Первая встреча
3 июля 2022 г., 22:58
Всё, что знала об этом ресторане Андреа — однажды Миранда побывала здесь на банкете у Майкла Корса, продлившемся для неё ровно пятнадцать минут (ладно, шестнадцать с половиной, учитывая, что машина немного опоздала). Именно это распоряжение было первым среди горы других, которые Миранда озвучила своей тогдашней ассистентке, бедолаге Эмили, в их с Андреа первую встречу.
Сама же Андреа здесь никогда не была: сперва потому, что не было времени (работая в «Подиуме», она, если честно, с трудом находила время, чтобы дышать), а после — оттого, что избегала мест, хоть сколько-нибудь связанных с предыдущей работой (это, между прочим, оказалось не такой уж простой задачей).
До прихода Миранды оставалось десять минут (или тринадцать, если учесть максимально допустимый срок опоздания машины, которую подадут ей), так что, Андреа воспользовалась этим, чтобы как следует изучить место дислокации. Красивый ресторан в высоком стиле, в светло-бежевых тонах, предназначенный исключительно для сливок общества. К ним Андреа, к счастью, не относилась, но идея проигнорировать дресс-код показалась ей слишком невежливой, поэтому она надела платье от Армани одной из прошлых коллекций — единственную дизайнерскую вещь, купленную за последние шесть лет, которую могла бы одобрить Миранда. Ну или заклеймить, потому что платье уже вышло из моды, и его носит самая ужасная модель на земле.
Поблагодарив официанта за принесённый заказ (лёгкая закуска, овощной салат и бокал шампанского) Андреа покрутила диктофон в руках и принялась выстукивать пальцами какую-то нервную мелодию. Осуждающий взгляд джентльмена за соседним столиком недвусмысленно намекнул, что она делает это излишне громко, поэтому Андреа выдавила из себя извиняющуюся улыбку и спрятала руку под стол. Пальцы тут же принялись мять платье — жест не просто некрасивый, а совершенно непозволительный, когда одета в вещь от кутюр. Однако Андреа ничего не могла поделать — ужасно нервничала, и это был единственный, приличный для данного ресторана, способ хоть немного справиться с нервами, который она знала.
Эхо приближающихся шагов и вовсе заставило её вцепиться пальцами свободной руки в край стола. Тяжёлая поступь, звонкий цокот высокой шпильки — звук был невероятно властным и знакомым до чёртиков. Она бы его из миллиона других узнала, хоть и хотела вовсе не знать.
Встрепенувшись, Андреа подняла голову и стала таращиться на дверь, концентрируя упорно не желающее концентрироваться внимание. Когда в проёме появилась Миранда, Андреа приложила максимум усилий, выдавив слабую улыбку. К сожалению, на то, чтобы улыбка получилась в достаточной мере привлекательной, её усилий не хватило. Миранда пригвоздила её взглядом к полу, и, проведя так несколько бесконечно долгих секунд, самодовольно хмыкнула.
Такая реакция заставила Андреа если не совершенно расслабиться (само собой, в присутствии Миранды это было невозможно), то хотя бы слабо выдохнуть с облегчением: признаться, она слишком боялась, что, увидев её наряд, акула моды подожмёт губы. Какая-нибудь наивная девица на её месте, наверняка, решила бы, что платье от именитого дизайнера всегда выручает, автоматически делая ей честь, но Андреа отлично знала, потому что своими глазами видела, что Миранда способна помножить даже самого именитого дизайнера на ноль одним лишь слабым кивком головы (или его отсутствием). Так что, рассчитывать приходилось только на чудо, и оно, вроде бы, только что произошло.
Сообразив, что бывшая начальница вот-вот подойдёт к столику, Андреа спешно подхватилась на ноги, приказала себе продолжать улыбаться, и протянула руку, изо всех сил стараясь, чтобы это выглядело как жест этикета, а не как знак того, что она собралась Миранду задушить:
— Доброе утро, Миранда, очень рада вас видеть.
— Я не стану отвечать на вопросы о грядущей коллекции Келвина Кляйна, комментировать слухи о своём очередном разводе, и не хочу, чтобы в интервью каким-либо образом были упомянуты мои девочки. Не смогу в точности сказать, когда в «Подиуме» случился последний скандал, так как скандалы происходят там каждый день, и почти ничего не знаю о том, как Донателла оказалась на грани банкротства. И да, с некоторых пор я совершенно не выношу красный цвет, так что, придётся избегать любого упоминания о нём, — монотонно, словно по привычке раздав указания ассистентке, сообщила Миранда, занимая своё место, и поджала губы, выразительно глядя на ту, которой пришла давать интервью: — это всё.
Миранда не повысила голоса, не поджимала губ, не выглядела уставшей или недовольной, но Андреа не покидало ощущение, возникшее едва она вошла, что та на неё орёт. Хотя, по правде сказать, Андреа не могла вспомнить ни одного случая, когда Пристли повышала голос — она владела другими, куда более изощрёнными способами общения, порой очень напоминавшими пытки.
Но всё же Андреа нужно было продолжать работу и сохранять лицо. Так что она ещё раз изо всех сил постаралась дружелюбно улыбнуться:
— О, конечно, я знаю. Список запретных тем мне передала секретарь.
— Ах да, — лениво протянула Миранда, — Эмили говорила мне, что связалась с какой-то нерасторопной девицей, когда звонила в «The New York Mirror» подтвердить интервью.
— Да, это Элли, милашка Элли — Андреа на миг замялась, заглянув Миранде в глаза; вряд ли она могла бы увидеть в них что-то другое, кроме степени глубины того, насколько той плевать и на бедную Элли, и на всю «The New York Mirror», в целом. Как, в общем-то, на весь мир.
Миранда величественно восседала на стуле, словно он был её личный, и Андреа в растерянности посмотрела на неё. Неизвестно, сколько бы продлилась заминка, если бы не абсолютно недвусмысленное покашливание, которым Миранда решила её прервать:
— Да, — будто очнувшись ото сна, закивала Андреа, — перейдём к обсуждению деталей интервью. Редакции «The New York Mirror» очень хотелось бы узнать, кто скрывается под маской железной леди и дьявола в юбке. Вы — успешный человек, и очень уважаемая женщина, но вряд ли кто-то, в действительности, знает, какая вы внутри. Мы посчитали, что грядущий юбилей — отличный повод выпустить книгу о вас, так сказать, без цензуры и без купюр. Само собой, это не значит, что мы станем копаться в вашем грязном белье, Миранда. Нам нужно будет обсудить детали будущих встреч, а сегодня вечером я пришлю вопросы на рассмотрение.
Поймав себя на том, что тараторит, Андреа несколько замедлилась к концу речи и снова выдавила из себя слабую улыбку, желая сгладить конфуз. Миранда (которая, кстати сказать, не притронулась к своему заказу, лишь слегка ковырнула салат) смотрела на неё так, что показалась — вот-вот прожжёт внутренности. Сконфузившись, Андреа опустила взгляд, и принялась со всем вниманием изучать стол.
— Когда вы пришли работать ко мне, то сразу же заявили, что это — только на время, чтобы пробить себе дорогу в журналистике, и вы презираете всё, что приходится делать в «Подиуме», а также моду, красоту и стиль, — монотонно и размеренно проговорила Миранда, продолжая терзать её цепким взглядом, — давая вам хорошие рекомендации, я была уверена, что в работе своей мечты вы пойдёте далеко, ведь к этому располагали как ваши способности и должность, на которую вы претендовали, так и репутация издания, куда вы шли устраиваться. И вот прошло почти шесть лет, а вы сидите в ресторане высокой кухни, в платье, вышедшем из моды пару сезонов назад, которое, кстати говоря, на вас отвратительно выглядит, и сообщаете мне то, о чём вполне могли бы сказать по телефону моей ассистентке, если бы хоть кто-нибудь из затеявших это сомнительное интервью додумался бы вас надоумить. Не такой я представляла себе нашу встречу. И, признаться, я не только раздражена, а, что хуже, крайне разочарована. В детстве, играя с соседскими мальчишками, Андреа много раз обливала их холодной водой из шланга, которым мама поливала садовые цветы, и, бывало, сама оказывалась облитой, несмотря на то, что прекрасно умела уворачиваться. Она сказала бы, что вспомнила былые ощущения прямо сейчас, если бы не то, что никакой ледяной душ не сравниться с тем потоком холода, который обрушила на неё Миранда. И, как, впрочем, почти всегда, Андреа совершенно не понимала, почему.
Дерзить она, однако, не имела права: во-первых, это было непрофессионально, и она не могла такого допустить. А во-вторых, у неё была прекрасная память, и она знала, что ничего более дерзкого, чем бросить Миранду на растерзание пираньям в самый разгар недели мод, утопив телефон в фонтане во время её настойчивого звонка, и придумать нельзя. Так что, можно сказать, она уже исчерпала запас дерзости перед Пристли. Сейчас же ей оставалось только лебезить и мило улыбаться — как кукле с пустыми глазами и разрисованным лицом.
— О, — почти что выкашляла из себя она, — да, Миранда. Хорошо, Миранда. Мы изменим концепцию интервью, и, возможно, продумаем ещё пару деталей. И я, наверное, должна извиниться за то, что…
Миранда сомкнула руки в замок, одним взглядом заставив Андреа снова замолчать:
— Это всё.
Кому как не Андреа было знать, что Мирандино «всё» означает конец? Не «я подумаю», не «может быть» или «возможно», не «о, я вдруг вспомнила о кое-чём ещё», а действительно — «всё». Оставалось только вздохнуть, принимая поражение. И, что скромничать, унижение тоже.
Когда Миранда вышла, покинув ресторан так, как уходит из зала суда выигравший сложный процесс прокурор, Андреа осталась сидеть за столиком, ковыряясь вилкой в салате. Повышение, кажется, ушло псу под хвост, точнее, — дьяволице под шпильку брендовых туфель, но, возможно, не так уж оно ей и нужно? Останется работать журналисткой, писать хорошие статьи, получая за них похвалу, зарплату и премии — а что? Разве не об этом она всегда мечтала?
Когда вечером позвонил Грэг, Андреа валялась в глубоком кресле, высоко подняв ноги, будто занималась йогой, а в комнате царил полумрак — она зашторила двери и занавесила окно. Голос босса звучал как кувалда, она чувствовала надвигающуюся мигрень:
— Ну что?
— Грэг, — выдохнула она, — всё просто ужасно прошло.
— Не думаю.
— Уж поверь, я точно знаю. Ведь это я там была.
— Ассистентка прислала желаемый список тем для интервью. Так что, видимо, всё прошло не так плохо, как ты думаешь. По крайней мере, она не отказывается с нами говорить.
— Скорее, не отказывается меня унижать, — проворчала Андреа, не испытывая абсолютно никакого счастья, от того, что Миранда решила не наказывать её своим молчанием, — но ладно, пришли мне их, я посмотрю.
— За кого ты меня принимаешь, милая? — спросил Грэг, пытаясь оставаться максимально непринуждённым. — Уже выслал. Проверь почту.
— Угу — ответила Андреа в темноту.
Пришлось напомнить себе, что она профессионал и выполняет свою работу дважды, когда ползла к ноутбуку и ждала, пока откроется почтовый ящик, и трижды, когда читала список тем. Ещё она утешала себя тем, что интервью с Мирандой — не самое ужасное, на что люди идут ради повышения, (ведь не затягивает же её босс в постель), а также тем, что терпеть придётся только семь вечеров. Что такое семь вечеров для той, которая терпела общество Миранды почти год в былые времена? Правда, ей показалось, что с тех пор Миранда стала ещё суровее и невыносимее, но это всё равно мелочи — в сутках по-прежнему двадцать четыре часа, и семь вечеров пройдут довольно быстро. Особенно если побольше тараторить. Благо, Миранда была очень занятой женщиной, и у неё никогда не было достаточно времени для интервью, откровений и пустых разговоров. Так что, она, Андреа, пройдёт и это испытание, вытерпит и эти муки. Обязана вытерпеть. Она сможет, в конце концов. Ведь она — профессионал, боец!
И всё же, ложась спать, Андреа чувствовала себя абсолютно ужасно. Теперь она была не только загнана в ловушку, но и хотела взвыть от безысходности.
Приблудившееся во сне холодное, презрительное «Это — всё» звучало как ночной кошмар.
