Можно Вас укусить?

После инцидента в квартире, Рюноске, по всем законам жанра, стал избегать Чую. И делал это весьма умело, где бы Накахара не пытался застать его, в лучшем случае он видел лишь тень, скрывающуюся за очередной дверью. Чуя не идиот, поэтому решил пока не играть в догонялки и дать парню время, как минимум потому, что игра будет весьма нечестная. От гравитации можно сбежать разве что в центр чёрной дыры за горизонт событий, и то, научно не доказано, что это поможет. Но то, что он решил не беспокоить Акутагаву, не значит, что он сам был спокоен. На потолке и стенах в его кабинете стало появляться как никогда много следов от обуви, ибо рыжеволосый нарезал по нему круги с пугающим упорством. Даже бумажная волокита перестала проходить за столом, и кипа бумаг просто летала за мужчиной по комнате. Уборщик по несколько раз за уборку поглядывал на свой оклад, напоминая себе, за что ему такие мучения, и продолжал упорно драить потолок. Такие всплески энергии не могли пройти незамеченными. Подчинённые то и дело шугались от кабинета от кабинета главы исполкома, когда из него раздавался злобный рык, вызванный, например, непонятно написанной циферкой в чьём-то отчёте. А сколько бедные рядовые услышали матов в лицо за последнюю неделю… В общем, все молились на то, чтобы в ближайшее время им ничего не понадобилось в том страшном кабинете. Но всем везти не может, ибо документы копятся и их надо разбирать. Вот сегодня, в весёлый день, знаменующий конец рабочей недели, не повезло Гин. Ей предстоит отнести целую кипу планов зданий, которые она начертила на разведывательных миссиях. Идти не хотелось, ибо точно знала, что за что-нибудь да получит. Оставался вариант подставить кого-то другого под удар, но дураков нет, никто не хочет уворачиваться от скрепок, летящих со скоростью пули, из-за скреплённых не в том порядке документов. Сейчас бы кого-нибудь, кому и по шее сильно не дадут и из-под горячей руки невредимым выйдет… —Братик, у твоей единственной и любимый сестры проблемы, а ты сидишь тут как ни в чём небывало, — Произнесла Гин, заботливо подавая брату кофе. На это у старшего Акутагавы не нашлось слов, и он только непонимающе поднял бровь. Проблемы с чем? Едва ли её кто-то рискнёт обидеть одного из сильнейших неодарённых бойцов мафии. Учитывая родственные связи девушки, такой вариант кажется и вовсе безумным, нет таких дураков на свете… Наверное. —Но ты можешь всё исправить. Причём в течении минут 15. —…Денег перевести? — Рискнул предположить Рюноске, не представляя, что от него вообще могло понадобится. Конечно и этот вариант вряд ли в цель, но он хотя бы попытался. —Если бы всё было так просто, — Вздохнула девушка и села на кресло напротив. — Говорят Накахара-сан пиздец не в настроении, а мне ему надо документы занести. Мне он весь мозг вынесет, а вот тебя сейчас вряд ли тронут, ты ведь ещё болеющий, да и знаком с ним получше. Брюнет чуть не поперхнулся принесённым кофе. Вот уж к кому, а к Чуе ему соваться не с руки. Он ведь так надеялся максимально оттянуть следующую встречу, ещё бы пару часов, до конца рабочего дня, и можно было бы спокойно считать, что раньше понедельника у них и не будет возможности пересечься. —У меня не столько свободного времени, чтобы с документами таскаться по этажам. —Врун! Ты же уже минут десять в готовый акт пялишься! —Проверяю. Гин жалобно вздохнула и посмотрела на брата, пытаясь выглядеть как можно более несчастной. —Тебе так сложно что ли? —…Слушай, мне самому не надо бы к нему являться. Напускные эмоции девушки тут же развеялись. —Накосячил? За больницу тебя уже, вроде, отчитали? — На этом моменте уже Рюноске принялся устало вздыхать. Не расскажет же он сестре о произошедшем в тот вечер. Он до сих пор винил себя, что случайно позволил ей узнать о том, что с ним делал Дазай. Пусть он и не хотел этого, но это не отменяет того отпечатка, что остался на психике сестры. —…Что-то случилось? —Нет, всё та же песня про больницу, — В очередной раз соврал Рюноске, смиряясь с тем, что для сохранения ситуации в секрете от сестры, ему всё же придётся сейчас сходить к Накахаре. Ибо ещё пара вопросов и адекватно плести ложь человеку, который знает тебя всю сознательную жизнь, станет невозможно. — Не критично. Давай бумаги. —Это действительно всё? Если этот коротышка что-то-… —Правда. Я пошёл. Захватив рассёмоном бумаги, брюнет быстрым шагом вышел из кабинета, оставив сестру наедине с подозрениями. Всё же мисии под прикрытием сделали её даже через чур проницательной. И пусть сейчас она и не побежала за ним, зная как старший не любит пустых слёз или допросов, но девушка определённо запомнит этот момент и так просто этого не оставит. Рюноске всегда ходил быстро, твёрдая походка так и кричала окружающим, что лучше разойтись по сторонам, ибо этот парень не станет церемонится. Но сейчас брюнет шёл как никогда медленно. Впервые за долгие годы он стал рассматривать картины, висящие в коридорах, обратил внимания на горшки с высокими растениями, некоторые из которых сейчас цвели. Всё же Мори не бездушен, он заботится об атмосфере в коллективе и комфорте сотрудников. Разумеется, в меру возможностей. Если у него нет возможности не жертвовать кем-то, то он не станет работать в ущерб организации, жалея кого-то. А вот цветочки, вроде, не вредят, так что их сколько угодно. Но как медленно не иди, рано или поздно придёшь к цели. Обычно это говорят в мотивирующем контексте, но это работает только когда цель желанна. У Рюноске совершенно не было идей что сказать Накахаре. Обычно он и не говорил, вот только сейчас едва ли Чуя отпустит его так запросто. Наверняка он только и ждёт, чтобы развести долгий, душевный разговор. Вот только Акутагава никогда не любил говорит о том, что у него на душе. Ибо чтобы рассказать об этом, нужно самому заглянуть внутрь себя, снова вспомнить всё то, что похоронил и упорно не обращал внимания многие годы. И как итог, это ничего не даст. Ведь если сломалось что-то физически, то это можно починить, наложить гипс, выпить лекарства и прочее, а вот раны на сердце не лечатся. С ними остаётся только смирится и надеяться, что кто-то слишком «заботливый» и любопытный не начнёт копаться в каждой из них. Почти дойдя до цели, Рюноске увидел Ичиё, которая, так же, как и все, не горела желанием стучать и уж тем более не хотела заходить. Блондинка закусила губу, теснее прижала папку к груди и уже собралась с духом для финального рывка, но появление Акутагавы сбило весь настрой. —С-семпай?! — Хигучи сразу встрепенулась и отвесила почтительный поклон. — Прошу прощения! Я сейчас же закончу с этими бумагами и вернусь на рабочее место! Девушка решила, что потратила слишком много времени на моральные метания и её отсутствие дорожайший семпай принял за отлынивание. Но в действительности Рюноске не было до этого дела, в целом девушка никогда не ленилась и контроля за поручениями, по крайней мере мелкими, не требовала. Поэтому и её отсутствие могло пройти незамеченным, ведь если она не на месте, значит просто выполняет свою работу где-нибудь ещё. Брюнет просто решил использовать девушку как очередной объект, на который можно посмотреть, чтобы хоть на десяток секунд отодвинуть неминуемое. Так в тишине прошло секунд двадцать, пока девушка не начала стремительно краснеть под пристальным взглядом начальника. Не сдержавшись, Ичиё стала поправлять волосы, заправляя непослушную прядку за ухо, и нервно мять папку во второй руке. «Интерес» брюнета всё не стихал и тот продолжал неподвижно стоять и смотреть. Девушка уже не знала как унять сердце, кричащие о том, что это самый долгий их зрительный контакт за всё время работы. На ум ползли сотни мелодрам, где такие долгие, чувственные паузы происходят перед признаниями или, хотя бы, приглашениями на свидание. Только-только Ичиё хотела набраться смелости и наглости, чтобы узнать причину столь пристального внимания, как вдруг, дверь распахнулась и из неё выбежал какой-то мужчина, попутно уворачиваясь от вазы. Сосуд прилетел ровно между Ичиё и Рю, заставив обоих повернуть голову и заглянуть в открытую дверь. Чуя, чуть красный от злобы, стоял одной ногой на столе, а второй упирался в кресло на колёсиках и искал чем бы ещё запустить в непутёвого сотрудника. —КАКОГО ЧЁРТА Я ОБ ЭТОМ ТОЛЬКО СЕЙЧАС ОБ ЭТОМ УЗНАЮ?! — Накахара выглядел достаточно сурово для того, чтобы даже Хигучи отступила на шаг назад и нервно повела плечами. И не зря, Чуя выбежал из кабинета, в то время как незнакомый мужчина убежал, стараясь как можно чаще сворачивать в извилистых коридорах. Накахара пытался отдышаться и хоть немного остыть. Его сознание кипело, выплёскивая энергию и эмоции на всё, что только окажется под рукой. Теперь, когда один сбежал, под рукой оказалась Хигучи. —А тебе чего?! — Рявкнул Накахара и так же, как Рюноске минуту назад, пригвоздил девушку взглядом. Блондинка хотела бы рапортовать по всем правилам, но язык совершенно не слушался, а руки никак не разжимались, чтобы просто молча отдать документы. И чем дольше она мешкала с ответом, тем больше бесился Чуя, что, в свою очередь, давило на девушку и не давало ответить. Этот замкнутый круг так и бы продолжал вертеться, пока у Накахары не лопнет терпение, но Рюноске решил взять себя в руки и вмешаться. Всё же, как бы самонадеянно это не звучало, настроение Накахары это его вина. —Я с документами, — Безэмоционально проговорил Акутагава и забрал у бедной девушки папку, докладывая её, здоровой рукой, в стопку, удерживаемую способностью. Взгляд голубых глаз мигом переметнулся на брюнета. От гнева не осталось и следа, его с лихвой заменило удивление от того, что Рюноске сам явился. Причём не абы когда, не перед заданием, где им всё же контактировать и не через десяток лет, а вот прям пять дней и всё?.. Вот блин, почему нельзя заранее говорить сколько именно ты собираешься психовать, избегать и всё такое прочее? Вот бы жизнь стала проще. Сидишь и знаешь: «Ага, он успокоится в пятницу. Значит до этого времени нужно просто подождать и оставаться спокойным», а не мечешься как идиот, не зная куда бежать и что делать. Утопия. —А… Ну если с документами, то заходи, — Кивнул Чуя на дверь, а после обратился к Хигучи уже спокойным голосом. — Можешь идти, я посмотрю что там. Девушку долго уговаривать не пришлось, как только дверь за парнями закрылась, она тут же, почти бегом, отправилась на свой этаж. Но, прежде чем вернуться к коллегам, она решила заглянуть в уборную. На её счастье туалет пустовал и можно было спокойно привести себя в порядок. Опираясь руками на раковину, Ичиё подняла голову и посмотрела в зеркало. Она была красная, словно спелая вишня, что не удивительно. Сейчас Рюноске буквально разглядывал её добрых пол минуты, а потом вступился за неё перед бушующим Накахарой. Это поспешные выводы, но… У Рюноске есть какие-то чувства к ней? Разумеется, было бы слишком смело полагать, что это любовь, но ей бы хватило симпатии или простого интереса. Одно лишь желание семпая задержать на ней взгляд, делало Хигучи до смешного радостной и взволнованной. Если бы их только не прервали, мог ли Рюноске сказать что-то или они бы так и разошлись в неловком молчании?.. Теперь у Ичиё есть сюжет для фантазии, которую она будет додумывать каждый раз перед сном, забывая о времени и проводя с упоительными картинами воображения большую часть ночи. Пока Хигучи умывалась и не могла поверить своему счастью, тот кто действительно мог похвастаться общением с Рюноске, провёл того в свой кабинет и предложил присесть. —…Только документы? —Да. Одобрение стратегического отдела на планы зданий и… Не уверен, что там у Хигучи было. Накахара кивнул и аккуратно положил папки на стол, что выглядело почти сюрреалистично в том хаусе, который царил в кабинете. Перевёрнут один из диванчиков, разбиты кружки, а все поверхности усыпаны листами с нудным текстом и цифрами. —Кхм, я могу быть свободен? — Поинтересовался Рюноске, не заметив, как на этих словах поникли плечи Накахары. —Да, разумеется. Акутагава постарался скрыть облегчение, но то, с какой скоростью он метнулся к двери выдало его с потрахами. —…Тебе неприятно находится рядом? —Ч-что? — Конечно он услышал, просто решил выиграть пару мгновений на продумывание ответа. Рука Рюноске зависла над дверной ручкой, но сам он не развернулся. —Никак нет, просто дела. —Даже пяти минут не найдётся? Акутагава чувствовал, как его припирают к стенке. Слова расползались по голове, не давая сформировать внятный ответ. Казалось бы одно только «нет» и он окажется на свободе, но сейчас его останавливала не только неспособность сказать это заветное слово наставнику, но и ощущение того, что такой ответ будет неправильным… Словно он сам в душе потом пожалеет о нём. Всё же, если бы у Рюноске самого не было интереса к этому человеку, они бы вообще не пришли к этой ситуации. —…Пожалуй пять есть. Вы что-то хотели? — Рюноске наконец развернулся и увидел, что всё время размышлений за ним наблюдала пара аквамариновых глаз. —Да, — Твёрдо ответил Накахара, но запоздало вспомнил, что кроме личного и весьма неприятного разговора у него к Рюноске ничего и нет. Спустя несколько секунд немых гляделок, Чуя отвёл взгляд, ища что в кабинете могло быть стать предлогом для того, чтобы задержать парня хоть на пару минут. Но ничего такого не находилось, даже кофе было не выпить, ибо пакет с его зёрнами был разорван и швырнут в кого-то. Зёрна так и остались валятся на полу, что служило приятным ароматизатором для комнаты, но для заварки они больше не годились. Надежда на продолжение диалога всё гасла. И вот, когда Чуя был уже готов махнуть рукой на все и продолжить «спокойно» ждать, когда Рю сам решит поговорить, внезапно вспомнилась одна заначка. Рыжеволосый показал рукой жест: «секундочку» и метнулся к шкафчику с оставшимися кружками. На второй, уже почти запылившейся полке, стоял чай и заварник. —Выпей со мной чаю, — Наконец выдал старший. Рюноске постарался скрыть удивление, но вопрос в глазах читался очень хорошо: «Чай…?». Его действительно пригласил на чай тот мафиози, от которого может пахнуть либо дорогим одеколоном, либо не менее престижным кофе? Не то чтобы Рюноске был против чая, напротив, вопреки ожиданиям многих он предпочитал именно чай. Акутагава считал, что у травяного напитка гораздо более глубокий аромат и вкус, да и к Японской культуре он ближе. Но всё это правдиво только для дорогого, нет… доргущего чая. Вся та пыль, что лежит в чайных пакетиках, по мнению брюнета, могла заварить в чашке лишь подобие мочи. А вот кофе есть кофе, горьковатый и бодрящий. Последнее было полезно для работы, а вот вкусовые свойства были схожи с каким-то пищевым мазохизмом. Рю не нравилась горечь, но он снова и снова заливал в себя кофе, словно напоминая, что он и не должен сильно расслабляться, и наслаждаться чем-либо. —Как скажете. Акутагава всё же присел на единственный не перевёрнутый диван и принял коробку чая из рук Накахары, который, в свою очередь, пошёл ставить чайник и доставать всё необходимое для чая. То есть заварник и пирожные, преднозначенные для кофе, но сейчас уже без разницы. Посуда тихо звякнула о стол, аккуратно выстраиваясь на нём в незамысловатую композицию и, в конце, теряя красное сияние. Оставалось только вскипятить чайник и готово, но эти минуты в напряжённом молчании казались бесконечно долгими. —…Не знал, что Вы ценитель чая, — На удивление Рюноске первым нарушает тишину, ошарашенно глядя на коробку. —А? Да нет, просто подарили, — Ответил Чуя, тут же разворачиваясь к собеседнику, в попытке удержать ниточку, вернее паутинку разговора, которую они так долго искали. — А ты такое любишь? —Не пробовал, но… Унция стоит бешенных денег, да и раскупают моментально, его не купить так просто, — Рюноске даже как-то смешно от того, что сейчас любые вида оружия, наркотиков и всякой нелегальщины доступнее, чем хороший чай. Брюнет не удерживается и щупает со всех сторон упаковку, на которой красивыми кандзи выведено название сорта белого чая. Хоть коробочка и деревянная, выглядит она полностью герметичной, что на самом деле является правдой. Будь у воздуха возможность проникнуть к листьям и окислить их, это полностью испортило бы чай. Что уж говорить о влаге, которая могла превратить изысканный напиток в мусор. Пока Рюноске так и крутил в руках коробку, не набираясь наглости открыть её самому, Чуя принёс кипяток. —Ну, раз ты говоришь, что он так хорош, то сейчас и попробуем, — Накахара тянется к заварочному чайник и ловит на себе удивлённый, почти осуждающий взгляд Рюноске. — Эм, что-то не так? —А? Н-нет, просто не уверен, что… — Брюнет отводит взгляд и старательно подбирает слова чтобы не вызвать негативную реакцию. В итоге он достаточно долго прибывает в раздумьях о том говорить или всё же нет, чтобы Чуя уже успел сделать выводы для себя. —Не уверен в чём? — Взгляд Накахары становится чуть печальнее, кажется, даже яркая радужка тускнеет. Разумеется, на фоне недавних событий, любая недосказанность воспринимается как нечто, подразумевающее под собой негатив. Как бы Чуя не твердил себе: «Ему до сих пор некомфортно со мной», даже не будучи уверен, о чём именно говорит парень. Когда Рюноске согласился остаться, внутри загорелась надежда, что всё уже в относительном порядке. —По поводу чая. —Я тебя и не заставляю оставаться на этот чай, — С обидой буркнул мужчина, прежде чем попытаться оправдаться. — Я понимаю, что тебе сейчас некомфортно, но блять… Это не оправдывает меня, но я реально был пьян! Вот правда, скажи ты мне, что против и я бы тебя не тронул! Дерьмо… — Тут Чуе захотелось ударить самого себя по лицу. Ну конечно, мало того, что домогался, так теперь и спихивает вину на него, мол недостаточно сопротивлялся, не дал чёткого ответа… Если раньше он думал, что поступил идиотом, то сейчас он ощущал себя ещё и мудаком. —Да чтоб всё это… Ладно, то, что я сказал хрень. Если хочешь — можешь идти. Мужчина рухнул в кресло и отвернулся, чтобы не видеть сейчас лица Рюноске, сложно представить сколько сейчас отвращения или чего похуже в его взгляде, но Чуя был уверен, что он не выдержит этого. Грудь Чуи тяжело вздымалась, выдавая что сейчас он действительно был на эмоциях. Всё тело было как заведённая пружина, хотелось кричать, ругаться и, возможно, снова громить помещение. Вот только ругать некого, разве что себя. И как только дверь за Акутагавой закроется, Накахара непременно займётся самобичеванием и погромом. Вот только не было ясно сколько именно нужно ждать. Судя по звукам младший так и не двинулся с места, или же достиг такого мастерства в бесшумном перемещении, что может незаметно улизнуть из-под носа мафиози. Дыхание рыжеволосого уже успело успокоится и сейчас они просто молча сидели друг на против друга и чего-то оба ждали. —…Белый чай лучше заваривать водой при температуре в 70 градусов, — Голос прозвучал настолько неожиданно, что Чуя едва не вздрогнул. Едва ли он надеялся, что после всего Акутагава решит продолжить чаепитие. Негодование взяло верх над стыдом и небесно-голубые глаза встретились с серыми. Во взгляде Акутагавы нельзя было прочитать практически нечего, невозможно понять на полном серьёзе ли он говорит это или его коммуникативные навыки настолько плохи, что он решил, что это будет незаметной сменой темы. —А ещё нам понадобится хотя бы посуда для пролива. Ужасно расточительно просто заливать кипятком такой чай. —С чего ты…? —Это то, что я хотел сказать изначально. На искажённое непониманием лицо наползла нервная улыбка и Чуя позволил себе издать столь же нервозный смешок. Он просто так устроил истерику и напомнил Рюноске о произошедшем, каков молодец! Или же те неуместные прикосновения беспокоили Чую гораздо больше, чем самого Рюноске? —Вот как… Напомни мне в следующий раз сначала дослушать тебя. —Накахара-сан, у меня к вам личная просьба, — Любому, кто будет наблюдать со стороны может показаться, что бледное лицо парня всегда остаётся неизменным и данный момент не исключение, но Чуя заметил, как из серых глаз исчез последний проблеск чего-то живого. Несмотря на это старший кивнул, заранее соглашаясь с чем угодно. — Забудьте об этом. И снова в комнате повисла звенящая тишина. Чуя бы и рад забыть, не думать об этом, но проблема в том, что едва ли сам Акутагава когда-нибудь забудет об этом. —… Ты действительно хочешь остаться со всем этим один на один? Акутагава лишь наклонил голову и отвернулся, давая понять, что быстрого ответа ждать не стоит. Парня и самого разрывали противоречия, его до сих пор будоражили воспоминания о том укусе, а мысли о том, как ладонь в перчатке растреплет его волосы, если Рю хорошо постарается, на протяжении всей недели подталкивала его работать даже усерднее обычного. Но те минуты, когда его вжали в диван и за которые перед глазами пронеслось всё, что Рюноске годами стремился вытравить из памяти, вызывали приступы непреодолимого отчаянья и призрения к самому себе. Вернулись кошмары, которые и просто так периодически тревожили парня, но сейчас встали просто невыносимыми. Спать было нереально, стоило заснуть, не без помощи горстей снотворного, как через считанные часы он просыпался в холодном поту, без возможности обратно заснуть. Мозг, истощённый переживаниями, отсутствием нормального сна и питания добивал сам себя, рисуя в тёмной комнате до боли знакомый силуэт, который накинется стоит только Рюноске пошевелиться. Постоянно ощущение, что сейчас дверь с хлопком распахнётся и Дазай, не проронив ни слова, вожмёт Рюноске в постель и… Неважно как сильно Акутагава будет трепыхаться, пытаясь отбиться, будет ли звать на помощь, молить остановится, сбивчиво выкрикивая фамилию сенсея или плакать. Последнее вообще приведёт Осаму в восторг, и пытка брюнета затянется на часы, ведь Дазаю так нравились слёзы ученика, которых было просто нереально добиться простыми побоями. После невольного представления ужасающей картины, Рюноске, скованный страхом, тут же включал свет и сидел так всю оставшуюся ночь. Осаму Дазай заставил боятся темноты того, чьё существование непрерывно связанно с ней. Видя, как парень всё дальше уходит в свои мысли, а тоска и безнадёга окутывают его в свои объятья, Чуя ещё раз проклинает себя за то, что сделал, но понимает, что сожалениями ничего не исправить. Осаму оставил на душе и теле парня своё дьявольское клеймо, и если шрамы удалось свести, то ожог внутри Рюноске будет мучить его до конца жизни. —Забудь, — Говорит Чуя и Рюноске выдыхает, теперь он может утонуть в этом болоте один и не придётся ни перед кем оправдывать свою беспомощность. Где-то на периферии плещется разочарование, ведь какая-то частичка его самого всё же хотела выйти из этого ада. —Можешь не отвечать. Я не позволю этому мудаку и дальше ломать тебе жизнь. Тем более, когда его больше нет рядом. Слова Чуи заставляют брюнета резко повернуться и распахнуть глаза в непонимании. Зачем это Чуе? А главное, не усилит ли это муки самого Акутагавы? —Я и до этого ненавидел Дазая, мечтал, чтобы он поскорее сдох уже, но сейчас я даже не уверен, буду ли доволен, если он так просто умрёт. Он заслуживает ада и при жизни и после смерти, но… Я говорю это не из-за него, а из-за того, что ты мой ученик и я просто не могу позволить всему этому сломать тебя. Акутагава сидел тихо и вслушивался в этот звонкий голос, что говорил всё более и более приятные вещи. Сейчас перед брюнетом появляется призрачная надежда на… что-то. Он и сам не уверен на что, но сейчас что угодно кажется лучшим исходом, чем умереть от недосыпа, окутанным галлюцинациями и кошмарами. —…И что Вы собираетесь делать? —Заставлю забыть тебя об этом придурке! Смелое, хоть и неконкретное, заявление нового наставника заставляет чуть вздрогнуть парня. Он никогда не хотел забывать о предыдущем учителе, лишь те моменты, которые приходят к нему во снах. Забыть только моменты своей полной беспомощности и собственную ничтожность… —Не думаю, что это возможно… Как бы сильно я не стремился очистить голову от этого — всё просто бесполезно. —Тогда… — Накахара подошёл к парню и неловко прикоснулся к его волосам, немо спрашивая разрешения продолжить. Получив очередной кивок, Чуя всё же зарылся пятернёй в густые волосы, аккуратно поглаживая голову. — Я сделаю так, чтобы мысли о нём для тебя не имели значения… Теперь я твой сенсей и ты должен быть сосредоточен на мне. Сейчас было сложно не ассоциировать Накахару с чем-то божественным. На фоне больших окон, за которыми сияло лазурное небо, образ наставника выглядел ещё более чистым и светлым, вселяющим надежду. Если бы только Чуя нашёл Рюноске в ту ночь и стал его смыслом жизни, не позволив вложить весь смысл существования в руки тому, кто без раздумий его выкинет… Рюноске до безума хотелось верить словам наставника. Просто закрыть глаза и кивнуть, позволив мужчине распорядиться его больными мыслями и сознанием, от которых Рюноске сам уже страшно устал. Теперь он наконец-то сможет отдохнуть от самого же себя?.. По спине парня пробежался табун мурашек от приятного массажа головы. Акутагаве впервые за долгое время захотелось спать, словно руки в его волосах было уже достаточно чтобы отогнать часть тревог и проблем, и позволить мозгу наконец отключиться. Голова стала наливаться свинцом, тело последовало за ней и отклонилось назад под собственной тяжестью и упираясь в спинку дивана. Со стороны такой быстрый переход в расслабленное состояние больше напоминал обморок, из-за чего Накахара уже хотел отдёрнуть руку, чтобы проверить подопечного и попытаться привести его в чувства, но сделать этого ему не дали. Брюнет, почувствовав, что «волшебная» рука отстраняется от его головы, тут же попытался схватиться за неё и удержать на прежнем месте. —Я…Прошу, дайте мне пол часа и потом можете делать со мной всё что хотите… — Тихий шёпот парня больше не заглушался хрипами лёгких, от чего голос становился чистым и глубоким. Чуя так им заслушался, что не сразу понял смысл сказанных слов. Опомнился глава исполкома только когда подчинённый снова закрыл глаза и стал отклоняться в сторону, заваливаясь на бок. Красное сияние подхватило парня и позволило Накахаре поудобнее усесться на диван и положить чужую голову себе на колени. —Удобно? —Только руку не убирайте. Возражать против этого мужчина не стал, лишь только начал выводить пальцами замысловатые узоры на коже головы парня. Сейчас, имея возможность внимательно разглядеть лицо спящего, рыжеволосый с ужасом заметил глубину и размеры мешков под глазами. Сколько Рюноске нормально не спал? Видимо с их последней встречи, это наблюдение снова заставило Чую снова почувствовать вину. Не прошло много времени, как дыхание Рюноске стало глубоким и размеренным. Бедный парень так долго мучался бессонницей, что едва мог сохранять здравый рассудок, поэтому, разумеется, никакими получасами сна он не смог бы ограничиться при всём желании. Поначалу Чуя действительно уделял всё внимание охране сна подчинённого, но, когда спустя час стало понятно, что они тут надолго, Накахара стал разбирать дела и бумаги, накопившиеся за день. Сейчас мужчина действительно ценил удобство способности, позволяющее делать работу одной рукой, не беспокоя спящего на коленях котёнка подчинённого.