Капля на чёрном стекле

      Временной отрезок под кодировкой J.07130 определил курс в освоении человечеством миров за пределами Союза автономий Гайи. В рамках обозначенного периода сеть зондов, курируемая проектом «Магеллан», раскинулась на огромные расстояния, достигнув малоизученных участков космоса. Так и был обнаружен Порог Архея — настоящий оазис посреди безжизненной тишины.       Древний объект, относящийся к спектральному классу А — сердечник Порога получил название Полеолис.       Находку нельзя причислить к старейшим звёздам. И от молодых она равноудалена. Полеолис особенное космическое тело в том отношении, что спустя почти два столетия, прошедшие с запуска проекта «Магеллан», именно в его окрестностях люди открыли планету, отвечающую критериям замысла по возрождению Земли. Планету Плегон.       Волина, Еву с Ириной и меня доставили на Плаху вместе с другими специалистами, попутно введя в суть наших обязанностей, но это вовсе не означало скорый старт экспедиции.       Каждый, кто был отобран для участия в полёте, прошёл многолетнее обучение на Кархаросе, исключая механиков и обслуживающий персонал — их, уже готовых, взяли с Плахи. Пропустили через своеобразный фильтр, отделив осадок — самых способных — от работников более низкой пробы.       Так или иначе, команде требовалось слаживание. Мыслить, словно единое целое; действовать, словно единое целое.       Мне не впервой проходить через это. Доводилось три или четыре раза. Люди должны узнать друг друга хотя бы в общих чертах — запомнить, где и чья зона ответственности. Обычно делается как: сразу по зачислению на места экипаж осуществляет несколько тестовых заходов. Условия максимально приближены к реальным. Для адаптации опытному космоплавателю достаточно следовать протоколам, и тогда тренировки не затянутся.       Руководство постаралось, чтобы на «Аргон» попали исключительно люди с послужным списком. Здесь были мужчины и женщины родом с близлежащих колоний, уроженцы Кархароса, Атонефа и Апофеона, но платеян представлял только я. За плечами специалистов тянулись годы, потраченные на операции в глубоком космосе; доля — военные в основе своей — прошла через несколько фаз биомодификаций. Особенно это касалось бойцов спецподразделений.       Капитаном «Аргона» назначили Владислава Лавра. Его фамилия была знаменита, в первую очередь, отношением к ныне покойной Армии-Солар под графемой «I», чьи останки — те, которые не превратились в пар — находят дрейфующими в самых разных, порой неожиданных, регионах помимо Солнечной системы.       В Армии-Солар, до её кончины, служил предок Владислава выдающейся доблести, отчего род Лавров навсегда оставил след в хрониках.       На конец жизни Пётр Лавр носил высокий ранг праторукса.       Старая фамилия всплыла недавно, в прошлом десятилетии, когда эстафету перенял потомок. За отличия на посту командующего в ранге таэруха удостоился почётных наград. Кого ни спроси — в наилучших своих качествах образцовый офицер и лидер. Неудивительно, что дух экипажа взлетел до небывалых высот с его появлением. Нам выпал счастливый жребий трудиться под началом инкарнации героя — лучшей команде лучшего капитана!       С первого взгляда Владислав Лавр производил впечатление «человека в себе». Он не говорил, но резал словами как скальпелем с хирургической сноровкой. Скорее мнимой, нежели истинной воспринималась источаемая Лавром апатия, ведь влияние капитана было ощутимо не то что во всех уголках «Аргона» — по всей Плахе.       Руководимый живой легендой — экипаж блестяще справился с тестами, на два дня опередив график. Быстрее мы не вылетели — освободившееся время пошло на перепроверку груза –, но так хоть выкроили себе окно для общения и отдыха. За целую неделю не нашлось ни единой свободной минуты, чтобы перекинуться словом с друзьями. Притом виделись постоянно; просто не успевали поделиться впечатлениями.

***

— Системы работают в штатном режиме.       «Вас понял. Фиксирую состояние…» — Завершаю подготовку «ледокола».       «Принято…» — Устройство пространственного позиционирования исправно. Готовы к отстыковке. Плаха?       «Подтверждаю — Плаха готова…»       По каналам двусторонней связи между станцией и «Аргоном» шла непрерывная переброска сообщениями. В совокупности они несли единственную мысль: всё идёт согласно плану.       Ирина вжалась в наполнитель навигаторской капсулы, заменявший ей кресло. Места соприкосновения кожи с мякотью едва покалывали разряды тока. Остаток энергии, идущей к спинному и шейному отделу костюма.       Её черёд ещё настанет. Пока остальные делают свою часть работы, самое время привести нервы в порядок, но Ирине никогда не удавалось сохранять спокойствие в такие моменты. Точно ищейка, ждущая, когда ослабят поводок — она испытывала прилив рвения, и пустилась бы вскачь по отсекам «Аргона», если бы навигаторы не были привязаны к коконам.       «Ева сейчас в рубке управления, сразу надо мной. Чем, интересно, заняты ребята? Кажется, у них пора безделья. Уже должны были разойтись по блокам и обезопаситься.» — подумала Ирина. — Внимание! Запрашиваю разрешение на отстыковку.       «Отстыковку разрешаю…»       Лёгкий толчок, и «Аргон» повело вправо. Мгновение спустя УПП вернуло корабль в исходное положение, однако через рецепторы капсулы Ирине передалось послание, что никакие замки и фиксаторы тот больше не сдерживают.       «Аргон» на воле. — Отстыковка прошла успешно. Ложимся на заявленный курс.       «Слышу вас, «Аргон». Доброго пути.»       «Ячейка навигации» — прозвучал в голове Иезекиль, правая рука капитана, — «Начинайте расчёты.»       Ирина незамедлительно установила связь с напарницей. Соприкоснувшись разумами, они вступили в звёздную паутину; на гладь отливающего зелёным купола прямиком из памяти «Аргона» вывелась проекция галактического атласа. Усилием мысли навигаторы вычленили фрагмент карты, перенеслись к нему…       В режиме подробного осмотра перед глазами раскинулись владения Союза, поделенные на сектора. Повинуясь командам, зацвели — пурпурные на зелёном — маяки, которые были оставлены зондами «Магеллана» в пространстве пройденных систем.       Следующим шагом стал вызов данных о расположении постов, соединённых в межзвёздную магистраль — для удобства компьютер отметил их синим цветом.       И наконец, выстроились варианты маршрутов между точками синевы и пурпура. Расчёты содержали сведения о координатах, препятствиях, возможных отклонениях от курса. Вес их, а также объёмы гарантированно поставят в тупик рядового космоплавателя. Затем и нужны навигаторы.       Дальше дело техники. Два человека по мере мозгового штурма — и здесь это не просто фигура речи, ведь телепатическое единение продолжает действовать — перебирают решения, пока не придут к одному — тому самому оптимуму, что устроит обоих.       «Коррективы внесены. Определена наикратчайшая последовательность. Предоставляю обновлённую карту.» — Ирина послала сигнал в рубку.       Через полминуты пришёл ответ:       «Одобрено. Следите за курсом.»

***

      Будучи вторым пилотом, Ева исполняла обязанности штурмана при Иезекиле Андерсе. В то время как судно вела правая рука капитана, девушка оказывала всестороннюю помощь: от контроля за расходом топлива до тактического анализа. Вкупе с вычислительным ядром Ева справлялась не хуже подруги.       Рубка являла собой компактную камеру, замаскированную снаружи под деталь корпуса, на первый взгляд, не обладающую какой-либо функциональной нагрузкой. Внутри умещались две полые скорлупки — одна выдвинута вперёд, а другая за ней и на полметра выше — с начинкой из интерфейсов, подобно биоплантам — частью электронных, а частью органических.       Подключение к ним при помощи рыхлого наполнителя, похожего одновременно на слизистую и яичный желток, позволяет пилотам чувствовать корабль, и как следствие — совершать манёвры с минимальной задержкой.       В палубе — выложены пентагоном — помещались пять ячеек-сот; под герметичными люками были спрятаны носители ядра, залитые хладогелем.       — Говорит капитан, — произнёс Владислав Лавр по внутренней связи. Он восседал за подобием трибуны со встроенной информационной панелью, — через минуту «Аргон» начнёт ускорение. Немедленно займите свои места.       В словах капитана содержался приказ и для пилотов — смекнула Ева.       Чувствуя затылком взгляд Иезекиля, она отдала команду на активацию сопл ещё до того как было озвучено соответствующее распоряжение.       По истечении минуты Владислав бросил со своего поста:       — Запускай.       На плазменной тяге «Аргон» пополз, медленно наращивая ускорение.       Сначала поверхность Кархароса, его серо-стальная твердь, расчерченная протоками океанов и укрытая пеленой, плыла ровно по нижнему краю фасеточной панорамы; но прошли секунды, минуты, прежде чем сопла заработали в полную мощность и границы цветов стёрлись.       Напоследок панорама зацепила прощальный луч Зенита, моргнувший в уголке, и голос Иезекиля возвестил:       — Автопилот настроен.       Сразу за тем «Аргон» выпустил длинный хоботок из скважины на носу. Сегменты шли через вакуум, точно воду раздвигали. Похожим образом вёл себя наконечник: космос избегал касаться его, или так только казалось.       — Инициировать переход! — скомандовал капитан.       Метод зашит в названии — ледокол. И раскалывает он не только пространство, но и само восприятие оного. Контролируемая аномалия по-прежнему остаётся аномалией.       Хотя Ева подготовилась, человек не способен полностью избавиться от дезориентации, вызванной переходом. Биопланты снижают нагрузку на мозг, но не более, ведь сколь бы совершенной ни была технология, без изъянов не обходится.       Сбой чувств отвратителен. Что ещё отвратней, так это его послевкусие, заставляющее усомниться в трезвости сознания. Вот взгляд направлен на кусок космоса, а мигом спустя всё — звёзды, планеты, туманности — сворачивается в нить под действием гравитации. Единственное, что остаётся — недостижимый горизонт…