Пять вечеров и два завтрака с Мирандой Пристли

       Получив подтверждение, что столик зарезервирован, Андреа решила, что Миранде вздумалось водить её по местам былой славы — здесь она любила обедать с тем, кого считала достаточно важной персоной, чтобы уделить своё время, но недостаточно важной, чтобы допустить в ресторан высшей лиги. Позже пришло горькое осознание того, что её, Андреа, Миранда записывает во вторую лигу, что, конечно, было совсем не удивительно после выходки в Париже, но всё- таки очень огорчало, учитывая, что за год работы Андреа так и не смогла добиться того, чтобы Миранда разглядела — она вовсе не какой-нибудь там второй сорт. Сама Андреа полагала, что сделала достаточно, чтобы это случилось. Но, видимо, нет.        Как бы то ни было, Андреа ждала бывшую начальницу за столиком в углу, задумчиво посасывая палец. Для вечера она выбрала самое обычное чёрное платье, купленное в одном из лондонских секонд-хендов и расшитое бисером руками Лили. При этом её совершенно не заботило, что в такие рестораны ходят, как минимум, в одежде из магазинов для среднего класса. Андреа было абсолютно всё равно, что по поводу её внешнего вида подумает или скажет Миранда — платье от Армани, пусть и из прошлой коллекции, она всё равно не оценила, так стоило ли переживать?        Переживать, как всегда, в случае с Мирандой, всё же стоило. Возникнув у столика в точно отведённое время, она плавно опустилась за стул. Как всегда, не изменяла «Prada» — и себе. Она оглядела Андреа с головы до ног, а после её губы сложились в тонкую черту, крайне слабо похожую на улыбку. Впрочем, она молчала. Андреа была благодарна уже за одно это — она не желала никаких слов, кроме тех, что могут быть сказаны в рамках интервью.        — Добрый вечер, Миранда, — поздоровалась Андреа, — спасибо, что всё-таки нашли для меня время.        Железная леди удостоила её лёгким кивком. Быстро сориентировавшись, Андреа достала блокнот и ручку, подготовила диктофон. Вообще-то стоило выбрать что-то одно, как учили в университете, как поступали коллеги, но Андреа решила не изменять своим принципам. Диктофон был нужен для гостя, ручка и блокнот же служили отличными помощниками журналисту в наблюдении за реакцией, эмоциями и фиксации мелких деталей.        Глядя на Миранду сейчас, Андреа могла бы сказать, что она не выглядит ни обязанной, ни утомлённой. Внешне абсолютно спокойная, и, пожалуй, даже умиротворённая — такой она была в их последний вечер в Париже, в машине, во время разговора, после которого, Андреа, бунтуя, решила громко уйти.        — Для начала хотела бы объяснить, как пришла идея взять у вас интервью, — деликатно начала Андреа, — не стану отрицать, после ухода из «Подиума» я следила за событиями, и знаю, как сложилась ваша карьера. Это большой прыжок. Кажется, невозможно покорить ещё большие вершины, однако вы делаете это снова и снова. И вы, и «Подиум» за последние пару лет значительно укрепили своё положение, подняли авторитет. Признаться, — Андреа белозубо улыбнулась, — это запредельный уровень. Простой обыватель любит читать о сильных мира сего, узнавать, как проходит их жизнь, пытаться угадать их тайны. Сейчас в мире моды нет более влиятельного человека, чем Миранда Пристли, к тому же, повод нашёлся — ваш грядущий юбилей. И вот я здесь.        — Ясно, — скупо кивнула Миранда, — мне, однако, очень интересно, почему пришли именно вы.        «Потому что это — залог моего повышения, так что, будь добра, не задавай лишних вопросов, а отвечай на мои» — мысленно приказала Андреа. Но Миранде нельзя было что-то приказать, даже мысленно. Поэтому Андреа вздохнула, соорудив безобидное лицо, а после, не моргнув глазом, озвучила заранее заготовленную ложь:        — Потому что я — единственный сотрудник редакции, способный отличить Armani от Cavalli на глаз.        Миранде, кажется, не понравился ответ. В её ответном взгляде читался только один вопрос: «Что, правда?». Андреа старательно делала вид, что не замечает его.        — Как ни странно, да. И, судя по тому, что вы вычеркнули только два вопроса из списка, я разбираюсь в моде довольно хорошо.        Миранда издала звук, похожий на самодовольное пырханье. Андреа ожидала куда более агрессивной реакции, так что, успокоилась слегка.        — Я всё же обязана уточнить, ничего ли не изменилось. Вы будете отвечать на все утверждённые вопросы? Если что-то не так, мы можем отменить.        — Вопрос или интервью?        — Вопрос — всем своим видом изображая извинение за то, что, должно быть, ответила не так, как хотелось бы Миранде, и досаждает ей своим присутствием, пролепетала Андреа. Миранда снова хмыкнула, и скупо кивнула. Затем неспешно произнесла:        — Я готова ответить на все утверждённые вопросы, и, пожалуйста, не утомляйте меня лишними. Слишком много ненужных слов.        — А, — сконфуженно сказала Андреа, — ясно. Что ж, — она поёрзала, снова проверила диктофон, крепче сжала в руках ручку, и, сверившись со списком вопросов, начала:        — О начале вашей головокружительной карьеры осведомлённые читатели знают. Не один раз вы рассказывали об этом в различных интервью. Однако можете ли вы назвать момент, когда для вас, как для иконы моды, всё началось? Как именно вы поняли, что хотите посвятить свою жизнь индустрии стиля и красоты?        Миранда, похоже, задумалась. Андреа уже видела такой взгляд — именно так она смотрела перед собой, раздумывая над чьими-то идеями, которые зацепили её. Слегка прикусив губу, она сказала:        — Мне было шесть, и мама сшила мне новое платье. Мы жили бедно, купить новую вещь было проблемой. А вот смастерить из горы тряпок, — пожалуйста. Платье мне понравилось, но вот пояс к нему — совсем нет. В общем, пояс я придумала сама — покрасила лаком старый, от папиных брюк, бляшку выкрасила в серебристую акварель — и был готов эксклюзив. Вот так всё и началось.        Андреа не то, чтобы была внимательным слушателем, скорее, наоборот. Но Миранду она вынуждена была научиться слушать когда-то, потому что от этого зависело, сможет ли она выжить на работе, либо нет. Сейчас же она слушала искренне, открыв рот.        Платье из старых тряпок. Пояс от отцовских брюк, покрашенный лаком и акварелью.        — Чёрт возьми, — покачала Андреа головой, — звучит практически как история о Золушке. Миранда, я…        Она хотела подробнее поговорить о том случае. Хотела спросить, как много ещё таких головокружительных историй у Миранды в запасе (наверняка, их было очень много). Но опыт подсказывал ей, что от заданного курса отклоняться нельзя. Нельзя было игнорировать заранее заготовленные вопросы, к тому же, Андреа знала, что с Мирандой лучше не импровизировать. Она предпочитала действовать по заранее оговоренному плану — плану «А».        Поэтому продолжила:        — Помните ли вы первый настоящий успех? И ваши мысли по этому поводу?        — Знакомство с Версаче, конечно же, — похоже, Миранда ждала этот вопрос, — я только-только устроилась в модный дом секретарём. Не припомню, чтобы когда-нибудь ещё так много работала. Но оно того стоило — Версаче, можно сказать, открыл мне дорогу в мою нынешнюю жизнь.        Андреа едва сдержала трудный вздох. С ней ведь, по сути, случилось то же самое — встретила человека, открывшего ей дорогу к мечте, в новую жизнь — Миранду Пристли. Андреа теперь отчётливо сознавала, что, не приди она работать в её журнал за неимением практически никаких других вариантов, пришлось бы, вполне возможно, скитаться в редакциях жёлтых газетёнок, а не серьёзные интервью у солидных людей брать.        И она была благодарна Миранде — за предоставленный однажды шанс, за строгость, порой граничащую с откровенным самодурством, которая позволила ей научиться выкручиваться из любых ситуаций, за отличные и важные уроки, которые она получила, каждый день наблюдая за ней и принося в её кабинет очень горячий кофе, в который можно долить молока, за хорошее, в конце концов, резюме, благодаря которому она смогла осуществить свою главную мечту — стать журналисткой. Действительно была благодарна. Но что-то внутри при одной мысли о прошлом, болезненно сжималось и ныло. Так что, приходилось молчать. К счастью, молчать по долгу встречи не приходилось. Андреа продолжала интервью:        — Думаю, у каждого человека есть сомнения. Рано или поздно можно подумать, что тебе совершенно не нужно всё, чем занимаешься, что надо это бросать, что-то менять. Сталкивались ли вы с подобными мыслями? Если да, то как преодолели этот барьер, как пришли к правильному решению?        Миранда покрутила трубочку в коктейле, словно на ромашке гадала — признаться или солгать:        — Я думала об этом после первого развода. Тогда я была довольно молода. В таком возрасте реальность воспринимается несколько иначе. Скрывается за розовыми очками. Были моменты, когда мне невыносимо хотелось всё бросить, потому что жила надеждой, что тогда муж вернётся ко мне.        — И что же? — сама не зная, почему затаив дыхание, спросила Андреа, как будто бы не знала ответ.        — Результат известен. К счастью, я вовремя поняла, что, если мужчина не поддерживает женщину, когда она успешна, неудачницу он и вовсе сотрёт в порошок.        Андреа умолкла и, ей казалось, стала даже тише дышать. Она не знала, как у Миранды это получается — затыкать людей одной только фразой. Но в голову вдруг взбрели мысли о Нейте. С ним всё было в точности до наоборот: он поддерживал, когда она была нищей, и отвернулся, едва пришёл успех. А после отвернулся ещё раз — когда стал успешен сам.        В общем, Андреа молча кивнула. Миранда лениво пила коктейль, за всё время разговора притронувшись к нему всего пару раз, Андреа же продолжала делать свою работу — задавать вопросы.        — Будучи главой такой крупной корпорации, нужно уметь общаться с людьми. Вы взрастили тех, для кого мода и стиль — самое главное в жизни, что неудивительно. Но что бы вы сделали, если бы ваш ученик, талантливый и успешный, вдруг пришёл и заявил бы, что больше не хочет работать на вас, и вообще уходит из мира глянца, потому что слишком устал? Как правильно подобрать, в таком случае, слова?        Андреа почувствовала неловкость, даже не успев договорить. Миранда наградила её таким пронзительным, острым, колючим взглядом, от которого едва паническая атака не началась:        — Это вопрос от моего босса, Грэга Хилла, — отчаянно прошептала она, словно Миранда была глуховата или знать не знала, кто такой Грэг Хилл.        Миранда же продолжала рассматривать её, точно сконфузившегося на публике ребёнка, и, чуть раздвинув створки губ, насмешливо произнесла:        — Я бы сказала, что это глупости. Все мечтают о такой жизни, как у нас. И, даже если кажется, что нет, когда мечта начинает сбываться, все понимают, что я была права.        «Я права» — похоже, таков был её девиз по жизни. И Андреа не могла не признать, что в нём был определённый смысл. Уходя из «Подиума», внезапно, спонтанно и, честно говоря, абсолютно по-дурацки, она думала, что обретёт другую жизнь — в которой не будет глянца, гламура, завистливых девушек с нулевым размером и постоянных интриг. Но быстро поняла, что, по сути, журналистика — это то же самое, только об этом надо ещё и писать. Желательно, с огоньком, или, как говорил Грэг, — «с перцем». Но у неё до сих пор не было возможности сказать об этом Миранде. Захотелось сделать это сейчас, она даже открыла рот, но холодный взгляд бывшей начальницы её остановил. Миранда всегда во всём права, так пусть продолжает думать, что с ней, Энди, вышла ошибка. Вряд ли от этого разрушится или хотя бы пошатнётся её мир.        Пауза затягивалась, а время, в случае с Мирандой, стоила дороже золота. Напомнив себе, что нужно поторопиться, если не хочет, чтобы семь вечеров переросли в восемь, Андреа продолжила, прочистив горло:        — Ну хорошо. А что же делать с выгоранием? Неужели за все годы работы вы никогда не испытывали его коварного шепота на своём плече? Ну, знаете, подобно тёмному ангелу, который соблазняет над ухом делать всякие гадкие вещи?        — Нет, не испытывала, — легко, и, пожалуй, даже беззаботно, ответила Миранда, — вы испытываете выгорание от того, что спите или пьёте вкусный кофе по утрам? Так и я. «Подиум» — моя жизнь, и я не представляю, как можно потерять интерес к столь яркой и насыщенной жизни.        Андреа почувствовала, что впервые Миранда не закрывается, не ёрничает, не демонстрирует сарказм, а говорит правду. Совершенно откровенна. Конечно, тут же вспомнились жалкие пару раз, когда она была откровенна в прошлом — что тогда, что сейчас Андреа не знала, что с такой Мирандой делать, как к ней подойти. Поэтому предпочла делать то, в чём абсолютно точно преуспела — делать вид, что ничего не происходит вокруг.        — А страх? Всё же однажды был страх, что однажды всё, что вы делаете, вам надоест, наскучит?        — Страх — это слабость, мисс Сакс. Я не имею права позволить себе бояться.        Андреа опять вздохнула (уже в который раз). Она никогда не встречала никого, хоть сколько-нибудь похожего на Миранду, — настолько цепкого, властного, сурового, и восхитительно уверенного в себе. В «The New York Mirror» тоже работали настоящие профессионалы, но никто там не сравнился бы с Мирандой — она мнила себя богиней, сошедшей к бедным смертным с небес, чем сделала им огромное одолжение, и можно было поспорить, что во мнении о себе она не права.        Встретившись с Мирандой взглядом снова, Андреа настойчиво попыталась найти что-то знакомое в её глазах: быть может, снисхождение, или тень одобрения в уголках.        Но нет, ничего. Только спокойствие, которому, наверное, позавидовали бы и тибетские монахи. Она уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но Миранда предостерегающе подняла руку:        — Продолжим завтра.        — Но, — поспешила возразить Андреа, — договаривались, что встреча пройдёт с двадцати одного до двадцати одного тридцати, у нас ещё пять минут.        — Это всё.        Миранда встала, закинула на плечо сумку от любимого «Prada», поправила на плечах шарф, и ушла. Ни вежливого прощания, ни даже сухого кивка. Как будто Андреа ужинала одна. Как будто была пустым местом. Словно не было никакой Андреа.        Андреа чувствовала, как снова начинает болеть голова. Выдохнула. Доела скромный ужин (не хотела заказывать при Миранде много, к тому же, с трудом отучила себя от привычки есть с набитым ртом, и, в этот раз, решила не рисковать), оплатила счёт и ушла. Заставила себя бежать по многолюдным вечерним улицам. Сейчас она мечтала только о двух вещах — слиться с толпой и упасть лицом на кровать. И если с первым отлично справлялась, то во втором не преуспела пока. Сперва надо было добраться домой, а не быть сбитой у метро с целым ворохом мыслей в голове.