. Мужчина и так был весьма привлекательным, но когда он шутил или смеялся, то в его глазах рождались озорные искорки. Они словно брызги из тёплого летнего океана, играли в лучах света и освежали находящихся рядом. Губы главы исполкома растягивались в очаровательную улыбку, обнажая белые, ровные зубы. Брюнет подумал, что было бы до ужаса любопытно было бы прикусить эти губы и почувствовать укус этих зубов на себе. От этого ему моментально захотелось разбить свою голову о бронированное стекло авто, но пачкать салон автомобиля своей кровью было бы грубо. Поэтому парень решил добить себя иначе — всё что ему нужно, это повторить слова наставника. —С-спасибо дорогой, добрый… л…л-любимый, замечательный наставник… — Рю буквально по звукам давил из себя эти дурацкие слова. Но, а что поделать? Если наставник сказал, что нужно это произнести, значит действительно нужно. Чуя шокировано посмотрел на старания парня. «Мило». Снова это слово подходит под его описание. Кто бы мог подумать, что Рюноске действительно решит это повторить? Да ещё и будет выглядеть при этом как смущённая девица! Жмурится, чуть отворачивает голову, говорит с запинкой, но упрямо не краснеет, словно это его оправдание «не покраснел — значит, не смутился». Накахара не сдержался и мягко рассмеялся. Это могло бы оскорбить Акутагаву, что так старался выполнить его прихоть, но Чуя успел сделать свой, уже фирменный, жест и погладить тёмные волосы. —Всё-всё, понял, — Продолжал тихонько смеяться Накахара. — Заканчивай, а то ты сейчас в обморок от напряжения упадёшь. Рюноске лишь дёрнул уголками губ, скорее нервно, чем в улыбке. Но по какой-то причине его радовало то, что он рассмешил наставника. Да и сердце снова дрогнуло от поглаживания по волосам, хоть они уже и не неслись по дороге, а стояли на парковке у дома Накахары. В квартире у Чуи Акутагава был не в первый раз, ему приходилось забегать по некоторым поручениям. Но дальше прихожей он не проходил, хоть хозяин и предлагал пройти на кухню и выпить чая уставшей пчёлке. Сейчас Рюноске понимает, что определённо многое терял, игнорируя приглашения. Помещение оказалось весьма уютным и приятным. Дизайнерский интерьер приятно сочетался с запахом каких-то масел или освежителей воздуха, хоть, на вкус Рюноске, и был слегка загромождён. Помимо гармонично подобранных украшений полки украшали и всякие безделушки, вроде шуточной награды «лучшему боссу» или рисунка Элис. Последний уж как-то слишком выделялся на фоне всего и вводил Акутагаву в недоумение. Все привыкли к тому, что потакание этому маленькому созданию является хобби Огая, но чтобы Накахара играл в эти дочки-матери… Конечно же Рю всего лишь гость и не станет вываливать на хозяина своё непрошенное мнение. Было и кое-что не заставленное посторонними вещами. Большой книжный стеллаж… Нет, он не большой, а огромный! В пол стены шириной и высотой до потолка, а рядом, с этим алтарём книголюба, стоит стремянка, сделанная из того же дерева, что и шкаф. Он настолько плотно набит книгами, что туда просто не всунуть что-то ещё. Корешки книг плотно прилегли друг к другу и выглядели совсем новыми, словно в магазине. Брюнет почти забыл, что находится в гостях. Так и хотелось вытянуть случайную из эстетично упорядоченных книг, плюхнуться в кресло и за один заход прочесть её от корки до корки. Худая рука уже потянулась к какой-то случайной книге, как сзади послышались шаги, и парень вздрогнул. Без плаща он начинал довольно нервно реагировать на посторонние звуки. На кофейный столик были поставлены кружки с ароматным кофе и вазочка с конфетами. Чуя чуть поправил их, чтобы стояли ровно и гармонично смотрелись с вазой, хранящей в себе небольшой, но пёстрый букет. —Как тебе моя коллекция? — Поинтересовался рыжеволосый и подошёл к гостю, стараясь вычислить, куда же именно тот смотрел. —Весьма внушительная, — С тихим восхищением проговорил брюнет и всё же дотронулся пальцами здоровой руки до одной из книг. — И состояние превосходное, даже потёртостей не видно. И уголки целые, они обычно даже у хороших изданий страдают, а у вас прямо как из типографии. Могу я посмотреть одну поближе? Кажется, это была самая длинная фраза, которую Чую за сегодня слышал от парня и первая нормальная просьба. Не то, чтобы просьба выпустить из больницы не считалась таковой, но эта такая… нормальная. Словно они обычные люди, которые ведут нормальные разговоры и интересуются простыми вещами вроде книг, а не одни из опаснейших эсперов Японии. —Да, конечно, — Лестница, словно зачарованная, окуталась красным сиянием и подкатилась к Рюноске. — Сверху больше классических романов, средняя секция вся в приключениях и фэнтэзи, а снизу детективы и немного научной фантастики, но она мне самому не очень нравится, так что посоветовать не могу. —Почему она Вам не нравится? —У неё две крайности, либо сухая писанина от задротов, которые описывают каждый рычажок на приборах, либо бредятина, игнорирующая физику в принципе, — Усмехнулся мужчина, отходя к столику и придирчиво выбирая конфету. — И эти же книги часто уходят в космическую тему. И там они так отвратно описывают невесомость и прочее! Оно даже близко не так работает! —Хм, действительно, Вам, наверное, трудно читать это, … — Парень обернулся и увидел наставника, который уже вскрывал третью конфету и с довольнейшим видом запихивал её себе в рот. — Вы собираетесь есть сладкое до ужина? Рыжеволосый чуть удивлённо глянул на подчинённого, явно не ожидая, что тот начнёт его учить правилам правильного питания. Прожевав шоколадный трюфель, он гулко сглотнул и чуть нахмурился. —Я глава исполнительного комитета крупнейшей преступной организации города! Я могу есть сладкое когда захочу! Для демонстрации своего авторитета и свободы Чуя хватает случайную конфету и демонстративно кладёт её в рот, не прерывая зрительного контакта с Рюноске. Для рыжеволосого это было что-то вроде дурачества, а его подчинённый остался в изумлении. Парень был шокирован тем, насколько невероятен его наставник при простом поглощении сладости. Конфета пропадает во рту Накахары, на мгновение сверкают зубы, настойчиво пробивающие себе путь в список фетишей брюнета, а потом влажный язык проходится по губам, слизывая остатки какао. Рюноске не выдерживает и чувствует волну мурашек на спине, от которой невольно дёрнулись плечи. Ему бы хотелось быть на месте конфеты, но он не признается в этом даже себе. —Прошу прощения… — Извиняется брюнет больше за свои мысли, чем за что-либо ещё, но всё равно уточняет какую-то ненужную чушь. —Я не хотел ставить под сомнение Ваш статус. Разумеется, Вы можете есть сладкое когда захотите. Губы рыжеволосого изгибаются в победной ухмылке, а глаза щурятся. Он берёт ещё одну конфету и направляется к Акутагаве, которые в недоумении наблюдает за ним. —Верно. А ты один из лучших исполнителей в портовой мафии, значит тоже вполне можешь есть сладкое до еды, — Чуя разворачивает конфету и протягивает её к лицу Акутагавы. Парень немного мнётся, с недоверием смотря на начальника, он не верит, что тот может так глупо шутить, а ещё не верит, что сам может повестись на эту шутку. —Вы серьёзно? —Более чем! Скажи «Аааааа»! Ещё пару секунд и брюнет, отведя взгляд, всё же приоткрывает рот и сам тянется к конфете. Забирая её зубами из чужих пальцев, он не упустил возможности едва ощутимо куснуть их. По телу мгновенно пробегают мурашки, а во рту ощущается горько-сладкий вкус шоколадного трюфеля. Приятно, но было бы в разы лучше, не будь на Чуе этих перчаток. —Молодец! — Усмехается Чуя и снова треплет тёмные волосы. Акутагаве это напоминает обращение с питомцами, с одной стороны унизительно, а с другой довольно приятно… Дазай часто сравнивал его с псом, может и правда чем-то похож?.. Вскоре приезжает ужин, и они едят за одним столом, словно и не было этого безумного вечера, а было лишь приятное времяпрепровождение в квартире Накахары. Под интересную болтовню Чуи о книгах Рюноске понемногу расслаблялся и тоже начинал проявлять активность в разговоре. Постепенно, по мере опьянения Накахары, стали затрагиваться и другие темы: работа, коллеги, немного пьяной псевдо философии. Постепенно, когда оба собеседника почувствовали, что человек напротив готов, они стали подводить диалог к сегодняшним событиям. —В общем, извиняй, я не планировал делать ничего такого, но это твоё «я приму наказание» просто до белого каления выбесило! Меня раздражает, что ты ставишь Дазая в один ряд со мной. Имя предателя звучало в мафии крайне редко и шёпотом, поэтому Акутагава практически не имел возможности поговорить о нём с кем-то кроме Гин, поэтому сейчас, когда Чуя сам упомянул его, не стоит отказывать от редкой возможности и поговорить на эту тему. —Вы так ненавидите Дазай-сана по-. — Договорить парню рыжеволосый не дал, громко стукну кулаком по столу. —Да заканчивай ты его так называть! Этот придурок не заслуживает даже своего имени, ни то что уважительного обращения! —…Прошу прощения, я не могу… В ответ на это Чуя только рыкнул и закатил глаза, ярко выказывая своё недовольство. Чтобы скрасить разочарование, мужчина снова пригубил бокал с алой жидкостью и махнул рукой, мол «говори что собирался». —Вы так ненавидите Дазай-сана, хоть и были его напарником. Это… — Брюнет не был уверен как дальше сформулировать вопрос. Спросить почему он его так ненавидит? Глупая трата слов, очевидно за что предателей ненавидят. А спросить об их отношениях до ухода Осаму из мафии — верх наглости. —Хмх… Ты про «те» слухи? — Трезвый Рюноске удивлённо посмотрел на разомлевшего от алкоголя начальника и попытался уловить его настроение. Даже не верилось, что он сам коснётся этой темы. — Ну, что я могу сказать… История не короткая и не весёлая. Акутагава перевёл взгляд на окно, за которым давно красовалось чёрное небо, звёзд на котором было не разглядеть при всём желании. Раз уже стемнело, то не имеет значения уходить часом или двумя позже. Тем более, для мафиози ночная прогулка не такая уж и большая проблема, если нападёт какая-то шпана, то это будет смешно, а не опасно. —Я бы хотел услышать. —Хах, а как же иначе… — Голубые глаза задумчиво следили за тем, как плещется красная жидкость в бокале, которые он крутил в пальцах, раздумывая над тем, как и с чего начать рассказ. —Если по главным пунктам, то да, мы спали, но я никогда не любил его. Поймав внимательный, но чуть удивлённый взгляд сероглазого парня, Чуя усмехнулся и продолжил. —Понимаешь, он ублюдок, больной, поехавший каких в психлечебницах признают неизлечимыми. Так было и тогда, только вот мне хотелось поиграть в героя и «вылечить» его… Никто вот не мог бы, а я б справился! Это то же самое, что кошак, который любит тебя, но бросается на других людей: проблематично, но льстит дай боже. Но в один момент мне Мори дал по шляпе и пояснил, что это желание утянет меня на дно. И он был прав, потом я понял, что Дазай вообще ничего не чувствует… — Накахара сделал ещё один глоток напитка, смакуя его вкус и ненависть к предмету обсуждения. — Знаешь, я охереть как рад, что не стал для него чем-то важным. Все говорили, что Скумбрии дорог Ода Сакуноске и что же с ним стало?.. Честно сказать, сомневаюсь, что Дазай действительно не мог ничего сделать в той ситуации. —Вы ошибаетесь, я лично видел как Дазай реагировал на вещи, связанные с ним. —Хах, ты реально не привык к его театру одного актёра? Вот скажи мне, мог ли «дьявольский вундеркинд» не догадываться, что мафия нуждалась в лицензии?.. На тот момент он был главой исполнительного комитета, возможно ли было провернуть незаконную перевозку «Мимика» в обход всех исполнителей? На секунду в графитовых глазах мелькнул ужас осознания. Это действительно звучало практически нереальным. —С Дазаем никто не берётся сражаться, потому что не хотят пачкать руки в дерьме и потому что его практически нереально застать врасплох. Даже когда крысы дурили того детективишку, этот всё равно оставался в курсе происходящего и знал о противнике больше, чем Мафия, Комитет и Агентство вместе взятые… Он правда не разнюхал информацию о способности врага которого, буквально, привезла Мафия и не догадался, что раз победить его может только Ода, то те будут бить по его самым больным местам?! Да ему было просто плевать! На него, да и на весь мир! Рюноске слушал и не мог поверить своим ушам. «Дазай-сан никогда не дорожил Сакуноске?!» Подумал он и необъяснимая радость наполнила его сознание. Значит Рю зря ревновал, напрасно негодовал, от чего же Дазай считает Оду настолько лучше него, ведь всё это было просто игрой. Плевать он хотел на своего «друга», а, значит, и выше ученика Осаму его не ставил! В голове всё больше всплывало подтверждений этой теории, брюнет помнил, как докладывал Осаму о столкновении с главой Мимика и услышанном диалоге. Дазай знал чего хочет враг. То что для других могло стать ниточкой для гения вроде него было подобно якорной цепи, на конце которой висели планы противника и все его дальнейшие шаги. И этот гений просто проигнорировал все тревожные звонки и позволил мелочи, о которой заботился добрый мафиози, разлететься кровавыми ошмётками вместе с психикой последнего. …Но не додумывал ли его мозг детали, чтобы наиболее приятная версия выглядела реалистичнее?.. —Это… Вы действительно правы… Я лично докладывал о столкновении с главой «Мимика». —Тц, ну вот! Дазай больной ублюдок, которому чужды человеческие чувства. Хорошо, что я рано это понял, — На мгновение во взгляде голубых глаз мелькнула вселенская серьёзность и они обратились к Акутагаве. — И ты это пойми. Он не видел в тебе ученика или кого-то ещё… Будь ты хоть сильнее всех, он ничего тебе не скажет, пока не получит от этого выгоду! —Как будто я могу! — Мысль отказаться от человека, которого долгое время считал своим богом, кажется абсурдной. А то с какой лёгкостью Накахара предлагал это сделать просто выводило брюнета из себя. Разумеется, если Чуя даже не любил Осаму и может сейчас так легко говорить обо всём этом, то он никогда не ценил его по-настоящему и не может понять Рюноске. — Вы не понимаете… Этот человек… Он дал мне смысл жить. —Ага, вот только чуть не забрал саму жизнь! —И что?! Как вы прикажете существовать без смысла? Пусть бы и забрал, она всё равно была не ценнее мусора! Рыжеволосый застыл на своём месте. Рюноске снова на грани срыва, уже второй раз за этот день. Учитывая то, что все предыдущие годы он не позволял себе и дольки эмоций в голосе, то сегодня он действительно просто взорвался от чувств, которые не получали выхода безумно долгое время. Загнанность и безысходность, заполонившие серые глаза, больно кололи в самое сердце Чуи. Всё же Рюноске его ученик и они, так или иначе, провели много времени вместе и Накахара успел привязаться к нему. И сейчас человек, который доверял ему свою жизнь на поле боя и на тренировках, страдает от самого факта того, что Дерьмозай существовал в его жизни, а Чуя не может ничего с этим сделать… Или же может. В хмельной голове тут же зажглась мысль: «Если я единственный, кому он позволил увидеть это, то я и единственный кто может ему помочь». Только ему доступно видеть и слышать такого Рюноске и это «только» стекало густым и сладким мёдом по душе, ублажая самолюбие и задевая что-то ещё внутри. Рю его, пусть пока только ученик, но всё равно. Он его. И он никому не позволит обижать кого-то близкого. Накахара вскочил с кресла и в мгновенье сократил расстояние между ними. Рю, продолжая сидеть на диване, смотрел на него снизу вверх и пытался понять, что от него хотят? —Не ценнее мусора говоришь?! Да кто Дазай такой, чтобы его жалкое мнение заставляло тебя так думать?! — Тёплые океаны с забавными брызгами превратились в ледяные айсберги, что обжигали своим холодом и ранили остротой отдельных льдинок. И Чуе казалось, что этот злой холод в нём не вытравит ничто, кроме смерти, а лучше вечных мук Осаму. Или… Успокоение души Рюноске. — Если сам не считаешь свою жизнь ценной, то ты блять ошибаешься! Может для него она и ничего не значит, но мне ты важен! —Чт-? Едва Акутагава успел изумиться словам наставника, как тот наклонился и опалил горячим дыханием щёку. Запах алкоголя защекотал нос брюнета и тот замер, словно парализованный. Но несмотря на это, Накахара не собирался его щадить и держал зрительный контакт неразрывным, наблюдая как зрачки парня сужаются, обнажая панику. Оно и не удивительно, Рюноске был сейчас без плаща и возможности использовать обе руки, да и глубоко внутри считал, что не имеет права оттолкнуть наставника, того, кто по бесконечному милосердию взял ответственность за его жалкую жизнь на себя. Вспоминая все те разы, когда Накахара приходил к нему на помощь, Рюноске всё больше сомневался, может ли он сопротивляться его желаниям и имеет ли право оттолкнуть или хотя бы сказать «нет», в случае чего. Да и хочет ли? —Я могу дать тебе гораздо больше, чем Дазай. —Вы пьяны. —Малец, тебе ли это не выгодно? Когда я пьяный и добрый, можешь получить вообще всё что захочешь~ —Прошу, придите в себя… —Как на счёт укуса? — После этого предложения Акутагава перестал дышать. Он понимал, что та тема не может быть полностью закрыта без обсуждения, но надеялся, что она не будет часто всплывать. Брюнет хотел было продолжить уговаривать выпить водички и пойти спать, чтобы попьяне не устроить что-то странное, о чём потом оба будут жалеть. Вот только… предложение оказалось крайне заманчивым, и Акутагава только и смог нервно вдохнуть и продолжить пялиться на Накахару. — Давай же, любое место, пока я в настроении. Рюноске гулко сглотнул, глядя наставнику в глаза. Парень бесконечно жалел, что не последовал примеру старшего и не заглушил надоедливый разум алкоголем. Будь он сейчас хоть немного пьян, то на это бы и списал своё странное желание воспользоваться предложением Чуи и на утро проснулся бы с почти чистой совестью. Вот только в голове надоедливой трелью звучала мысль о том, что он знает, что поступает неправильно, возможно даже отвратительно, но его жалкой силой воли не хватает на то, чтобы остановиться. Перспектива вонзиться зубами в горячую плоть Накахары, почувствовать пульс под языком… Передать свои чувства и мысли, которые сам Рю не может понять, и ощутить то невероятное тепло и лёгкость… Всё это возможно, стоит лишь кивнуть. —Ну же, я сам предложил, тебе за это ничего не будет, — Голос Чуи становился всё тише и мягче, начиная успокаивать и ласкать одной лишь интонацией. Любому бы захотелось просто закрыть глаза и вслушиваться в этот глубокий и мелодичный голос, и Акутагава не исключение. Если бы брюнет мог, то он бы просто зажмурился и растворился в этом звуке, но, глаза отказываются закрываться, ведь есть возможность видеть нежную кожу на шее Накахары в такой близи. Закрыть глаза сейчас значит пренебречь этой редчайшей картиной. — Ммм? Ты так смотришь на мою шею, полагаю, это значит, что ты определился~ Хм… Вот только меня неверно поймут, если я приду с отметинами на ней… Только Рюноске стыдливо отвёл взгляд и чуть разочаровался в том, что предложение было не настоящим, как Чуя обхватил его лицо одной рукой и стал поглаживать скулы большим пальцем. —Тогда компромисс. Как на счёт этого? — Накахара провёл пальцем от основания шеи до сустава, задержавшись на месте первого укуса Рюноске. Вторая же рука осталась на бледной щеке, которую даже в такой ситуации едва брал слабый румянец. — В тот раз тебе, вроде как, понравилось. Ну что, устроит? ~ Гипнотический голос и вид Чуи одержали победу над голосом разума Рюноске и тот послушно кивнул, не смея отнять лица от чужой руки. Единственное на что у Акутагавы хватило смелости, это начать потираться о неё, словно пёс о ладонь хозяина, пока Чуя расстёгивал верхние пуговицы своей рубашки. Сантиметр за сантиметром кожа на груди Накахары открывалась для взволнованного взгляда подчинённого. После третьей пуговицы, мужчина стянул рубашку с одного плеча, открывая вид на светлую кожу, чуть покрытую веснушками. Наклонившись поближе, Накахара взял Рю за подбородок и притянул к оголённому участку. Рюноске без слов понял, что ему нужно сделать. Заглушив последние здравые мысли, Акутагава приоткрыл рот, его язык робко и бегло очертил место для будущего укуса и спрятался обратно за ряды белых зубов. Горячее дыхание в последний раз опалило кожу на плече, и Рюноске наконец решился. Как только острые зубки боязливо, едва ощутимо сжали чужое плечо, глаза Рюноске широко распахнулись, а в его кровь впрыснулось адреналина столько же, сколько на смертельно опасном задании. Гормоны ослабили контроль парня над собой и тот, перестав сдерживаться, сильнее сжал челюсть, отчётливо ощущая как каждый вдох становится приятнее и легче предыдущего. Эйфория стала накатывать с невероятной силой, заставляя парня полностью терять рамки дозволенного. Акутагава стал оттягивать кожу, чуть играя с ней во рту языком и кайфуя от аромата тела Чуи. Накахара же, не ожидав такого напора, чуть вздрогнул, когда укус начал походить на серьёзный. Он чувствовал, как чужой рот с восторгом исследует крошечный участок тела и как щеночек всё больше разыгрывается, начиная кусаться всё больнее. И стоило хватке челюстей разжаться, а Чуе спокойно выдохнуть, как Рю, словно в забвении, продолжил покрывать плечо лёгкими укусами, уже просто смакуя ощущения близости. Брюнета уже тихонько потрясывало от переизбытка чувств, и неизвестно сколько бы он так продолжал, если бы Чуя не решил подать голос. —Хей, похоже ты там сильно увлёкся, — В ответ на это Рю только поднял на Чую затуманенный взгляд, а тому просто до трясучки захотелось подшутить над таким Акутагавой. Алкоголь явно веселил больше положенного, из-за чего ситуация казалась ему больше забавной, чем какой-либо ещё. — Ты прям стараешься, да? Не уж-то решил устроить предварительные ласки? А вот уже это Акутагава не смог проигнорировать. Колкость от Накахары хорошо его отрезвила и заставила наконец отстраниться от облюбованной части тела. Теперь на плече Чуи красовался узор из следов от зубов, какие-то были едва заметные, а вот первый укус начал кровоточить. Рюноске смотрел на эту картину и ошалело хлопал глазами, силясь прийти в себя и успокоить пульс. —Ч-что… Нет! П-прошу прощения! Я бы не посмел! В панике и смятении залепетал брюнет, стараясь унять сознание и переключить все силы на придумывание оправданий, а не на мысли о восхитительности произошедшего. Рюноске стал активно дергаться и пытаться отодвинуться от начальника, но сзади был диван, а Чуя всё ещё нависал над ним, упираясь одним коленом в диван. Штопанное плечо и перелом тоже не добавляли манёвренности, поэтому попытки выбраться были больше похожи на трепыхания и возню, за которой с любопытством наблюдал Чуя. То ли алкоголь в теле Накахары так красил Рю, то ли правда было что-то особенное в паникующем и смущённом серийном убийце. Снова это из неоткуда взявшееся «Мило», при взгляде на парня и желание играть с ним еще и еще. — Не посмел бы или не хотел бы? ~ — K удивлению Накахары, Рю на этом моменте чуть подзавис. Пытаясь понять, почему парень прекратил активные попытки к бегству, Накахара прошёлся взглядом по подчинённому и, дойдя до нижней части тела, понял. — Э-это не то, о чём Вы!.. — Рюноске резко свёл колени вместе, стараясь прижать бёдра как можно плотнее друг к другу и натянуть ткань блузы как можно ниже. — П-простите, мне пора домой. — Домой? Да тебе нужно как минимум в ванну, а как максимум — в мою спальню ~ Я был бы не против взять на себя ответственность за то, что соблазнил тебя, — Чуя продолжал пьяно смеяться и дал волю рукам. Ладонь в перчатке легла на талию и дразняще заскользила вниз, задерживаясь на тазовой кости, а потом и на худом бедре. — Ну же, не смущайся, то, что мы делали действительно можно назвать эротичным. Нет ничего такого в том, что у тебя встал. Дойдя до колена, Чуя решил вернуться и попытался прикоснуться к внутренней стороне бедра паренька, но понял, что тот вложил все силы в то, чтобы прижать ноги как можно плотнее друг к другу. Решив спросить, что это за реакция, Накахара поднял взгляд и почувствовал жуткий укол вины от увиденной картины. У Рюноске были крепко зажмурены глаза, поджаты губы и пальцы на руках сжаты в кулачки, и это не считая того, что Акутагаву потряхивало. —Эм, Акутагава?.. — Но парень никак не отреагировал, продолжая сжиматься и трястись. Больше всего в этой реакции Чую удивляло то, что он не услышал никаких предпосылок к ней, ни «нет», ни «я не хочу» или «остановись», ничего. Если бы Акутагава действительно сказал прекратить, то Накахара не стал бы давить и не начал лапать ниже пояса. Чуя просто воспринял отсутствие ответа как «я хочу, но не могу сказать», поэтому и начал действовать. Убрав руки, Чуя отступил и поднял руки перед собой. —Всё-всё, я тебя не трогаю, успокойся. После этого брюнет чуть приоткрыл глаза и с недоверием посмотрел на Чую. Взгляд парня так и спрашивал у босса, точно ли он ничего с ним не сделает. —Какого чёрта?.. Мог бы просто сказать, чтобы я остановился! С серых глаз стала спадать пелена тихой истерики и Рюноске стал приходить в себя. Теперь он и сам поражался как быстро сдался и просто принял то, что с ним могут сделать что угодно. —П…Прошу прощения, я не… Не был уверен м-могу ли… Всё же Вы… —Что за херь? Конечно можешь! Что я -то?! Конечно же ты можешь отказаться если не хочешь заниматься се-… — Внезапно Чуя замолчал и выражение лица сменилось с гневного негодования на ужас от осознания. — Только не говори, что… Это… — Имя которое Накахара столько раз произносил с лёгкостью и пренебрежением, сейчас встало поперёк горла. До дрожи в конечностях не хотелось его называть, сильнее этого Накахара желал только того, чтобы его предположения были ошибочными. — Это всё тот сраный мудак?.. Младший только стыдливо отвёл взгляд, стараясь скрыть боль и стыд на лице. У Дазая были действительно жестокие методы воспитания, а его «развлечения» любой бы назвал зверствами, и, к несчастью для Рюноске, целью для игр Осаму часто становился его беспомощный ученик. Дазай не брезговал ничем. Побои лишь уничтожали Акутагаву физически, самое же страшное для парня начиналось за закрытыми дверями спальни, или другого места, смотря где его мучителя застанет настроение поиграть. —Мне жаль, что Вам пришлось это увидеть, мне пора, — Рюноске поднялся с дивана и неловкой походкой отправился в прихожую, где почти вцепился в плащ, прежде чем надеть его. А всё ведь так хорошо начиналось, даже сам укус до сих пор фонил приятным ощущением где-то на задворках сознания, но этот позор… Акутагава просто молил богов, чтобы на этом Чуя оставил его, поняв, что им лучше держать чисто рабочие отношения. Но даже если бы боги и услышали его, они всё равно не смогли бы остановить Накахару, который тут же последовал за подчинённым. —Подожди, я хоть такси вызову. —Не стоит, мне не далеко, — Ответил Акутагава и стал суетливо обуваться, смотря куда угодно, кроме лица наставника. Перед глазами Накахары застыла картина испуганного Рюноске, зашуганного настолько, что даже слова сказать не смеет. Это не тот человек, которого все знают под прозвищем портового пса… Мужчина уже несколько раз проклял себя за то, что решил пошутить и поиграть с Рю, когда тот стал открывать свою уязвимую сторону. Такое доверие нужно было ценить и оберегать, поклявшись охранять спокойствие и безопасность Акутагавы, а не разбивать вдребезги, поддавшись желанию полапать худое тельце. —Да стой ты! — Чуя схватил Рю за здоровое плечо, чтобы остановить и развернуть к себе. Заполучив внимание парня, Накахара буквально потерялся во всех тех словах, что хотел сказать. Наверное, первым порывом было прокричать «Я.НЕ.ДАЗАЙ!», чтобы Рю понял, что с ним больше не будет тех ужасных вещей, которые были при прошлом наставнике. Но, сдержавшись, Чуя решил обойтись самым важным и без крика. — Прости. Я виноват, что начал всё… «это» без твоего согласия. Мне жаль. Глаза Рюноске распахнулись, и он застыл в непонимании. Накахара действительно может так покорно склонить голову и просить прощения?! Тем более Акутагава даже не думал о том, что в этой ситуации неправ Чуя и тот должен извиняться. —Н-ну что Вы, моя вина, что я не дал ясно понять… —В этом нет твоей вины. Я поторопился, и только я виноват в этом. Не смей себя винить за это, понял? —…Постараюсь. —И в том, что он с тобой делал, ты тоже не виноват. Он просто псих, ты был подростком и не мог этому противостоять. Я сохраню это в тайне, если однажды захочешь поговорить об этом, то приди именно ко мне. Я выслушаю. Рюноске сдавленно выдохнул и принялся наблюдать как Чуя вызывает ему такси. Внутри разливалось что-то тёплое, словно мысли о Накахаре сами по себе согревали израненные тело и душу. Кажется, Рюноске всю жизнь хотел услышать, что он не виноват в том, что с ним произошло, и сейчас испытывает колоссальное облегчение, но в то же время воспоминания обо всём этом начали пожирать разум с новой силой… Теперь, когда хоть кто-то знает об этом, возможно, станет легче? —Спасибо Вам…