Зерна граната

1996. Настоящее В кабинете директора Хогвартса с самого утра было шумно. Впрочем всегда в кабинете стучали разные приборы, стоящие на столе Альбуса Дамблдора. Но сегодня дело было не только в артефактах. — Мальчик мой, успокойся. Ничего страшного не произошло, — ласковым голосом проговорил Альбус, глядя на Сириуса Блэка, стоящего перед ним в кабинете. Сириус Блэк появился в кабинете пару минут назад, наплевав на собственную безопасность и здравый смысл. Впрочем, делал он это не впервые, поэтому особо не переживал. Альбус же совершенно не хотел сейчас разговаривать с беглецом, но выбора у него не было — Блэк стоял напротив, вперив в него яростный и непонимающий взгляд. — Ничего страшного?! — возмутился в ответ Сириус. — Моя крестница лежит в Больничном крыле! В магической коме! А вы даже не подумали над тем, чтобы отправить ее в Мунго? — Ну ты же сам сказал, что она в магической коме. Так зачем ее отправлять в Мунго и шокировать общественность? Поппи и сама справится. — Шокировать общественность? — хриплым голосом переспросил Сириус, шокировано глядя на директора. — Вы это серьезно?! Да плевать я хотел на общественность, когда моя крестница в таком состоянии! — Хочу тебе напомнить, Сириус, — в голосе Альбуса послышались стальные нотки. — Что опекуном Аделаиды Поттер являюсь я. И я считаю, что здесь ей будет лучше. На некоторые время в кабинете воцарилось молчание. Сириус и Альбус смотрели друг на друга, в то время как бывшие директора на портретах переглядывались, молча ставив то на Блэка, то на Дамблдора. Финеас Блэк, в свою очередь, пристально смотрел на потомка, желая, чтобы тот не отступил и шел до конца. В этот момент сам Сириус внезапно понял одну важную вещь — директор не будет идти к нему навстречу и будет пользоваться тем, что является сейчас опекуном Аделаиды. Хотя он не имел на этого права — Сириус помнил завещание, которое написал Джеймс. Тогда, в ту ночь, когда Сириус остался у них в гостях, Джеймс сидел за столом в гостиной со смурным лицом над пергаментом. Сириус смотрел, как лучший друг выводил пером буквы, и слышал тихую колыбельную, которую напевала Лили своей дочери. «Наступила ласковая ночь, Отпусти свои мысль прочь. Спи, мое солнышко, усни, Дня погасли огни…» Эту колыбельную Сириус запомнил. Интересно, а помнила ли это Ада? Вряд-ли, ведь ей тогда не было и года. Сириусу запоздала пришла мысль о том, что он мог показать крестнице воспоминания о голосе родной матери. Почему же он этого не сделал?! Какой же он идиот! Ему нужно было больше уделять времени Аделаиде. Необходимо становиться взрослым и ответственным, чтобы защитить дочь лучших друзей. Внезапно, Блэк понял — Джеймс писал завещание тогда, потому что знал, что они не выживут. Как бы горько это не было, Джеймс смотрел на мир реалистично, когда как Сириус летал в облаках в своем оптимизме. Настало время взять пример с лучшего друга и стать реалистом. — Значит так, директор? — наконец заговорил Сириус. — Хорошо. Не дожидаясь ответа, он скрылся в камине. И Альбус бы мысленно улыбнулся своей маленькой победе, если бы не услышал, куда отправился Блэк. «Министерство магии». Финеас удовлетворенно улыбнулся — потомок взялся за ум. Ну а Сириус просто не мог оставить все так, как есть. Аделаида — единственная, кто осталась с ним. Она была его крестницей. Дочерью названного брата. И он не будет Сириусом Блэком, Бродягой, если пойдет на поводу Дамблдора и позволит девушке лежать в магической коме рядом с одной медсестрой, которая не в силах ей помочь. Но чтобы вытащить оттуда Аделаиду, нужно вернуть над ней опекунство. Ведь на данный момент только он имел на это больше прав, чем кто-либо. В конце концов, он ее магический крестный! Только вот для этого нужно было только одно — доказать собственную невиновность. Лица авроров, когда они увидели, кто пришел к ним добровольно, Сириус вспоминал со смехом еще долго, как и выражения лиц всех судьев, когда, будучи под сывороткой правды, он рассказал свою настоящую историю. Выходил из зала суда он уже невиновным человеком, которому пообещали компенсацию, на которую ему было максимально по боку. Вернувшись домой свободным, он сразу же попал под словесный обстрел леди Вальбурги: — Хотя бы на это у тебя мозгов хватило! Как ты вообще… — Maman, — перебил ее Сириус. — Будь добра, заканчивай. — Я еще не начинала! — О, да, это она еще не начинала, — хмыкнул Орион Блэк с портрета напротив. — А ты вообще бы помолчал! Это все твое воспитание! — Мое?! Это ты детьми занималась! — А ты ими вообще не занимался! Сириус закатил глаза и пошел вниз, к ритуальному залу, оставляя переругивающихся родителей позади. При жизни они никогда не поднимали друг на друга голос, как бы не бесили друг друга. Видимо, теперь, после смерти, слепки их души решили выплеснуть все, что накопилось при жизни. — Удачи, — вдруг услышал Сириус. Обернувшись, он увидел старую картину, про которую, казалось, все вообще забыли. Но не забыл про нее Финеас Блэк, который покинул сейчас Хогвартс и смотрела на потомка с гордостью в глазах: — В тебя я всегда верил, пусть ты и думал иначе. Не дав Сириусу ничего ответив, он исчезнул. Блэк немного постоял, а потом решительно развернулся и открыл дверь в ритуальный зал. Вышел он оттуда через час, уже Лордом. Порывы магии звали его вверх, в комнату с гобеленом, и Сириус, не в силах этому сопротивляться, поднялся по лестнице. И когда он зашел внутрь, то понял, что теперь ему предстояло не только вытащить крестницу из Хогвартса, а еще найти того, кто не хочет быть найденным. Сириус от шока упал на колени, после чего сел прямо на пол, не отрывая взгляда от фотографии человека, о котором вспоминал очень часто. И перед которым чувствовал вину. Неверующе глядя на дату рождения человека, Сириус просидел на полу долго и даже не заметил, как по его щеке покатилась горькая слеза. Незаметно для себя, воспоминания накрыли его с головой, и он вспоминал веселый смех из детства, когда они все были лишь детьми, и их дороги не разошлись. Когда они были семьей. А в Больничном крыле, тем временем, Аделаида Лилиан Поттер продолжала лежать с закрытыми глазами, не двигаясь. Мадам Помфри проверяла ее состояние каждый день, сетуя на директора, который не слушал ее и не позволял перевести девушку в Мунго, так как Поппи была уверена — она с этим не могла помочь. Бедный первокурсник, который случайно отправил героиню в кому, забегал каждый день, грустными глазками глядя на спящую девушку. Он не хотел никому навредить, лишь выполнял домашнее задание, правда там, где этого делать было нельзя. А теперь его ненавидели практически все, но на защиту парнишки вставали Рон и Гермиона, поэтому физически ему никто не мстил. Но общаться с ним никто не хотел, кроме самого близкого друга. Сейчас рядом с Поттер сидела Гермиона, которую вытащить из крыла не было под силу ни медсестре, ни директору. Рон лежал на кровати рядом. Он был тут почти весь день и в какой-то момент заснул. — Гермиона, — раздался тихий голос, и Грейнджер подняла голову. В темной мантии рядом с ней стоял Тео, глядя на девушку печальными глазами. Без слов он подошел ближе и взял девушку за руку, тяня на себя. У Гермионы не было сил сопротивляться, и она поднялась. — Пойдем, тебе нужно поспать, — прошептал ей парень. Гермиона отрицательно покачала головой и уже собиралась вернуться на стул возле кровати, когда Нотт послал в девушку сонное заклинание, и та закрыла глаза, уснув. Взяв ее на руки, Теодор покинул Больничное крыло, прошептав напоследок: — Приходи в себя, Поттер. Ты не можешь так просто уйти, не в твоем это стиле. Но Аделаида не услышала ни его предложение, ни голос Гермионы, которая весь месяц читала ей книги, ни шутки Рона, который пытался заставить ее проснуться, рассмешив. Магическая кома — редкое явление, и опасное. По статистике мало кого можно было вытащить из нее, позволив магу снова наслаждаться жизнью. Рон, Гермиона и Теодор это знали, но отгоняли от себя печальные мысли. Дело было даже не в Темном Лорде, а в том, что лежащая на кровати девушка была их близким человеком. Они забыли про мелкие проблемы и разногласия — Рон и Теодор перестали собачиться по каждому делу, у них уже просто не оставалось на это сил из-за переживаний. Однако, ни они, ни медсестра понятия не имели, что это магическая кома отличается от всех других. Никто не знал, что в доме в Годриковой Впадине на втором этаже, где до сих пор стояла детская кроватка, на темном полу светилась красным цветом пентаграмма. Свет был тусклым и с окон не было заметно даже свечения, поэтому никто из соседей ничего не заподозрил. Прохладный ветер играл со старыми шторами в детской комнате, а под кроваткой, где очень давно лежал счастливый ребенок, без дела валялся кулон с выгравированной буквой «Г» сверху. Когда с этой комнаты забирали сонного ребенка, никто не заметил ни следов пентаграммы, нарисованной кровью матери, ни брошенного кулона, который долгое время хранил отец. Лунный свет был единственным источником света в этой больничной палате, и он же стал единственный свидетелем того, как левая рука Героини дернулась, а она сама нахмурилась во сне. С ее закрытых губ сорвался вдох, голова завертелась в разные стороны, а потом она снова замерла. Проснувшийся Рон Уизли опоздает всего на минуту и не заметит ее движений. Хотя, если бы он был очень внимательным, то заподозрил бы, что что-то не так, ведь локоны волос от движений головы слегка запутались, поменяв свое местоположение. Но Уизли, пусть и был не тупым, точно уж был невнимательным. И, погладив подругу по руке, ушел в свою комнату, пока на него снова не повесили отработку за то, что он не находится в своей гостиной ночью. Рон, если быть честным, не понимал, почему профессора не могут позволить им с Гермионой чаще навещать лучшую подругу, лишь медсестра молчала и не сдавала их, когда они находились в крыле дольше положенного.

***

На одной из многочисленных улиц Лондона стоял милый двухэтажный дом с небольшим садиком. Такие дома были почти у всех, поэтому он ничем внешне не отличался от тысячи других. Кроме одной маленькой детали — в этом доме шестнадцать лет назад родилась маленькая девочка, которой дали имя посвященное богу Гермесу, покровительствовавшему магии и оккультизму. Правда мать девочки искренне считала, что они назвали их ребенка в честь дочери ее любимой героини в «Иллиаде» Гомера. Муж не стал ее переубеждать. Гермиона Джин Грейнджер. Так ее назвали, и все одиннадцать лет девочка проводила время в этом доме, пока не пришло письмо из волшебной школы. Теперь она проводила больше всего в школе-пансионата, а родители терпеливо дожидались возвращения своего чада на каникулы. В темноте, пока жена спала, мужчина поднялся на чердак, сжимая в руке письмо дочери. В нем Гермиона описала, как ее лучшая подруга впала в кому, из которой выходили очень редко. Ситуацию усугубляло еще то, что эта подруга была героиней магической Англии, и стоит только общественности или Пожирателям узнать про ее недееспособность, как начнется Ад. Не то чтобы, по мнению Дарнелл Грейнджера, Темного Лорда бы сдерживало само существование Аделаиды Поттер. Нет, его сдерживала уверенность населения в том, что они достигнут победы, если у них будет их героиня. И если они узнают, что спасти их она больше не сможет… Волан-де-Морт легко достигнет своей цели. Логически мыслить Дарнелл Грейнджер умел. Щелкнул переключатель, и чердак осветила свисающая одинокая лампочка. Дарнелл подошел к самой дальней коробке, которую сам специально поставил как можно дальше. Он вообще хотел выбросить все вещи, которые были в этой коробке, но не смог. Каждый раз, когда он уже брал коробку в руки с намерением выкинуть, что-то внутри останавливало. А с того самого момента, когда родилась Гермиона, он полностью отказался от идеи избавиться от содержимого, понимая, что однажды ему все-таки придется использовать эти вещи. Вдруг он почувствовал тепло в груди, обволакивающее все его тело. Грейнджер сел на пол, сжимая коробку руками. Он прекрасно знал, что значит это чувство, и улыбнулся — все-таки он взялся за голову, чему Дарнелл был рад. Он уже и надеяться перестал, что это произойдет. Вздохнув, он переждал, пока внутри все успокоится от такой волны, и наконец открыл коробку, после чего застыл, глядя на предмет, лежащий сверху всех остальных вещей. Он очень давно не брал это в руки. Очень давно не чувствовал то, что спрятал далеко в груди, попрощавшись с прошлой жизни. Правда, прошлое, как всегда, любит напоминать о себе, вскрывая старые раны или возвращая радость и счастье. И вот настал этот момент, когда Грейнджеру было необходимо принять свое прошлое. Дарнелл закрыл глаза, восстанавливая дыхание и собираясь с мыслями. Как же просто было жить обычным дантистом, проводить время с любимой женой и воспитывать дочь. Но всему рано или поздно приходит конец. А в коробке, на самом верху, лежала волшебная палочка, покорно ожидая того момента, когда ее хозяин снова сожмет ее в кулаке.