Проклятье

Год спустя.

      Осень в Тридевятом царстве наступила тёплая. Отгремел сенокос и девки принимали сватов в горницах. Много всего произошло за этот год. Умер царь Ермолай, как чуял. Только наследников на руки взял, так через неделю и помер. У старшего сына жена в родах умерла и сын его, что рано на свет появился, только два денька прожил без мамки. Безутешен ходил Адоний, свою любовь оплакивал. Хоть была жена его строптивого нраву, да не любить не мог. Средний, Денисий двоих деток женского полу на свет произвёл, и повитуха сказала, что после родов, жена его пустой станет. Рассчитывал он на трон царский, да не вышло, по закону только наследник править должен. Поразмыслив решил он, что торговля интереснее скучных дел царских, да свои дела так и продолжил. Вот у Ванечки нашего родился сын, самый что ни на есть богатырь. Тяжело Марья его носила под сердцем, да легко разрешилась от бремени. Всё время крест ивовый с шеи не снимали ни она ни Ваня. Радомир в срок родился на радость всему царству. Старый царь как на руки его взял, так сразу Ивану трон отдал. Выполнил только он самое главное задание, что на него возложено было. Только не радовало уже его ни царство, ни почести великие. Весь год, что без Кощея он жил, много чего обдумал. Тяжелее всего было от Марьи уйти, хоть и не той любовью он её любил, какой надобно. Дитя в её чреве он тоже любил всем сердцем, тем трудней выбор был. За ошибку свою великую плату уплатить придёться. Примечал он как иной раз Марья смотрит на него с тихой печалью в ясных очах. Печаль эта поселилась в ней с того утра, как из храма воротился Иван-царевич сам не свой. Ночью увидела она на груди его ожог от креста. Боязно ей с ним спать стало и на другое утро попросила она отдельные покои. Что в те времена в почёте было. Всё время до самых родов Иван спал сам. Каждую ночь сны его тревожные одолевали, да поехать к Кощею не смел. Время им всем нужно было. Отец Тимофей верно всё сказал, реши дела насущные, лишь потом вертайся. Исправно Ваня свой долг родным отдавал. Марье помогал во всём, в дела державы вникал и царю-батюшке опорой становился. Все братья пока наследников ждали, полностью царя заменить смогли. Ермолай замену готовил.       Адоний в один из ясных дней Марьюшку в саду царском увидал. Нянчила она Радомира у груди. Только что-то углядел вдовствующей воин в ней. За радостью материнства печаль великая стояла. Долго он думал как с ней заговорить, не чужие ведь они друг другу. Вот и решился таки:       — Марьюшка, я вот поговорить с тобой хотел.       Испугалась она Адония, чужой он ей муж, другой предназначен был. Страшно с ним быть, да вот отчего-то хочется позаботится о душе его заблудшей в призраках воспоминаний.       — Да, говори, коль пришёл ко мне. — Дитë на её руках захныкало. Младенец красивый, глаз не отвесть.       — Ты прости меня Марья за то что скажу сейчас. Не любит тебя Иван. Не по судьбе ты ему, обманул он и тебя, и всех нас.       Скромно улыбнулась молодая царица, знала она всё, да против ничего сказать не могла. Адоний не отстал так просто.       — Не могу я один жить. Всё мне жена мерещится. Вот в дом вхожу и всё видится, как она у окна сидит, Фëклушка моя родная.       Жаль Марьюшке Адония. Ваня её не любит, другим его сердце занято. Хоть и опорой ей стал и сыночка любит, да взгляд пустой. Как не своей жизнью живёт. Тяготит его семья. Дела царства он все ж решил с Адонием разделить. Не ведала Марья что на уме да на сердце у мужа. Ваня всё продумал, на то и учился наукам разным. Знал, что Радомир царевичем станет, да однажды новым царём. Времени у Ивана не осталось совсем, знал он, что Чёрный за Марьей приходил, да из-за креста ивового взбесился. Жену старшего брата уходил, вместе с чадом. Уходить пора к тому, кому боль причинил да верен остался.       Ночью Ивану не спалось. Близился конец и расплата за грех. Давно он уже всё решил. Тут и случай подвернулся. Видел сегодня в саду Адония с Марьей, улыбалась она ему ласково. Сына оставить жалко. Как он без него то вырастет? Весь год сердце царевича как мертво было. Думать даже запрещал себе о Кощее. Как-то забрёл в башню ту заброшенную и долго сидел наверху к стене каменной прислонившись. Вспоминал. Огромное количество раз рвался к нему в монастырь, что при храме, да не смел. Раз батюшка Тимофей наказал ему вернуться, как готов к этому станет, так и поступить надобно. Не умерла жена его и сын родился здоровым, и то хлеб. От мыслей этих голова всё чаще становилась тяжёлой. Вот теперь дела царские на него лягут. За этот год понял он, что не хочет ни трона ни царства. Без того, кого оставил, жизни нет. Совсем уж сон его не брал.        Как-то днём позже воротился Ваня после очередного собрания бояр в свои покои и сел писать письмо для Адония. Ему решил трон уступить, Денисия он не любил никогда, слишком гнилостным человеком считал. Жадные правители до злата ничего хорошего простому человеку не принесут. Адонию стимул нужен был, совсем на человека не схож стал. Завтрашним днём поездка на переговоры в дальние земли предстоит. Вестовой донёс, что дружина чужая деревни разорила на той стороне. Беспорядок в царстве царя-Берендея к смуте привести мог. Посему стоит завещание написать. Из поездки этой вернуться Иван не должен был.       Все чаще Кощей ему во снах являлся. Так и тянуло царского сына к душе родственной. Утром ранним собрал он охрану из троих воинов, коней оседлать велел и с первыми лучами солнца за ворота выехал. Больнее всего ему было сына оставлять. Но жизнь без того, кого судьба дала, всё нестерпимее становилась. В памяти останутся маленькие ручки младенца да тугие щёчки — яблочки.       А задумал Иван следующее: на стоянке в лесу отстать от дружины и сняв платье царское в крови измазать заячьей, что во время охоты запасти надобно. В том лесу разбойники промышляли не первый год. Дружина его поищет, поищет, да мёртвым объявит. На то и прицел был. Всё царство знало, что разбойники ни разу тел не оставили, лишь воеводы голову к воротам ночью подкинули. С ними уже не связывались, да лес северный стороной обходили. Марья переживала за Ваню, но понимала, что политика превыше всего. Да и что она то в этом смыслить может, не бабье это дело в дела мужьи влазить. Адоний хотел с братом поехать, Иван же наотрез запретил. Хоть один из них должен царство охранять. Царевича и жену беречь ему наказал, письмо главному писарю передал с волей своей. Как положено всё сделал. Поначалу всё как по писаному шло: и охота на дичь, и привалы первые. До границы по лесу три дня пути намечено было.       До сумерек скакали мóлодцы и вот решили заночевать. Поляну добрую выбрали, место тихое. Веток сухих наломали, костёр развели. Ужин славный на вертеле зажарили из двух цесарок да зайчатины жирной, котелок походный поставили, воды согрели, трав лесных заварили. Охрана договорилась по очереди сторожить. Ярмило и Кирилл первыми у костра сели. Царевич для виду спящим притворился. Как в любой охране, через час оба мирно захрапели. Тут-то Иван и замысел начал свой претворять в жизнь. Вот тихонько встал и сапоги на руки одев сделал вид, что двое следов смазанных на тропке осталось. Верхнее платье своё изодрал да кровью облил из меха кожаного, что на охоте старательно с зайца слил. Знал Иван, что только так сможет из мира царского уйти. Никто связь их с Кощеем не примет. Сам за кустами схоронился и без сна до утра сидел. Видел как охрана его тревогу подняла, как по лесу искать начала, да как платье окровавленное нашли, так и воротились ни с чем. Решили, что разбойники царского сына выкрали и теперича выкуп затребуют, а то и убьют.       Дождался Ваня покуда охрана его удалилась. Неспокойно на душе его. Чтоб до святой земли добраться, надобно через весь лес пройти и обогнув его строго на запад путь держать. По звёздам шёл Иван, да всё равно к утру с пути сбился. Вышел он на опушку леса, а там логово разбойников. Тех самых, что столько путников убили. У царевича из оружия только кинжал за поясом висел. Понял он, что нужно изничтожить душегубов. Спасу от них не будет человеку, что в лес войдёт. Взобрался Иван на дерево и теперь только ждать осталось. День пролежал он на ветках за стоянкой разбойничьей наблюдал. Знал, что убить надо всех. Вот и вечер опустился, много дум передумал царевич. На поляну зашли пятеро разбойников. Дом главаря поодаль стоял. За собой юношу ведут связанного да полуголого, совсем ещё желторотика. Старшой разбойник, приказал его к дереву привязать. Напуганного пленника аккурат к тому дереву подвели, где он на ветках сидел. Разбойники у костра расселись, мясо кабана дикого жарить начали. Награбленным хвалились. Главарь всё на молодую жертву зыркает. Видно, что не добром это кончится. Судя по разговору душегуб насиловать его хотел. Ваня не выдержал, такое непотребство хуже чем он в своё время сотворил. Банда вино пить начали, разговоры отвязные пошли. Дойдя до нужной кондиции решили с жертвой позабавиться. Ивану больших усилий понадобилось чтоб не вмешаться. Главарь этой своры, высокий бородатый мужик с выбитым передним зубом, явно никем не гнушался. Верёвку, за которую юнца привязали, дёрнул на себя и одежу с него сорвал без усилий. Тело белое, без волос ещё совсем, возбудило его. Скинул он штаны да рубаху пыльные, да к жертве двинулся. Меж ног у него не член, а дубина стоит. Юнец в слезы ударился, на колени упал. Умолял не тронуть. Ивана замутило, как представил, что с этим мóлодцем сейчас сделают. Кровь в ушах застучала у него, медлить нельзя, убьют они мальца. Лапы главаря уже к телу белому тянуться. Всё что далее случилось, как во сне Иван помнил. Всё, чему Адоний учил в голове всплыло. Спрыгнул он на голого разбойника и нож ему в горло по рукоять всадил. Кровь так и брызнула во все стороны. От неожиданности тот и понять не успел, что его уже на свете нет. Его подельники в панике побежали поначалу, но потом опомнились и вчетвером на Ивана пошли. Тут парнишка не сплоховал, опомнился, камнями да ветками кидаться начал, только свободу почуял, так и в себя от истерик пришёл. Сам маленького роста, хрупкий как тростинка. Глаза серые злые, волосы черные, всклокоченные от пережитого. Вдвоём с Иваном они всех разбойников одолели и сами не ожидали от себя, вот что страх делает. Может и то сказалось, что пьяные они уже были. Только задумал Ваня не доброе сотворить, одного из мертвецов за себя выдать. Малец обессилел совсем и ничком упал на траву, Иван его в свитку одного из разбойников завернул да в избушку отнёс, и на кровать главаря положил. На поляну он возвратился с мыслью, что один из разбойников сегодня сойдёт за него. Выбрал он самого молодого, ему под стать и волосы русые вьются прям так как и надо. Вспомнил слова царя-батюшки: «что свинья, что человек, всё едино». Отрубил он руки, лицо изуродовал. Самое главное, снял перстень свой, на руку убиенного одел, для убедительности крест ивовый тоже снял. Как снял, так чёрная тень сразу перед ним явилась. Боязно ему стало, о проклятье он и думать забыл.       — Что, Ванька, думал избавился от меня? Да я вот он, живехонький. Скоро твоего Кощея в свой тёплый ад заберу.       — Не заберешь! Ты его даже не нашёл. Где он, а?!       — Не выйдет у тебя ничего! Кого за себя-то выдал? Не похож ни разу.       — Покуда его найдут тут, тело истлеет и зверьё его пожрет. Доказательство смерти моей вот! — Иван руку с перстнем в мешок сунул. Тому отдам, — в сторону избушки кивнул, — он братьям и жене от несет.       Чёрный скалился стоял над мертвецом, Иваном изуродованым.       — Не отпущу я полюбовничка твого. Мой он.       Тут светать начало, Чёрный, как и положено нечисти, исчез. Не рассказал он, что Верховный его в аду разжаловать решил, до низших бесов. Кощей из книги проклятых исчез, как и Марья.       Ивану всё равно на эту тёмную тварь, задуманное довести до ума хочет. Тела закапывать не стал, да и нечем было то. Всё как есть оставил, чтобы зверя завлечь на пир кровавый. Волки и лисы в этом лесу изрядно расплодились. Сходил к ручью, умылся, водицы испил да в избушку зашёл. Юный отрок глаза открыл на Ивана посмотрел. Страшно ему, все ж разбойников убил его спаситель, одежа в пятнах кровавых вся.       — Звать то тебя как? Чей будешь, то. Меня Иваном, — юнец и слова все забыл со страху, молчит. — Ты меня не боись, не трону. — Ваня к нему сел ближе, успокоить этого парнишку надобно, вон как трусит его с ночи.       — Т-ты ж их убил у- всех.       — Если б не вмешался, то надругались бы над тобой, собаки эти.       — Васька я, сын купца Мирона Поповича, — говорит, а сам весь дрожит, от пережитого отходит, — Эти к нам в терем забрались, папеньку с маменькой и слуг всех уби-или ночью. Они золото искали, да оно всё в товары сейчас вложено, корабли дядьки моего еще не скоро придут. Денег больших не нашли, добра награбили абы какого да меня решили в рабство продать в царство Берендея, — рассказал юноша и заплакал горько.       Ивану жалко его стало. Придвинулся он к Ваське ближе и обнял его, как брата меньшого. Пропадёт ведь сам на свете.       — Ты домой вернуться смогешь, аль помочь?       — Н-нет -т, я ж ночью сюд-да попал. Ууу. Три дня они меня сюда тащили. Сам не выберусь, — выплакался Вася да затих в объятиях тёплых. — А — а, я тебя знаю. Ты Иван-царевич младший сын царя покойного. Я тебя на ярмарке с братьями видел, вы из лука стреляли, а ещё в бою кулачном…       — Послушай, Вася — сын купеческий, дело к тебе есть, — юнец на него во все глаза смотрел да слушал. — Я тебя из лесу выведу, а ты мне взамен службу сослужишь. Видишь мешок этот, — Васька кивнул успокоившись, — в нём рука, на ней перстень мой. Этот перстень снесешь в терем царский и моей жене отдашь. Про меня скажешь, что от ран умер я в лесу дремучем. Показать не сможешь, не помнишь где. Потом через неделю, другую место покажешь, тела уже зверьё объесть успеет до неузнаваемости.       — Зачем тебе это? — Васька совсем ничего понять не мог. Простой он парень был без затей совсем.       — В монастырь уйти хочу. Не могу я править, не моё оно, — отчасти соврал, отчасти правду сказал. Не расскажешь же всего первому встречному.       На том и порешили. Откушав найденных в доме припасов главаря и его шайки, переоделись в чистое платье с чужого неведомого плеча, и в путь — дорогу обратную двинулись. Шли долго лесом тёмным, без лошадей труден их путь был. Дружина с братьями на них чудом не натолкнулись. Вывел Иван Ваську на тропинку к людям ведущую. Котомку с рукой отдал да простился с ним. Вася ласково к нему жмётся, уходить не хочет. Что ему в доме разорëнном делать не знает. Обещание выполнить всё же поклялся. Иван ещё постоял на тропинке провожая взглядом тонкую фигурку. Что ж, теперь ещё два дня пути, и он выйдет к земле монастыря. Усталость от последних дней навалилась на него. Привалился Ваня к дереву и глаза прикрыл. Если идти вдоль реки, то путь легче пойдёт, всего ничего осталось. Для мира он уже мёртв, так пусть же для того, кого оставил будет живым. Окрылённый мыслью о том, что скоро увидит Кощея, припустил он шаг из последних сил. Не учёл Иван только одного: давеча в этих местах началась охота на медведя. Через полверсты, от усталости и по неосторожности, угодил он в медвежью яму, да на кол в землю воткнутый боком напоролся. От боли пронзившей тело, разум оставил его и во тьму вязкую погрузил.