Надёжный

      Фрэнк проснулся от того, что лучи солнца попали на закрытые глаза. Он зажмурился, потом посмотрел сквозь сощуренные веки. Над ним кто-то махал рукой, жестикулируя. Кажется, он лежал на коленях Джерарда.       — В Ургувае, Майки, точно. В начале двадцатого века. В какой-то телевикторине был такой вопрос       — Ох, Джерард Уэй, любитель викторин и документалок! — продекламировал Майки.       — Из них можно узнать интересные факты. Вот, например, про первый чемпионат мира по футболу.       Рука опустилась и сжала плечо Фрэнка.       — Почему в нашей стране нет хорошей команды по соккеру? — возмутился Майки. — Ведь у нас хорошие спортсмены. В Латинской Америке, у наших соседей, всё с этим норм. Играем же мы в хоккей на международном уровне.       — Это где в клубах канадцы и русские?       — Канадцы и русские — люди, американцы — люди. Это команда из людей. Какая разница?       — Если мы говорим о национальной команде, которая будет представлять нашу страну на Олимпиаде, например…       — В соккере постоянно игроки переходят из одного клуба в другой. В хоккее США представляет американская сборная.       — Почему мы вообще говорим о спорте? — это был Рэй.       — А о чём поговорим? — спросил Майки.       — Где соль и перец? — спросил Рэй.       — Кажется, я сижу на том ящике, где оно лежит.       — Ой, — Джерард заметил, что Фрэнк проснулся, посмотрел на него, улыбнулся и потрепал по плечу через одеяло. — Привет.       — Доброе утро, паникёр, — услышал он голос Рэя. — Давай-ка поднимайся, отправим Джерарда спать. И так просидел лишние часы ночной вахты, тебя баюкая. И рука, наверное, затекла, когда он пытался её держать постоянно в приподнятом положении, чтобы смочь схватить удлинитель.       — Рэй, я в порядке, — отозвался Джерард.       Фрэнк приподнялся, однако, придерживая на себе одеяло. После слов Рэя стало не просто неудобно, стало стыдно. Он не понял, про какой удлинитель шла речь, но постеснялся спрашивать. Не был уверен, что на судне есть розетки, но он не потрудился узнать о тримаране хоть что-то.       — Простите меня, — пролепетал он.       — Бояться — нормально, — проговорил Джерард. — Когда мы впервые отправились в путешествие по Мексиканскому заливу, Майки тошнило, но не от укачивания, а от страха.       — Тогда случился шторм, — заметил его брат.       — И Майки не бесился в панике, — сказал Рэй.       — Я просто блевал в ведро, — широко улыбнулся младший Уэй.       — Иногда держать в себе чувства тоже плохо, — продолжать защищать Фрэнка Джерард. — Кофе? Или пойдёшь досыпать в палатку?       — Досыпать ты пойдешь, — Рэй подошёл и указал на Джерарда кухонной лопаткой.       Ветер донёс до Фрэнка аромат жареной яичницы с лучком.       — Фрэнки, давай-ка подниматься, — Джерард встал на ноги с кряхтением и с удовольствием потянулся. Фрэнку это напомнило хомячка, который у него жил в детстве — тот примерно так же разминался после сна: ножка назад, ручка вперёд, потом зевок с потягушками. Доставил же он Джерарду проблем ночью…       — Я отнесу одеяло в палатку, — сказал Фрэнк и направился за Уэем следом.       Джерард расправил спальник, который скрутил Фрэнк, скинул с себя дождевик, свитер, оставшись в лонгсливе, кроссовки.       — Одеяло, вот, — Фрэнк стянул с себя свою ночную защиту, на которой, как он теперь разобрал, было написано «STAR WARS» в разноцветных клетках. — Толстовка тоже твоя?       — Ты взял с собой что-то тёплое? — поинтересовался Джерард, потянув на себя одеяло.       — Да, Рэй говорил, что может быть холодно, но я подумал, что ведь это, типа, тропики, и взял только кардиган для вечеров.       — Фрэнки, а непромокаемую куртку, резиновые сапоги? — лицо Джерарда сделалось несчастно-жалостливым. — Днём пригревает солнце, но ночью температура опускается, здесь не город, нет препятствия ветрам, нет предметов — машин, домов, создающих тепло.       — Взял я куртку! — начал Фрэнк, вспомнив, что в сумке на дне лежит лёгкая ветровка (и на этикетке написано, что непромокаемая!), но потом виновато опустил голову и промямлил: — Я дурак, понял.       — Совсем нет, — ответил добрый Джерард. — Так бывает. Я однажды пошёл в недельный поход и забыл запасную обувь. Просто не подумал о том, что она нужна, ведь ботинки казались такими надёжными! Они и были, честно говоря. Но их унесло горной речкой, когда я менял носки. Мне тогда тоже товарищ помог, одолжил свою запасную обувь. Но, как оказалось, он носил размер меньше. Я думал, что моим пяткам конец, но идти по лесу в носках не очень удобно. Все тупят время от времени. Оставь толстовку и носки себе. Пожалуйста.       — Айеро! — рявкнула лохматая голова Рэя Торо, появившаяся в палатке. — Пошёл вон отсюда, дай человеку поспать, наконец!       Потом схватился за капюшон толстовки и потянул на себя.       — Хороших снов, Джерард, — пропищал Фрэнк до того, как его за шиворот вытянули прочь.       — Как можно было хотя бы сводку погоды не загуглить? — ворчливо сказал Рэй. — А так же выяснить, что лодки, представь себе, качаются на волнах, в том числе по ночам! Ещё одна такая паника — вызывай спасателей за свой счёт и прочь.       — Прости, Рэй. Я очень испугался. Не ожидал от себя.       — Ладно, позавтракай. Это обязательно, в грусть, тоску, обиду, драму в экспедиции играть нельзя.       Рэй вручил Фрэнку металлическую тарелку и лопаточку. На сковородке оставалась одна порция яичницы с двумя желтками. Он аккуратно переложил блюдо к себе в посуду.       — Держи, — Рэй протянул ему эмалированный стакан с водой и бросил туда шипучую таблетку. — Витаминка, тоже обязательно. Потом сваришь себе кофе. Умеешь в турке?       — Школьником я работал в кофейне помощником бариста и играл там на гитаре, так меня и заметили.       — Да, Джерард рассказывал, — произнёс Рэй, передавая Фрэнку упаковку экструзионных хлебцев. — Позавтракаешь, присядь к Майки, поучись держать курс.       — Хорошо, — покорно сказал Фрэнк. Он сглупил, но с этой лодки никуда не денется, придётся постараться вести себя прилично, помогать по мере сил. Да и надо будет отчитываться о том, как он круто держал руль, поднимал и сворачивал паруса, принимал участие в… эээ… морской жизни?       Фрэнк молча сжевал яичницу с хлебцем. После стресса на свежем воздухе завтрак показался очень вкусным. Он сварил себе немного кофе, добавил сухих сливок. Взгляд упал на злополучное ведро рядом с палаткой и канистрой. Подумал, что стоит есть поменьше. Потом несмело прошёл к Майки и присел рядом.       — Итак, — Майки подал Фрэнку какую-то металлическую палку с пластиковой ручкой на конце. Она крепилась к другой похожей, которая уходила куда-то вглубь за тримаран.       — Ааа, — растерялся Айеро. — Палка?       Майки рассмеялся. Фрэнк от стыда закусил губу.       — Пусть будет палка, — сказал Майки. — При Рэе говори румпель. А лучше — удлинитель румпеля. Садись на моё место.       И младший Уэй уступил Фрэнку на мягкий дерматиновый пуфик, который был и не пуфиком вовсе, а одной из коробок с мягким покрытием на крышке, чтобы было удобно сидеть.       Фрэнк пристроился на краешке, опасливо поглядывая назад, где мотор испускал негромкий (удивительно) рёв и оставлял после себя борозду. Было страшно внезапно свалиться.       — Начнём с того, что я не верю, что ты крутой яхтсмен, — сказал Майки.       — Я этого не говорил, но катался на лодках… да… было такое, — пробормотал Айеро. — Рулить мне не приходилось.       — Пусть так, — согласился Майки. — Это несложно. Тут нет большой науки, в основном на уровне ощущений. Благодаря удлинителю, то есть палке, мы можем спокойно сидеть здесь, наслаждаться солнышком и музыку слушать, например, как Джи обычно делает. Ну, когда ему не приходится обнимать рок-звёзд.       Фрэнк смолчал. Видимо, этот случай ему будут припоминать время от времени. Но он даже придумал для шоу несколько слов, чтобы звучала правда: да, он действительно боялся в первую ночь, и ему пришлось провести её на палубе вместе с другом, чтобы не было так страшно в замкнутом пространстве. И его товарищи очень хорошие и ответственные, не бросили в страхе. Но потом музыкант Айеро уже сам взял себя в руки и мужественно вглядывался в несущийся на них шквал… брр, Фрэнк понадеялся, что шквал их надувной тримаран всё-таки не поджидает.       — И даже одной рукой он смог поддерживать румпель, — продолжил Майки. — Джи вообще молодец. Не знаю человека отважнее и добросердечнее.       — А я? — раздался обиженный возглас Рэя.       — Тебя я даже не включаю в чарт, ты существуешь отдельно, — отозвался Майки. — Так вот. Почему ты в толстовке? Сегодня будет жарко.       То оденься, то разденься. Фрэнк отпустил удлинитель, стянул кофту и накинул её на плечи, завязав рукава спереди.       — Возьмись за палку, — Майки хихикнул. Эта «палка» его веселила. — Чувствуешь сопротивление?       Фрэнк двумя руками ухватился за удлинитель румпеля. Майки попросил ослабить. Он ощутил, как будто что-то удерживает, контролирует. Похоже на рыбалку, когда попалась крупная рыба и ты её сначала тянешь поближе. Фрэнк неожиданно вспомнил рыбалку с папой и дедушкой на озере. Ровном, как зеркало, и спокойном, окружённом лесом. На лодке. Да, это было на лодке! Вот, он не соврал — плавал на маленьком судне в свои двенадцать. И забыл. А ведь это было хорошее время. Мальчик Фрэнки без отвращения собирал червей в овраге, мастерил приманку из пёрышек. Сейчас он вряд ли до какого бы то ни было насекомого дотронется. Рэй что-то делал у мачты, музыкант подумал, что он бы, наверное, прочитал бы целую лекцию, что дождевые черви — не насекомые, а какой-нибудь особый вид. Но мысли Айеро снова вернулись к озеру, лету и закату.       К пойманной рыбе, запекаемой на гриле на берегу, и картошке, которая целой готовилась в фольге. К историям о десятках лет назад, когда папа и дедуля были моложе. Они рассказывали так, что хотелось попасть в их уютное прошлое, как хочется сейчас отправиться в своё. К небольшому деревянному домику, который они сняли на ночь. Вокруг было тихо и загадочно, стрекотали сверчки, а в окно светила полная луна. Маленький Фрэнки не боялся, ведь рядом были папа и дедуля. С тех пор он, кстати, не особо-то и вырос, среди его нынешней компании самый низкий.       Ну вот, бывал же в диких условиях! Но с надёжными люди. А сейчас их нет, что ли? Джерард спас вчера его психику. И он уверен, что и остальные его не бросят в случае чего, не оставят в океане плавать.       — Держи ровно, — продолжал Майки. — Как только почувствуешь, что уводит в сторону, подтяни, как было. Если не сразу получится, то отклониться от курса немного — в океане нормально. Главное, уж совсем не свернуть куда-нибудь к Антарктиде. Но мы это сразу заметим. Существенно похолодает.       И Майки широко улыбнулся. В доказательство того, что он пошутил, показал экран прибора, на котором виднелась часть карта, а на жёлтой линии флажком показывалась точка — тримаран.       По волосам прошёлся ветерок, Фрэнк вздрогнул и покрылся мурашками, не только от ветра, но и от того, что управляет настоящей лодкой в реальном океане.       — Майки, вырубай мотор! — сказал Рэй. — Хороший ветер, поедем на парусах.       Фрэнк почувствовал небольшой толчок, когда остановился двигатель, и в эту же секунду лодка понеслась легче.       — Понял? — поинтересовался Майки.       Фрэнк закивал и, воодушевлённый детскими воспоминаниями о приключениях, искренне улыбнулся ситуации.       — Побудешь на вахте пару часиков? — сощурился Майки. — Можешь послушать музыку, одолжу наушники.       — После штудирования Интернета от скуки, наверное, заряда у меня немного, — засомневался Фрэнк.       Майки придвинулся ближе и зашептал:       — У нас с Джи есть мощные пауэрбанки. Только Рэю не говори, будет ворчание про лишний вес и всё такое. Хотя, уверен, для своих личных целей он тоже взял зарядку с собой. Иначе как смотреть фотки Кристы и романтично вздыхать?       — Спасибо, но я сегодня так посижу, — Фрэнк оглядел бесконечное океанское пространство, которое поблёскивало на солнце. От кофе, ветра и прохладного утра он чувствовал себя лучше.       — Понимаю, — согласился Майки. — Поначалу всегда так, а потом привыкнешь.       Привык Фрэнк уже через полчаса. Стало скучно. Камеру он не достал, а никто не будет, кроме него, этими съёмками заниматься. Рэй записывал в дневник некие данные, брал пробы воды. По последнему поводу он рассказывал Майки, что её друг попросил брать пробы в разной удалённости от берега, чтобы изучить загрязнённость вод.       — Он эколог из морской лаборатории и сейчас занят изучением наличия микропластика и нанопластика в окружающей среде. Хочет посмотреть, насколько далеко забрался, — поведал Рэй. — Опасается, что, наверное, его уже больше, чем планктона.       — Почему от экологов меньше протестов, чем от кого-либо? — пожал плечами Майки.       — Какой смысл в этих протестах? Покажут один раз в вечерних новостях? Надо вести просветительскую работу, развивать науку, популяризовать мнение. Но никому неинтересно об этом говорить. Известные люди сделают пару фотосессий, построят бровки домиком, сказав пару слов и забудут. Типа, нам не нужен пластик в океане, подумайте о стеклянных бутылках. На этом закончится контракт, и никто больше ничего делать не будет.       — Ты никому не нужен, как пластик в океане, — пробормотал себе под нос Фрэнк. — Ты вреден, словно пластик в океане. Распространяя чушь в онлайне, ты вреден, словно пластик в океане. Ты должен быть давно забанен, остаться безымянным…       — Что ты бормочешь? — спросил Рэй.       — Да так, — отмахнулся Фрэнк и тут же выпрямил спину. — Пытаюсь сочинять стихи. Вы вдохновили. Я подумал, что можно провести аллюзию с человеком, вредным лирическому герою, как микропластик природе, который проник в его жизнь так, что завладел всеми её частями, установил контроль. Получится социальный посыл и немножечко экологический.       — Ты такие песни пишешь? — Рэй сделал акцент на слове «такие».       — Обычно нет. Больше о личном, о любви, о том, что надо идти вперёд. Иногда просто странные стихи. Фанаты, правда, потом находят смысл и приписывают мне тайные романы. Может, я бы и хотел их иметь, но…       — Творчество нередко рассказывает о личном, — произнёс Майки. — Иногда неосознанно, иногда специально, чтобы хоть как-то прокричать. Я читаю много книг, и, бывает, видно, когда автор привнёс что-то от себя — это выглядит более искренним, чем остальная выдумка. И о своих мечтах тоже пишут. Возможно, есть у меня такая теория, что мечта о чём-то и приводит к писательству. Хочу, чтобы то, что я придумал, свершилось! И пишешь историю героям. Про тебя пишут фанфики?       — Не особенно, — ответил Фрэнк. — Чаще я какой-то приглашённый или лишь упоминаемый персонаж. У меня нет группы, меня редко видели в компании других музыкантов. Не с кем меня ставить в пару.       — Фанфики — это необязательно романтический сюжет.       — Но часто.       — Выйдет шоу, поставят в пару с кем-нибудь из нас.       — На всякий случай при своей съемке близко мне не подходи, — бросил Рэй.       — Рэй на самом деле читает фанфики про любимую рок-группу, — сдал друга Майки. Торо закатил глаза и уставился в свой дневник.       К обеду Майки задумал сделать пиццу, потому что Джерард её любит. К тому же, как он поведал, продукты, которые он взял специально для этого, на жаре могут испортиться. Фрэнк очень удивился, ведь печи у них не было. Хотя, кто знает, что тут прячется?       А Майки зажёг горелку, вытащил сковородку и поставил её на огонь. Потом взял миску побольше.       Айеро даже оторвался от гитары, на которой наигрывал что-то пока безымянное.       — Мы с братом такую пиццу постоянно готовим. Просто и серьёзно, и тесто раскатывать не нужно.       Майки налил в миску немного припасённого майонеза, разбил туда два яйца и добавил муки в таком количестве, чтобы тесто оставалось негустым. Размешал и вылил на раскалённую, политую маслом, поверхность сковородки.       — Надо, чтобы немного схватилось, — сказал он. Фрэнк смотрел с удивлением. Сам он не готовил ничего, сложнее бутерброда, хотя однажды старательно записал с маминых слов, как готовить бульон, но так и не собрался.       Майки намазал подоспевший блин кетчупом, накидал туда нарезанный помидор, колечки копчёной колбасы, вскрыл банки с консервированной кукурузой и шампиньонами и добавил их тоже, посыпал пахучими специями, потом засыпал тёртым сыром и накрыл крышкой. Ветер уносил прочь кулинарный запах, но Уэй-старший будто бы учуял и, потягиваясь, появился из палатки. Фрэнк поймал себя на том, что уже во второй раз засматривается на послесонные потягушки этого парня и отвернулся.       — Почему Фрэнк без шапки? — вдруг всполошился Джерард, будто мать, которая доверила малыша мужу на пару часов. — Солнце же…       Он снова исчез в палатке и появился с бейсболкой, которую нахлобучил Фрэнку на голову.       — Сколько ты так на солнце пробыл? — обеспокоенно спросил Джерард.       — Мало на самом деле, — сказал Фрэнк. — Утром была прохлада, а потом начались облака.       — Всё равно, всегда носи головной убор. Что вы готовите?       — Та-дам! — пропел Майки и приподнял крышку.       — С ума сойти! — отреагировал Джерард. — Майки Уэй, ты лучший брат. Прямо как дома, когда мы оставались одни. Быстрая пицца.       — Пицца по-уэевски, — подхватил Майки.       — Пицца а-ля «мне лень делать нормальную».       — Это нормальная пицца.       — Самая лучшая. Фрэнк, обязательно попробуй, это не ерунда, это вкусно.       — И куда девать теперь вскрытые банки кукурузы с грибами? — возмутился Рэй. — Непозволительно нужным продуктам портиться.       — Да Майки сожрёт эту банку, глазом моргнуть не успеешь. А грибы вечером с картошечкой, — и голодный Джерард мечтательно вздохнул.       К пицце Майки вытащил из заначки в своей сумки четыре красные металлические баночки колы.       — Вы вообще меня слушали, когда я говорил про ограничение личных вещей на тримаране? — Рэй просто развёл руками. Потом схватил одну баночку и проворчал: — Хорошо хоть на солнце не хранил.       Он поддел язычок и газировка радостно зашипела.       — Не ешьте без меня! — всполошился Джерард. — Сделаю свои утренние процедуры и сразу к вам.       — Утренние, ага, — произнёс Рэй. — Уже за полдень перевалило.       — Когда встал, тогда и утро.       Фрэнк снимал на камеру их маленький обед. Выходило скучно. Все молча ели мягкую ароматную пиццу. Джерард в своём непритворном блаженстве выглядел фотогенично. Камера его любила и, если бы Фрэнк был режиссёром, он бы задумался о том, какой пропадает актёр на географическом факультете. Он, конечно, не знал, умеет ли Уэй играть, но смотрелся он красиво. Потягушки, наверное, на видео привлекали бы а-ля кошачьи. Да отстань ты от этих потягушек, Фрэнк! Что такое?       Джерард заметил, как Фрэнк в недовольстве камеру опустил и тут же сказал, показывая Айеро, чтобы тот снова начал снимать:       — На семейный обедах ведутся беседы. Давайте поговорим.       — У нас полусемейный обед, — заметил Рэй. Спутниковый телефон возле него начал издавать короткие сигналы. Рэй нажал на кнопку приёма. — «Надёжный».       — Приветик, «Надёжный», — раздался женский голос.       — А, может, по протоколу? — сказал Рэй.       — Ой, — недовольно сказала женщина откуда-то из США. — Окей, береговой центр.       — Слушаю, — произнёс Рэй.       — Как дела, малыш? Я скучаю.       — Криста!       — А что? У тебя там все свои. И мои они, кстати, тоже. Менеджер Фрэнка Айеро заходил, попросил передать, чтобы вы его не обижали.       — Да кто его обижает? Холят и лелеют.       Фрэнк смущённо опустил голову. За пару дней заработал репутацию маменькиного сынка.       — Что вы делаете? — поинтересовалась Криста.       — Пиццу едим.       — Ничего себе! Вы точно посреди океана, или это был придуманный повод сбежать на месяц, чтобы вести разгульную жизнь по пиццериям?       — Ты нас раскрыла. И фактически к середине океана мы даже близко не подобрались.       — Не душни. Приятного аппетита. Люблю тебя.       — И я тебя. Очень, — Рэй положил телефон рядом и улыбнулся. Все вокруг молчали и тоже скромно улыбались. Торо поднял голову и тут же лицо сменилось на привычное возмущённое. — Что тут умилительного нашли? Ешьте давайте. А потом надо проверить крепления и поплавки. Вдруг надо подкачать воздуха.       Фрэнк выключил камеру. Надо бы придумать какой-то хоть минимальный сценарий. Как там модно в реалити-шоу? Сажать перед объективом каждого участника, и пусть он что-то рассказывает. Это идея. Поснимать виды океана, вечерние посиделки с гитарой. Теперь у него появилась какая-то работа, и он стал увереннее, не будет маяться, где бы себя пристроить.       Вечер с картошечкой тоже был очень комфортным. В обычном доме на земле нет такого воздуха, такого заката — яркого с жёлтым круглым солнцем, висящим низко над океаном, окрашивающего в золото кромки облаков на горизонте.       И эта романтическая ситуация доводила Фрэнка до ужаса, потому снова приближалась ночь. Он смеялся, что-то рассказывал, но оглядывался в ту сторону, где уже небо окрасилось в чёрный мрачный ночной цвет. Конечно, просить Джерарда снова быть с ним рядом он не мог.       Фрэнк укладывался в спальник и жалел, что не взял с собой снотворного. Хотя, скорей всего, Рэй бы не разрешил такие лекарства на судне. Если вдруг крушение, требуется быстрый подъём.       — Хочешь, поменяемся местами? — предложил Джерард, залезая в палатку. Ночную вахту сегодня начинал Рэй. — Будешь спать по центру между мной и Майки.       Фрэнку очень не хотелось быть испуганной овечкой и подмывало сказать, что нет, с краю норм, это он просто перенервничал. Хотелось так соврать, но не получалось.       — Я хочу с краю, — сказал Джерард. — Вода, бьющая в тент, меня даже успокаивает. Значит, мы плывём, всё нормально и по плану. Уступишь мне?       — Ага, — тихо произнёс Фрэнк, глядя вниз.       — Здóрово! — обрадовался Уэй и переполз на спальник Фрэнка.       Майки, казалось, спать не помешает ничего, даже возня в палатке, он уже дремал, обняв своего единорожку. Фрэнк залез в спальник и прикрылся, не застёгивая молнии.       — Будет прохладно, возьми одеяло, я тебе в ноги положу, — сказал Джерард, кладя сложенное вчетверо тёплое одеяло Фрэнку на ноги. Тяжело, тепло и приятно. — Спокойной ночи, всё будет хорошо.       Потух последний фонарик, пространство палатки окутала тьма, внутри Фрэнка снова начал нарастать страх. Он повернулся и подогнул колени. Вторую ночь метаться в панике было бы отвратительным событием.       — Знаешь, — тихо проговорил Джерард, — чтобы уснуть, можно что-нибудь представлять, мечтать, фантазировать. Например, как ты испытываешь приключение с тем, кто нравится, с любимым актёром, музыкантом… кхм. Ну или представлять овечек, но не обычно скачущих друг за дружкой через барьер, а на батуте, например, двух. Сначала одна вверх, потом другая. Не бойся, Фрэнки.       — Это сложно, — прошептал Фрэнк и сжался ещё больше. Почему внутри сидит монстрик страха и сплетает внутренности в узел? Это тот же тримаран, тот же океан, та же глубина, что и днём. Но в светлое время он не испытывает такой тревоги.       В темноте зашевелился Джерард. Фрэнк почувствовал, как его накрыли одеялом полностью, а потом Уэй нащупал его ладонь и сжал.       — Всё хорошо, Фрэнки, — сказал он. — Я с тобой. Ничего не случится.       Фрэнку стало легче от этого понимания. Так бывало и в детстве: когда страшно, ты бежишь в родительскую спальню и засыпаешь только тогда, когда утыкаешься в мамин бок. Он бы с удовольствием и нарастающим спокойствием уткнулся бы в бок или плечо Джерарда, несмотря на то, как бы это выглядело со стороны, но чёртовы металлические балки разделяли их импровизированные койки-спальники.       В следующую ночную вахту Джерард взял с собой Фрэнка. Рэй на это согласился, потому что давно понял, что ночную вахту из-за Фрэнка на четверых не раскидаешь. Добавил: «Сейчас, по крайней мере», что вселило в Айеро какую-то миниатюрную уверенность, что умный Рэй не считает его уж совсем безнадёжным.       Джерард отдал Фрэнку трикотажную шапочку, отчитался Кристе по спутниковому телефону, что всё нормально, а Рэй хорошо поужинал и спит. Насыпал в кружки по три ложки какао из подаренной ему в начале путешествия банки и залил кипятком.       — Пишут, что в составе есть сухие сливки, можно дополнительно не добавлять, — прочитал он этикетку под светом налобного фонарика. Присоединился к Фрэнку и вручил ему горячую кружку. Чтобы не обжечься, Айеро спрятал ладонь в рукава толстовки.       Джерард потушил свой фонарик, остался лишь свет по краям их лодки, чтобы было заметно издали проплывающим судам.       — Смотри, смотри, — Джерард указал рукой прямо. — Корабль.       Фрэнк вгляделся во тьму. Далеко-далеко за волнами то появлялись, то исчезали огоньки. Он понаблюдал за ними до тех пор, пока они совсем не перестали появляться.       — Он далеко? На нас не наедет? — забеспокоился он.       — Очень далеко. Я слежу за судами, которые рядом, не врежемся, не переживай.       Фрэнк, делая вид, что усаживается поудобнее, подобрался к Джерарду поближе.       — Вкусно? — спросил Уэй.       — Угу, — промычал Фрэнк. — В прохладе и в этой атмосфере особенно.       — Тебя пугает бездна?       — Только по ночам. Мне кажется, что, случись что-то катастрофическое днём, я выплыву. А сейчас посмотри — я не понимаю, где кончается небо и начинается океан.       — Я могу понять, хоть и не испытываю страха перед ночью в открытой воде.       — Ты не испытываешь страха, потому что знаешь точно, что надо будет делать. Я проходил инструктаж, но, как показывает практика, я запаникую.       — Мы будем плыть ещё очень долго. Ты привыкнешь и, возможно, даже полюбишь ночные вахты за их спокойствие и одиночество. Рэй в наше первое путешествие нервничал, но не из-за только что собранной лодки — через несколько дней ему стало психологически сложно находится с нами днями и ночами. Он срывался, его всё не устраивало. Но в конце концов он справился с собой, поняв, что надо нас принять со всеми этими развешенными на балках носками и трусами, когда была натянута специальная верёвка, нашей с Майки братской болтовнёй. Мы лучшие друзья и поддерживаем друг друга. Теперь и ты с нами. И пусть Рэй ворчит, но он тоже тебя не бросит в беде. Давай отвлечёмся? Поиграем во что-нибудь. О, давай в музыкальное! Один задаёт тему, а другой поёт пару строк песни. Только заранее извиняюсь за свой вокал.       — Хорошо, — согласился Фрэнк. Он подумал немного, потом задал тему: — Я не был на выпускном, поэтому хочу песню для медленного танца пары.       — Я помню, ты говорил в каком-то интервью, что тебе пришлось пропустить это событие, потому что вы с продюсером на студии доводили твои песни до ума.       — О, да. Она из моих подростковых сопливых драм под гитару сделала настоящий рок.       — Песня для медленного танца… — Уэй немного подумал, а потом пропел:       — Touch me now       I close my eyes and dream away.       It must've been love       But it's over now.       — Во мне разыгралась драма из подросткового сериала, — сказал Фрэнк. — Это на самом деле красивая песня для медленного танца. Но ведь с каким значением: первая школьная любовь, которая заканчивается вместе с выпускным, и они разъезжаются по колледжам, идут разными путями.       — Хочешь написать песню о таких подростках?       — Я бы мог, именно в таком страдательном плане.       — Когда вдохновляешься, ты такой…       — Какой?       — Красивый, — сказал Джерард. — Глаза блестят, улыбка расцветает, лицо вдохновлённо-задумчивое.       Фрэнк нарочито отвлёкся на какао. Конечно, он раньше слышал комплименты в свой адрес, на телешоу, например. Но там это были заготовленные слова, отрапортованные, как обязательное вступление. А здесь человек говорил от себя, искренне.       — Прости, — сказал Джерард и тоже занялся своим какао.       — За что? — изумился Фрэнк. — Я не умею принимать комплименты, сижу и киваю — всё, что могу. Спасибо. Ты загадываешь песню.       — По теме: про путешествия.       — Почему так всегда получается, что, когда тебе нужно вспомнить что-то простое, оно не приходит в голову. Так иногда бывает с известным писателем или художником: ты точно знаешь, кто автор произведения, это общеизвестно, но никак. Вот и сейчас, вроде бы, простая ведь тема, но всё повылетало из головы. Хотя, погоди! Только… ладно…       Фрэнк усмехнулся, а потом начал:       — From the coast of Ipanema       To the island of Capri       All the way to Kuala Lumpur       I will follow you wherever you may be.       Джерард хихикнул.       — О путешествиях?       — Да, — улыбнулся Фрэнк.       — Ты слушаешь разную музыку?       — Да вообще всё. У меня и классика в плейлисте есть.       — Какая?       — Рок семидесятых — это классика.       Джерард улыбнулся и посмотрел на небо.       — Взгляни, — попросил он. Фрэнк поднял глаза на небо.       — Ого, — в это «ого» было вложено многое. И зрелище миллиона звёзд, ярких и не очень, белых, жёлтых, голубоватых, с розовым отливом. И таинственность, магия, которыми всегда окутано ночное небо, такое притягательное для наблюдателя до замирания сердца. И ощущение, что эта маленькая лодка и он в частности находятся посередине Вселенной.       — Если хочешь спать, то мои колени всегда в твоём распоряжении, — произнёс Джерард, продолжая наблюдать за небом.       Фрэнку бы ответить, что разве тут уснёшь — с таким-то небом над головой, но он лишь взглянул на Уэя: на аккуратный прямой нос, выбивающиеся из-под шапки тёмные волосы, полуулыбку, и застенчиво быстро отвернулся, приставил ко рту кружку с какао, когда тот повернул голову в его сторону.