Проклятье

      Иван-царевич на пиру с братьями, отцом да сватья́ми помолвку праздновал. Только на царских пирах так звонко, громко да с размахом гулять умели. Брага да медовуха лилась рекой. Никто берегов не знал. Гусляры — дудари играли весёлые песни, бояре в пляс пустились. Ночь перед свадьбой самая вольная, когда всё можно и небо с землёй путается. Завтра негоже так веселиться, приедут князья соседних земель с семьями в кругу свиты. Чтоб мордой лица не ударить в грязь, гулянье скромное будет. После венчания в соборе, что на Чудо — Горе стоит, пир будет знатный, а сейчас разгуляй в чистом виде всем положен. Девчат молодых с Красного хутора позвали, пущай молóдцы плоть потешат перед жизнью женатой. Вот только Ваня в отличии от остальных в рот не капли не брал, как больной сидит. Не идёт ему веселье всеобщее. И хотел о Кощее не думать, да не выходит с головы ни образ его, ни сон с рыбой окаянной. Тянет его в башню к пленнику. Тут новые потехи начались, бои богатырские на подворье. Все на крыльцо широкое царского терема вышли, разместились на скамьях для зрелищ, челядью установленные. Шесть лучших богатырей из дружины Адония бороться вызвались с шестью богатырями из дозора царского. Воеводой у которой великий богатырь Никодим был, росту небывалого и силы невиданной. Никто в царстве его меч поднять не мог, да тетиву лука натянуть. Тут бояре золотом сыпать начали, все эту потеху любили. Иван же этого выносить не мог, с детства боёв не любил. Для приличия побыл в самом начале, кошель с золотом поставил на самого сильного богатыря, Мирона — медведя, как его в дружине величали.       Незаметно Иван за ворота ушёл, не оборачиваясь на толпу праздную. Ноги сами его к башне тянут. Проклятье, о котором он мало что ведал, вошло тем временем в новую силу. Тем, что к женщине после Кощея докоснулся, он только ускорил оледенение души. Если бы хоть три дня и три ночи с ним пробыл, всё иначе пошло бы. То не рыба во сне с ним говорила, а та, чью невинность Кощей взял. Прожила та девица жизнь долгую, да от Кощея дитя понесла. Дочери её, Февронье, доля хорошая выпала, за княжеского сына замуж вышла. Так век от века род ведьмы лесной продолжался, до той поры, пока Марья — кудесница на свет не народилась. Вот только и тут не всё просто было, каждая новая женщина в роду при родах умирала, такова цена была за бесчестие праматери их. Старая ведьма всех прокляла на многие поколения вперёд. Никто её колдовство ещё не снял.       Подошла Марья к башне на засов дубовый смотрит, боязно ей стало. Никак что скрыл от неё Ваня. Ветер холодный налетел и накидку с неё сорвал. И услыхала она шаги позади себя. За деревом раскидистым спряталась, ждёт. Опять Ивана видит, он засов отодвинул и внутрь зашёл. Она смелости набралась, да за ним последовала. Сердце гулко стучало у ней в груди, ноги не слушали. Сапожки на ножке у Марьи без каблука были, неслышно она за Иваном шла. Как вдруг голос любого Вани слышит. Затаилась она на лестнице каменной, слушает.       — Что, чудище, опять в красавца обернулся? Как оно у тебя выходит, уму-разуму не постижимо. Что ты со мной сделал? Ни есть, ни пить не могу, а теперь и на девок смотреть. Не надумал как чары снять? Ух ирод, и красивый же ты ночью.       Тут Марья новые звуки услышала, как кого-то по щеке ударили. Слабый голос звучал в башне, не такой как у здешних молóдцев да мужей. Мелодичный грустный и едва различимый.       — Ваня, а я думал не придёшь ты уже ко мне до утра. Свадьбы у вас завтра будут. Красива невестушка у тебя теперича. Зачем я тебе? Убей ты уже меня, может от твоей руки помру да упокоюсь. Не могу я, ты мне такую боль причинил отказом своим. Заживо мру, изнутри выгорает всё.       Посмотрел Ивана-царевич на Кощея да вот только похоть животная в тех глазах отразилась и ничего другого. Ни чувства волшебного, ни тепла людского.       — Всё, Кощей, нечего слова переводить. Мне другое сейчас от тебя надо.       — Да бери, коли более нечего с меня взять, — столько обречённости да тоски в голосе его было, что любой бы одумался. Любой, но не Иван.       Марья дыхание затаила, ко входу в комнату башни неслышно подошла и увидела то, что видеть незамужним молодым девам не полагается. Иван с собой лучину принёс, зажёг и в кружку поставил. Стянул с красивого молóдца одежды и на шкуре медведя его мнёт и похабно стонет. Портки его уже на коленях были и рубаха снята. В тусклом свете лучины увидела она, как Ваня, её любовь и надежда, пользует молóдца противоестественно. Глаза её готовы были сами выпасть. Поняла она, что не люба она Ване, не её он желает, не о ней его помыслы. От увиденного слезы на глаза навернулись. Тело дрожью пробрало, не такого она ждала. Иван ласкам греховным предался и голову потерял. «Сколько он уже этого человека здесь держит? В какой академии заморской его этому научили-то только? Ох, срам-то какой ей, ох больно-то как.» Смотрит Марья на то всё и оторваться не может.       Капельки пота по волосам стекают на плечи, глаза полуприкрыты, зад обнаженный ходит, грудь вздымается, как у коня при быстрой скачке. Дико ей его таким видеть, стоит как вкопанная. Тут взгляд она на второго мужчину перевела и узрела боль его. Лик красивый до божественного, болью искажен, слезы на щеках его бледных да руки в спазме болесном шкуру сжали. Губу закусил он так, что кровь выступила. Поняла Марья, что для полюбовника Вани нет в этом ничего приятного. Тут царевич захрипел и в спину мужчины вцепился так, что следы от рук его остались пятнами красными, а после обессилив на истерзанного человека упал и затих. Плоть его из ануса вышла, кровь на ней видно. Догорела лучина, и башня во тьму погрузилась. Марья бежать надумала, а завтра людей созвать и Ивана изобличить, судить его надо за содеянное. Да не знала она, что проклятье само решает как и кого наказать. Только до выхода из башни сторожевой вышла, так и забыла она произошедшее. Сила неведомая забвение на неё навела, не время ещё правду людям знать. Важно проклятию, чтоб Ваня с Марьей лёг, семя его должно род продолжить ведуней лесных.

***

      — Живой там? — Иван в темноте к Кощею привалился, от неги оргазменной в себя пришёл. Сладко ему до мурашек, уже не ведает, что со свадьбой делать и как с нелюбимой жить теперь.       — Да, Ваня, — Кощей слезы глотает, опять столько боли ему и нелюбови столько, — не отпустит меня проклятье это. Не ведаю как снять его, в книгах тех только упомянуто было, что полюбить меня кто-то должен. Да вот не вышло, ты не смог меня полюбить. Останься, молю, так плохо мне в этом мешке каменном. Домой в лес хочу.       — Эх, чудище, жаль что не девка ты, — Иван руку протянул и по смоляным волосам погладил его, — вот бы ты наутро обернулся бы не тем мертвецом ходячим, а девицей красной. Вот тогда женился бы я на тебе. Что ж, можно и остаться, устал я что-то. Завтра свадьба моя с Марьей, а идти в свои покои не хочу, — тут он сам не ведая что творит, подмял к себе под бок Кощея, да так и заснул, аж храпеть начал.       Кощей как тёплое тело Ивана рядом почуял, понял как спокойно ему стало, лежит он да шевелиться боится. Две ночи уже без сна почти провёл, так устал, что мочи нет. В темноте кувшин с водой нашёл, испил из него, рубаху надел свою, да к Ивану опять лёг. Только и надобно, чтоб рядом его суженый был.       Просыпаться не хотелось Ивану, сыну царскому, да делать нечего. С третьими петухами встал он с ложа их. Кощей опять на мертвеца ожившего стал похож, отвращение к нему вернулось, пуще прежнего и в стократ. Чуть ли не тошнит царевича от вида только этого чудища. С кувшина умылся наспех, одежу смятую нашёл, да к себе в терем подался, свадьба к обедни назначена. Собираться на действо сие надобно. Толкнул он Кощея сапогом в бок.       — Слышь, Кощей, я теперь нескоро приду, еда и вода есть тебе, не сдохнешь, — Кощей глаза сонные разлепил, на него смотрит и больно ему опять от слов Ивана. В лице Вани ни тени того доброго молóдца, что к нему в терем заходил, да вчера перед сном гладил по волосам да к себе прижимал.       — Ох, Ваня — Ваня, что ж ты так со мной? А? За что ненавидишь-то? Отпусти в лес родной, там помру лучше.       Иван недобро глянул на него, рот скривил в гримасе, ногой топнул да развернувшись уже уходить собрался, словно Кощей для него место пустое. Напоследок обернулся и сказал:       — Из башни ентой терем виден царский, вот и любуйся на нас с Марьей, всё решено, женюсь.       — Прошу, Ваня, Ваня, ну давай уйдём вместе, будем жить… — оборвал Иван его на полуслове.       — Нет, Кощей, нет, чудище, я всё решил.       — Ты за нас решил? Но отчего же так?       — Не за нас, за царство решил наше. Я царский сын и править должен, а с тобой мне жизни нет и не будет. Хочу занять место достойное моего происхождения. Бог дал мне царём родиться, так почему я отказаться должен?! Уж не ради тебя ли? Много взял на себя, отродье лесное, — сказал и исчез в дверях.       Тем временем Марья-кудесница в светëлке своей проснулась. Ничего не помнила она о произошедшем ночью. Только вот накидку свою она найти не смогла, как сквозь землю канула. Нянюшка Юлиана, да девка дворовая, Уля, к ней пришли, к свадьбе помочь собраться. Омыли её в травах пахучих, косу расплели и вычисли. Юлиана по замыслу в колос переплела и ленты красную и белую вдела. Нижнее платье простое одели, потом сапожки серебряные, что тятя за морем покупал, искусным узором да бисером вышитые. Настал черёд платья подвенечного. Никто не знал, что Марья вопреки зарокам, нарушила обет. Ночь тужить она должна была в тереме, да вместо этого грех видала. Много это означало для будущего младой девы. Не помнила только ничего, посему и спокойно собиралась.       На дворе царском слуги всё готовили для пира свадебного, великого. Два стола установили по бокам во главе для царя и молодых отдельно поставили. Гулять так гулять. Царевичей слуги омыли в купели, рассолом отпоили от ночи вчерашней да одежды праздничные приготовленные принесли. Красив Ваня, глаз не отвести, волос светлый, лик точеный, так ему идёт царское всё. Явился он, как написанный, на фоне братьев выделился. Царь-батюшка, смотрит на сынов и от одного вида Ванюши его любого сердце в пляс пустилось. Тут невесты с родней пожаловали, а за ними и гости соседних земель на пир съезжаться начали. К крыльцу три кареты подали для молодых, на венчание везти пора. Ермолай благословил сынов да невест на жизнь долгую, мирную. Марья с Иваном первые подошли, в пояс низко поклонились, первые из залы тронной и ушли. Смотрит Марьюшка на жениха и видит перемены: он бледный да глаза неживые стали, недобро смотрит, как никогда не смотрел. Так проклятье им управляет, что и сам не ведает того, что творит.       Венчание прошло чинно по старинному обычаю, без свидетелей и глаз лишних. Старшие братья легко прошли всё, да вот Иван не смог. Только святой отче читать молитву начал, как погасли свечи все и стены дрожать пошли. Но не испугался отец Тимофей, многое повидал он на своём веку, молитву читать продолжил над Иваном да Марьей. Ветер в храм ворвался, смех жуткий слышен был, святой отец выстоял и пока до конца не дошёл не прервался. Причастил молодых да венец возложил на головы обоих. Тут Ваня меняться в лице начал, выгнал дух проклятья из него служитель Божий. Выгнал и крест из ивы одел ему на шею. Марья напугалась сильно, но Юлиана сказывала ей, что во время венчания духи злые да помыслы недобрые чужие на святой земле изгнанию подлежат. Сила молитвы святого может любое проклятье разрушить, любой наговор отменить. Очнулся Иван-царевич от морока колдовского. Да лучше б не очнулся, весь груз содеянного на него обрушился. Вспомнил как Кощея обидел, вспомнил терем разрушенный и жестокость свою. Марью тоже ему обидеть страшно, не уйти ему от кары. Не жив, не мертв, до конца службы выстоял. Поперёк горла всё теперь ему: и свадьба, и жена молодая, и трон заветный. Как исправить то зло, что натворил. Покаяние выпросить надобно, да есть ли у кого. Во сне рыба говорила ему что-то о мёртвой душе. Отца подвести страшно, если народ прознает о Кощее, его жизнь кончена будет. Пути обратно не было. Да вот созрело понимание, как проклятье снять с пленника. Когда служба прошла, отошёл Иван к святому отцу и крест ивовый у него попросил. Подумал и молитву на бересте, на время дать умолил. Отец Тимофей охотно дал и наказал ему в день на полную Луну читать. В этот день, святые слова лучше действуют. Освободившись от действия проклятья, Иван с Марьей на пир свадебный воротились.       Не знал Иван-царевич, что вчера его видели с Кощеем в самом непотребном виде, да память к его невесте вернулась. Вспомнила Марьюшка, что она в башне видела, но назад пути нет. Только вот что делать ей, очень уж хочется с любимым пожить на свете. Решила она ничего не делать, ждать, что будет.       С Кощеем тоже изменения случились, проклятье его не щадило. Как из Ивана ушло, так в полной мере к нему воротились. Боль всё тело иглами острыми пронзила, горло удушием сковало. На ослабевших ногах Кощей к окну башни подошёл и на солнце в последний раз глянул. Белая Госпожа близко. Пущай Ваня его счастлив с девой прекрасной будет, а ему, Кощею жизни нет уже. Кожа серая лопаться на его руке начала, язвами страшными пошёл он. Глянул он на свет Божий и хорошо ему стало, легко умирать. Очи помутнели ясные да закатились, темень окутала Кощея. Мысль лишь одна в голове билась: «Свободен!». Да не тут то было, тёмный страж жизни кощеевой пред Белой Госпожой встал:       — Не тронь, старая! Он ещё жить должен!       Смерть только взглянула на стража зло и с раздражением, да промолвила:       — Да взгляни на него, он же одной ногой на том свете. Его уже тут не держит тело, оно истлевает. И оболочка, что ты даёшь, не помогает, только боль чинить может.       — Не тебе мне указывать, не ты меня к нему приставила много веков назад. Пока его не возлюбит сердцем и душой тот кто по судьбе назначен, не видать ему покою.       — Отпусти, просили за него.       — До сроку ещё год и четыре дня остались.       — Не выдержит в муках таких, разумом повредится да и только.       — До сроку не уйду, меня ведьма призвала, магия сильна её. Иван окаянный мне мешает, к попу этому сегодня на венчание попал. Тот поп хитрый, крест ивовый одел на него. Душу очистил от меня, а душа вкусная, младая была.       — Хорошо, — смерть отступила. Свои замыслы у неё на этих двоих были, — даю срок добыть, но как последний день настанет, приду и тогда уж тебе уйти час.       Белая госпожа в воздухе растворилась, а тёмный в тень ушёл. Рано его с поста смещать, ишь что удумали. Крест ивовый он найдёт способ сорвать, а простой не помеха ему.

***

      Свадьба пышно игралась. Гости пировали, молодые счастливы были, никто и не заметил, что Иван с Марьей почти порознь сидят. Молодой царевич только о Кощее и думает, страх одолел его. Ведь умрёт он в башне той. Холодно ему и голодно, и больно от насилия того, что он натворил. Еле добыл до конца свадьбы, перед невестой стыдно, от гостей тошно, в глаза отцу смотреть совсем не мог. Как в постель лечь с Марьей и вовсе не имеет понятия. После Кощея никто не нужен стал ему. К Марье чувства дружбы только и остались. Сидит за столом да ночи ждет. Луна теперича в самом полном виде взойти должна.