Жить. Молиться. Любить.

Она открыла коробку желаний, достала оттуда свечу и зажгла ее. По комнате поплыл аромат чего-то восторженного, на грани. То, что отзывалось холодной стрелой в самых пальцах ног и вольтой желания шло выше. То, что бодрило организм изнутри. — Афродизиак, — сказала Этери, не подозревая, что самым сильным афродизиаком для него была она сама. Вдохнула глубоко. Нажала на «play» Села на кровать, запустив длинные пальцы в густую копну. И с первыми звуками музыки, рождающейся из межзвездного пространства, превращалась. Закрыла глаза еще та, наша привычная Этери, а открыла — Амелия, которую тянет через всю вселенную, с ее трансконтинентальным джетлагом, к человеку, которого не видела десятки, а может и сотни световых лет. Никогда. Она его, оказалось, не видела никогда и не знала по-настоящему. Амелия, для которой любовь и есть тот волшебный фактор, единственное доступное нам чувство, которое может выйти за пределы времени и пространства. «Меня тянет через всю вселенную к человеку, которого я не видела десять лет, и который, возможно, уже мёртв. Любовь — это единственное доступное нам чувство, способное выйти за пределы времени и пространства» Любовь. Какая она любовь? Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе Насторожусь — прельщусь — смущусь — рванусь. О милая! — Ни в гробовом сугробе, Ни в облачном с тобою не прощусь. И не на то мне пара крыл прекрасных Дана, чтоб на́ сердце держать пуды. Спелёнутых, безглазых и безгласных Я не умножу жалкой слободы. Любовь она может быть разная. Но в каждом случае будет одинаково полезным топливом для преодоления гравитации. Любовь к знаниям. Любовь к истине. Любовь к разуму. Любовь к профессии. Потому, что в любви — ты человек. Человек — это про профессиональные цели, мечты, реализацию, результаты. Быдло — это про поспать, пожрать и сдохнуть. Грань между человеком и быдлом проходит незаметно. Вначале. Это как полет в космос — сначала ты даже видишь Землю в иллюминатор космического корабля, и кажется, что ты улетел недалеко, всегда можно вернуться. А на самом деле между вами световые года. Так же происходит и переход человека в быдло. Люди, как и весь экипаж космического корабля Endurance — Купер, Амелия, Ромилли, Дойл, летают. Им ненормально жить в зашоренном мире, кем-то переваренных в кишках истин. Люди — они пытливы. Они ищут. Ищут и находят ответы на свои вопросы сами, а не ждут когда им расскажут сверху, что правильно, а что надо убивать. Быдло… Им и так нормально. Они Хорошо живут! Счастливо! при любом раскладе. Потому, что не думают. Не летают. Потому, что не знают, что можно летать, а не ползать. Потому, что не пробовали. Это Том, сын Купера, которому нравится быть фермером. Это тесть Купера Дональд. Это учителя в школе, в которую ходят дети Купера. Они преподают ложные знания, которые только помешают детям выжить. Это Профессор Бренд-старший и доктор Манн, первоначальной целью которых было спасение человечества, и они внесли большой вклад в решение этой задачи. Но позже оба опустили руки: Бренд разочаровался в своём уравнении, а Манн попросту сошёл с ума на безлюдной планете. Они летали. Но сдались. И позволили из себя сотворить быдло. Уныние — это грех. И только любовь спасет мир. И только любовь предаст сил для полета с этой, уже неприспособленной для жизни, планеты, исполненной быдла. Нет! Выпростаю руки! — Стан упругий Единым взмахом из твоих пелён — Смерть — выбью! Вёрст на тысячу в округе Растоплены снега и лес спалён. И если всё ж — плеча, крыла, колена Сжав — на погост дала себя увесть, — То лишь затем, чтобы смеясь над тленом, Стихом восстать — иль розаном расцвесть! И, конечно же, дает крылья летать и любовь к человеку. Не возвышенная, космическая, а земная, теплая, страстная. Даже если этот человек ты сам. Музыка, рождаясь, затремоллировала мажорной терцией. Предвосхищая прекрасный и радостный полет. Но. В музыку ворвался примарный тон, превратив мажорную терцию в растворяющуюся верхушку густого и глубокого минора. У нее в руках оказалась мягкая кроличья лапка — еще один артефакт из волшебного ящика. Кроличий мех нежностью ворса тревожил кожу, возведенную в один большой чувствоприемник. По обнаженному телу прошла истома. Оно завибрировало низкими обертонами виолончелей. Покрылось ознобом. Этери не видела. Этери не слышала. Только ощущала, как нежность едва касаясь мягким мехом, путешествует по ней. Полет интерстеллар стартовал.