Бабочка

      Снова снился проклятый вступительный экзамен. Длинный стол, стаканы в ряд и вожделенный графин с водой. Света стояла перед комиссией, а сама не могла оторвать пристального взгляда от воды. Ещё чуть-чуть и она сможет позволить себе напиться вдоволь. Подставить ладони под текущую из-под крана струю и пить, захлёбываясь. Так, чтобы струйки текли по подбородку, обрамляли шею и исчезали в горловине платья. И пусть руки снова надуются, станут болеть. Терпеть дальше судороги в животе — невыносимо.       Прощальная симфония Гайдна закончилась с ощутимым напряжением. Смычок в пальцах ходил ходуном и тремоло вышло надрывным. Незвучным. И ненужным. На комиссию даже смотреть страшно. «Будто они Гайдна наизусть не знают?»       — Давайте ещё что-нибудь, на свой вкус, — преподавательница махнула рукой и демонстративно развернулась к кувшину, кинув раздражённое: — Ну же, деточка! Не трать наше время, — и Света заиграла Пярта. Дрожь из пальцев никуда не ушла и финальное арпеджио смазалось.       По вискам тек пот, скрипку по-хорошему стоило бы отложить — та так и норовила выпасть из рук — перед глазами все плыло. Света смотрела на комиссию с нескрываемой надеждой: «Только бы разрешили переиграть! Я же умею. Просто. Так вышло», — переглядывались долго, шептались нарочито на ухо.       — Деточка, посмотрим, — вердикт закрепили громким стуком стакана о столешницу, и Света вылетела из класса, едва услышала, как казалось, приговор. Прижалась к прохладной стене в коридоре, сползла к полу — ноги уже абсолютно не держали.       — С вашими руками конечно бы дворы мести, но… — преподавательница возникла будто из ниоткуда, тронула за запястье и, цокнув каблуками, удалилась. А Света осталась сидеть, прокручивая заевшую фразу: «руками дворы мести… мести.. мести».       «Если бы занималась усерднее, если бы не спала, а утром… ещё раз, если бы не съела ту булочку! Не нажрала бы никаких граблей, которыми только дворы мести! — Света мысленно покривлялась, пародируя скрипучий голос, но на глазах все равно выступили злые слезы: Обидно и несправедливо!» — но она сделает все, чтобы доказать: ей мести далеко не дворы, и вообще — никаких «мести». Запишется на резервный день и покажет. А пока будет заниматься: «День и ночь, Сурганова! Никаких поблажек, поняла! Тварь ты бесхребетная! Шесть часов на сон. Нет! Лучше пять. И заниматься — пока руки будешь чувствовать», — желание напиться было выметено из ума, как ненужное. Все вдруг оказалось ненужным.

***

      «Арбенина, а ты, однако, вляпалась, по самое не балуйся! — сигареты заканчивались быстрее, чем хотелось бы, до стипендии оставались последние, самые тяжкие, три дня впроголодь. — А ещё надо бы цветов наскрести и питья эдакого, раз Светке нихренашечки нельзя».       Вопрос с цветами решался просто и до безобразия — бесплатно. Ночь, клумба и чуток везения. Диана даже представляла, когда будет лучше всего обнести казенные бархатцы: «Только на разведку сходить, а то в темноте хрен выберешь красивые! А Светке неликвид не положен!»       С питьем — в понимании Дианы — все было сложнее. Ближайший малинник был в паре километров и за забором части ВМФ. А военный объект, пусть и хреново охраняемый — это уже проблема! Тырить же у однокашников было нечего. Они больше специализировались на «Балтике», в крайнем случае фруктовое вино, или…       «Толян там чёт про яблоки в Купчино базарил. Надо бы съездить. Не вино, конечно, но компотик будет отменный. Только кастрюлю девкам не попалить», — Диана хихикнула, надвинула кепку на брови и с чистой совестью завернула в сторону общежития. План есть, с погрешностями она разберётся на месте.       …О том, чтобы не прийти в больницу — не могло быть и речи. «Заснула с мыслями о том, что надо бы в библиотеку наведаться. Пиздец, припылили — Арбенина, напомнить, когда ты там была? Да ты там сроду не бывала. И формуляр вряд ли есть. «Видишь, что любовь с людьми творит. Смотри, скоро от Глинки будет за уши не оттащить!» — Диана скривилась. Голос опять явился, когда не просили. И в который раз вогнал в краску. — Да ничё я не хотела. И не влюбилась, и вообще — это любопытство! Слышал о таком? Интересно же узнать: чё это за болезнь такая, когда добровольно не жрут? Тут бы денег достать и сразу — чёрного хлебушка, да с маслицем тонким слоем, да с икорочкой, — Диана предвкушающе облизнулась и хлопнула себя по животу — чтобы тот и не думал пока о таком пире. — А эти? Интеллигенция!»       — Ну-ну, — голос мысленно покачал головой и растворился: с этой упрямицей каши не сваришь!       Уши до сих пор предательски алели: «Ну, вообще, больным и немощным вроде как помогать — зашибись! Может я это, карму отрабатываю, во! А то потом в рай не пустят. И вообще, уже за яблоками надо!» — Диана резво вскочила с кровати, выбрала пакет почище, поновее, основательно отстиранный, чтобы яблоки потом не были с запахом селедки, и умчалась за добычей.       На коридоре, глядя как Диана летает по общежитию с улыбкой от уха до уха только покрутили пальцам у виска:       — Во девка даёт! Пить не дозовешься, на пары — хоть бы хны. И сияет почище самовара. С ней чё такое?       — Витя, да влюбилась она, не видно что ли?

***

      Яблоки были хороши. Сочные, спелые, даже не горчили. Диана продегустировала три штуки с разных деревьев и одобрила: «Светке в самый раз!» От садового вандализма пришлось пострадать астрам, но тут Диана даже не испытывала угрызений совести: «Клумба старая, заросшая, астры эти никому не нужны, а тут польза!»       Оставалась самая рисковая часть «операции». Компот. Бредя до общежития, Диана крепко задумалась — а не делегировать ли варку кому-нибудь? Во избежание! «Хоть астры варить и жарить не надо! И то хлеб!» — с одной стороны хотелось козырнуть: «Видишь, Светик, сама, этими рученьками все сделала!», — а с другой можно было отхватить нехилых трындюлей за порчу имущества. «Была не была!»       … Компот получился на славу! Диана отложила ложку, которой постоянно помешивала своё варево, сняла кастрюлю с огня, выключила плиту и обессиленно села прямо на пол.       — Ну все, премию мне, Нобелевскую! — на кухню заглянула соседка — хозяйка одолженной кастрюли. Повела носом, заглянула в посудину и выдохнула:       — Ну, Арбенина, поздравляю! С почином так сказать. Переливай своё варево в банки и давай, — девушка упёрла руки в боки, всем своим видом показывая, что аренда не продлиться ни на секунду, а едва получив кастрюлю, хохотнула: — Ждём завтра борщ.       — …Борщ они ждут, блять. А не дождётесь! — Диана поставила двухлитровую банку компота в холодильник — в хозяйстве пригодится — а пол-литровую аккуратно закрыла крышкой, обвязала ленточкой с какого-то букета и завязала очередной бантик.       «Теперь и в больницу идти не стыдно, — банку несли, как царицу вечера, повернув лицом — то есть бантом — честному народу, из подмышки выглядывали астры всех оттенков розового и фиолетового, а Диана улыбалась и ничего не могла с этим поделать. — Вот Светка увидит и наконец улыбнётся!»