Тик — это твоя вина — так.
23 августа 2022 г., 20:05
Примечания:
меня, честно, расстраивает тот факт, что, видимо, многим эта работа кажется скучной.
она не скучная.
тяжелая? немного. непонятная? возможно. странная? местами. но не скучная, нет.
Чем больше ты доверился человеку, тем больший у него соблазн тебя предать.
***
Парень просыпается от невыносимой головной боли и навязчивого ощущения, что его вывернет в ближайшие пару секунд. Он приподнимается на локтях, чувствуя как мозг плавает по черепной коробке, ударяясь об ее стенки. В глазах расплываются бесконечные цветные круги, от которых тошнит еще больше. Простыня скомкана, одеяло на полу, одна из подушек валяется где-то в ногах. Что происходило ночью на этой постели представить трудно, и единственное, на что Минхо искренне надеется, так это на то, что он не наставил Феликсу синяков. За окном, куда падает ещё сонный рассеянный взгляд, достаточно темно, будто время сейчас около шести вечера, однако настольные часы, с ярко горящими на них цифрами, говорят о другом. Два сорок три. С трудом сдерживая рвотные позывы, Минхо все же встаёт с кровати и подходит к балконной двери, шатаясь и шлёпая босыми ногами по холодному паркету. Открывает ее, ёжась от мгновенно ворвавшегося в комнату ветра, и ступает на открытый балкон, сразу же хватаясь за железное ограждение. Опирается на него, поднимая голову немного вверх, и, закрыв глаза, медленно наполняет лёгкие кислородом. Чуть позже взгляд устремляется в небо, которое заволокли чёрные тучи. Ветер треплет тонкую голубую футболку и ерошит чуть смятые волосы, а на коже появляются россыпи противных мурашек. Воздух пахнет озоном. Кажется, скоро снова пойдёт дождь. Хо стоит так довольно долго, глядя в одну точку и совершенно теряя счёт времени, и заходит обратно в помещение лишь когда с неба срываются первые капли, и одна из них звонко разбивается о его щеку. Он закрывает дверь и прислоняется к холодному стеклу лбом, наблюдая как капли наперегонки стекают по нему прямо перед глазами. Молния сверкает неожиданно, озаряя улицу сиреневым светом, а следующий за ней раскат грома разрезает тишину, заставляя машины под окнами загудеть, а парня испуганно вздрогнуть. Дождь усиливается, а непрошеные воспоминания сами собой лезут в голову. Минхо сидит на полу возле журнального столика, со стоящими на нем свечами и вазочкой, полной Джисоновых любимых конфет, и держит в руках потрёпанную книжечку со стихами Ремарка. Читает вслух по памяти, изредка кидая взгляды на строки и Хана, что лежит на диване напротив, свесив левую руку, и глядит в высокий потолок. Золотистое свечение пламени мягко ложится на кожу, а тихий бархатный голос разливается по комнате, звучит в унисон с дождём. Капли с грохотом разбиваются о стёкла и подоконники, смешиваясь с гулом ветра и превращаясь в монотонный шум. Парни сидят так уже минут сорок, ровно с того момента, как перебило провода и отключился свет. Они еле сумели отыскать хотя бы эти несчастные шесть (пять с половиной) свечек, чтобы не находиться в кромешной темноте. «Минхо-я, а можешь, пожалуйста, почитать для меня?» — спрашивает Джисон, смущаясь от чего-то. Он поджимает в улыбке губы и протягивает сборник, обложку которого разглядеть удаётся не сразу. Минхо без раздумий соглашается, скидывая на пол подушки и поудобнее на них усаживаясь. Откидывает назад подол кардигана, поправляет волосы и прокашливается, будто его будут слушать сейчас десятки людей, а не один единственный будущий муж. Хо глядит на обложку с позолоченными курсивными буквами на ней — Эрих Мария Ремарк — и одобрительно кивает выбору Хана. — Ты чего так улыбаешься? — Спустя ещё некоторое время спрашивает, глядя на довольного до усрачки Джисона. Тот лежит на спине, разбросав по подушке смольные локоны и задумчиво крутя пальцами правой руки кольцо, и от улыбки его практически не видно глаз, прячущихся за пухлыми и такими любимыми щечками. Ли невольно ухмыляется. — Я всегда мечтал, чтобы ты читал только для меня. — Тихо отвечает Хан, и переводит на него свой взгляд, поворачивая голову. — Смотри, — вытягивает руки вперёд так, чтобы свет касался кожи, — у меня мурашки. От твоего голоса. От того, как ты наслаждаешься тем, что делаешь. От тебя у меня мурашки, Минхо. Потанцуем? Шатен, улыбающийся с каждым словом все шире, удивлённо вскидывает брови. — Я не очень хороший танцор, Хани, ты же знаешь. — Тебе и не нужно им быть, чтобы наслаждаться музыкой и моментом, разве нет? — Джисон, уже поднявшийся с дивана, упирается руками в бока и кивает в сторону проигрывателя. — Включай давай свою ту пластинку и иди сюда. Ли смотрит на него несколько секунд с недоверием, прищурив глаза, но потом все же откладывает книгу в сторону и поднимается с места, опираясь на столик и кряхтя, как старый дед, а затем подходит к тумбе с пластинками. Их довольно много, но он, чуть наклонившись и быстро поводив перед ними указательным пальцем, без труда находит нужную и довольно улыбается. — Ты же не любишь Ширана? — Хватит искать отговорки, Хо. — Хан закатывает глаза и театрально вздыхает. — Давай просто сделаем это. — Ладно, потом только не ной. Минхо отворачивается, чтобы открыть крышку проигрывателя, осторожно поднимает ее, опирая на стену, и достаёт пластинку, потерев перед этим руки о штаны. Помещает ее на поворотный диск, немного надавливая, и сам не замечает, как от сосредоточенности закусывает нижнюю губу. Джисон, подошедший слишком уж тихо, кладёт руку ему на лопатки и улыбается, пытаясь заглянуть в кошачьи глаза. Ли вздрагивает от неожиданности, поворачивает голову и улыбается в ответ, слыша щелчок от ставшего на позицию тонарма. Тот медленно опускается на пластинку, попадая иглой в дорожку, когда Минхо не глядя жмёт на соответствующую кнопку. Слышится еле уловимое шипение, а после: I found a love for me Oh, darling, just dive right in and follow my lead Минхо, проявляя инициативу, сразу же тянет ладонь Хана на себя, а затем кладёт руки на его талию и несильно сжимает. Смотрит в огромные глаза, где отражается слабый свет свеч, и начинает подпевать песне, меняя слова, там где нужно: Well, I found a***
Шатен делает глубокий вдох и устало потирает веки и переносицу, пытаясь вспомнить вчерашний день, который прошёл, нет, пролетел мимо него. Он только и делал, что сидел, лежал, снова сидел и потом снова лежал, глядя в одну точку. Ничего не ел, не пил, и не проронил за все это время ни слова. Феликс ещё рано утром уехал в универ, решать какие-то суперважные (по его словам, конечно же) дела, и вернулся около восьми вечера, но Минхо к тому времени уже спал в гостиной на диване, убегая от реальности и прячась от боли в розовых снах. Хёнджин вернулся многим позже, снова пропадая весь день на работе. Хо слышал, как парни обсуждали его состояние, чувствовал, как сжимается его сердце от отчаяния в голосе Феликса, ощущал спиной на себе их взволнованные тяжёлые взгляды. Они ‘тщетно’ пытались его разбудить, чтобы отправить спать с Феликсом на кровать, но Минхо не позволил им этого сделать и остался на месте, не желая тревожить своим присутствием их ещё больше и занимать законное Хваново место. Действительно уснуть после такого получилось с трудом, и то, только когда время перевалило за три сорок утра. А проснулся он сегодня после обеда, когда все опять куда-то ушли, оставив его одного. Шея и поясница дико болели, потому что спать на диване — увы не лучшая в мире идея. И все же Минхо провалялся там ещё пару-тройку часов, не в силах подняться, безостановочно думаядумаядумаядумаядумая… И как он оказался вот здесь? Он ведь правда ожидал от жизни чего угодно, но только не этого. Его будто лишают всех дорогих ему людей по очереди, а от этого становится дико боязно. За Феликса и за всех тех, с кем он может сблизиться в будущем. Говорят, схожие вещи происходят тогда, когда ты не можешь усвоить урок. Но вселенная не даёт подсказок, только делает больно. Как будто добить пытается… Только вот за что? Что он сделал? В прошлой жизни убил президента? Разрушил страну? Топил котят каждым воскресным утром? Что же он, чёрт побери, совершил? Минхо мотает головой, отгоняя эти навязчивые мысли, которые приклеились к нему, как мухи к липкой ленте. Хватит. Говорит он сам себе, но не может найти силы сделать хоть что-то. Хватит. Продолжает смотреть в потолок, не в состоянии пошевелиться. Хватит. Ненавидит эту слабость, но все же позволяет демонам в его голове разрушать себя изнутри. Сколько ещё он будет лежать, как амёба? Сколько будет ненавидеть себя и корить? Сколько ещё времени он потратит за зря? «Я боюсь за него». Слова Феликса все звучат и звучат в голове, словно заевшая пластинка, и никак не дают покоя уставшему разуму. «Я боюсь». Хватит. Он тоже боится. Боится утонуть в этой боли, боится депрессии и боится остаться навсегда сломленным. Он ведь сколько себя помнит был сильным и всегда преодолевал трудности с гордо поднятой головой. Что же случилось с тобой, Ли Минхо? Почему ты стал такой тряпкой? В полумраке комнаты, освещаемой лишь тонкой полоской света, пробивающегося сквозь щель между плотными шторами, разносится еле слышное тиканье настенных часов. Это действует Минхо на нервы и напоминает про походы к психотерапевту, которого пришлось посещать по просьбе Феликса после смерти матери. Звук этот, словно пародия на тонометр, и благодаря ему мысли становятся все навязчивей. Тик — это твоя вина — так. Тик — ты не заслуживаешь любви — так. Тик — ты всегда будешь один, до конца своих дней — так. Пальцы зарываются в волосы и до боли сжимаются у самых корней. Это не правда. Не правда. Это все не правда. Разве? — Ехидно спрашивает голос в его голове. — Все бросают тебя, Минхо. Не притворяйся, что не понимаешь этого. Проблема в тебе. Хватит. Парень хватается за подушку, накрывая ею лицо, и кричит так, что голос срывается, а горло начинает першить. Это все ложь. Обида мешается с дикой злостью, которая закипает внутри, подобно воде в чайнике. Желание разгромить все вокруг к херам растёт в геометрической прогрессии, а осознание того, что он не может этого сделать, убивает. Собственная беспомощность убивает. Он рывком встаёт с дивана, сжимая руки в кулаки, и направляется в спальню, громко топая пятками. Да почему он вообще должен страдать? Почему должен убиваться и разрушать самого себя, вместо того, чтобы пытаться привести дела в норму? Почему он подавляет свой гнев, вместо того, чтобы выплеснуть? Он подходит к своему чемодану, стоящему в углу комнаты, и, положив его на пол и расстегнув молнию, копошится недолго, ища заветную «коробочку воспоминаний». Открыв ее, Минхо высыпает содержимое на пол и начинает сминать все и рвать на кусочки. Слепая ярость застилает глаза, и парень даже не задумывается о том, что может пожалеть о своих действиях. Он выглядит сейчас точно как безумец, лишившийся разума. — Ну и плевать! — Кричит так громко, что сотрясаются стены. — Пошёл ты к черту, Хан Джисон! Понял? — Бумага под пальцами болезненно шуршит, разрываясь, но ему, кажется, действительно наплевать. — Я ненавижу тебя! Слышишь меня? Ненавижу! Я ненавижу тебя, ублюдок!! Голос снова срывается, пока руки продолжают комкать их общие фотографии, билеты в кино, забавные открытки, сделанные собственными руками… К черту все это. Наверное, Минхо даже поджег бы их, чтобы сгорели дотла, если бы мог. Но просто порвать практически в пыль тоже не такой уж плохой вариант. Только чувство такое, что он вместе с этими фотографиями душу свою рвёт на кусочки. В себя Ли приходит только тогда, когда чувствует острую боль на подушечке пальца и замечает капельку крови. Лента черно-белых будочных снимков, от которой осталась лишь половина, окрашивается в красный быстрее, чем он успевает понять в чем проблема. Хотя какая вообще к черту разница? Парень хочет разорвать и эти фотографии тоже, но вдруг останавливается и, глубоко вдохнув, со всей возможной осторожностью отрывает единственную целую. Он сжимает ее уголок большим и указательным пальцами и глядит, как на самое ценное, что у него есть. Ладонь медленно накрывает дрожащие губы. Что же он, придурок, наделал… Подушечки пальцев невесомо касаются фотокарточки, а глаза снова начинает щипать. Боль в них плещется, словно морские волны, и грозится вот вот выйти из берегов. Профиль Джисона с лицом, полным удивления, заставляет Минхо улыбнуться сквозь слёзы, солёной пеленой застилающие глаза. Вернуться бы в этот день хоть на миг… — М-Минхо, ты… — Хан бегает взглядом по его лицу и дышит прерывисто, как только Ли отстраняется. — Что ты… — Не прошло ни одного дня за эти чертовы три недели, чтобы я не думал о тебе, Хани… — Шепчет Минхо ему прямо на ухо, сжимая пальцы на предплечьях и прикрывая глаза. И сказанное — чистая правда. Мимолетный Джисоновский взгляд падает на чужие аккуратные губы. Парень быстро-быстро моргает, облизывая свою нижнюю, и встречается взглядом с Минхо, которому этого вполне достаточно, чтобы снова накрыть его губы своими. Он чувствует неуверенные касания пальцев к груди, и решительно накрывает руку Джисона своей, прижимая и тем самым показывая, что тот может быть чуть напористее, он ведь ни капли не против. Ведёт ею медленно вверх, пока вторая оглаживает горячую шею и зарывается пальцами в мягкие чёрные волосы. Он так истосковался по прикосновениям, что сейчас принимает их с несвойственной ему ненасытностью и каким-то отчаянием. Джисон же, чувствуя это, смелеет, заводя другую руку за спину Хо, и придвигает его ближе к себе, до минимума сокращая расстояние между их бёдрами. Не сказать, что фотобудка лучшее место для поцелуев, но, тем не менее, Минхо сейчас в абсолютном восторге. Сидеть становится неудобно, поэтому шатен, хватаясь обеими ладонями за тонкую талию парня, заставляет его подняться и усаживает на свои колени. Оглаживает спину и плечи, поддаваясь поцелуям, которые становятся все напористее, и рвано хватает ртом воздух, не желая отстраняться дольше, чем на секунду. А Джисон гуляет руками по его телу в ответ, и тепло их чувствуется даже через одежду. Касания опьяняют. Они целуются нежно, немного опасливо, но в то же время мокро и жадно, словно поцелуи эти — глоток свежего воздуха, который так необходим им обоим. — ГосподибожеМинхо… — Шепчет Джисон в его сладкие губы, отрываясь от них с негромким чмоком, и прячет свои пунцовые щёки, опуская голову вниз. — Аналогично. — Так же тихо отвечает Ли на выдохе, и с нежностью глядит на раскрасневшегося Хана, сидящего на его коленях. Все время до прихода Феликса Минхо находится будто в тумане. Часовая стрелка носится по кругу словно секундная, а за окном все стремительно погружается в ночную темень. Когда младший брат заходит в комнату и тихо удивлённо вздыхает, позвав перед этим Хо как минимум трижды, тот все ещё сидит на полу в куче, теперь уже, мусора, дырявя взглядом паркет. — Боже, Минхо… — Блондин подбегает к нему и, подхватив под руки, не без труда поднимает и ставит на ноги. Тот шипит, когда чувствует прикосновение к едва ли начавшей заживать царапине, тянущейся от кисти и до самого локтя. — И долго ты так сидишь здесь? — Смотрит укоризненно, мельком оглядывая разбросанные бумажки. Хо безучастно пожимает плечами, стараясь не встречаться с братом глазами. Все равно ведь не знает, что может ответить, какой смысл говорить что-либо. Наверное, он сейчас так жалко выглядит со стороны… Ну и пусть. — Хо-я… — Ликс привлекает его внимание, сжимая на предплечье пальцы. — Давай закажем еду, м? Хёнджин скоро вернётся домой, поужинаем сегодня все вместе? — Угу. — Давай, да? Пойдём на кухню тогда, м? — Минхо слышит его, словно через беруши, пытаясь понять хоть одно слово. Он моргает пару раз медленно, но продолжает молчать, пока Феликс ловит его взгляд своим. — Минхо? — А? Да… Пойдём, конечно. Да. — Эй, ты как? — Похлопывает по плечу, хмурясь. — Пойдет. — Ли старший одаривает брата виноватым взглядом, поджимает губы и старательно натягивает на лицо более дружелюбную маску. — Извини, Ликси, я… — «В порядке?» Спрашивает самого себя парень, запнувшись. Какая брехня. — Я в порядке. Идём. — Хочешь поговорить? — Я все тебе уже рассказал. Мне нечего добавить. — Уголки его губ вздрагивают на секунду, выдавая что-то наподобие улыбки, пока Феликс недовольно качает головой и тихонечко цокает. — Правда. Я просто… Просто пытаюсь справиться с этим. — Не держи боль в себе. — Умоляюще говорит тот, бросая взгляд на рваную фотографию, все ещё аккуратно зажатую пальцами. — Или она сожрет тебя изнутри. — Я знаю. Знаю. — Рано или поздно, все будет в порядке. — Минхо кивает. — Но пока этого не произойдёт, ты можешь рассчитывать на меня. На нас с Хёнджином, м? — Снова кивает, поджимая губы, пока Ликс забирает остатки полароидной ленты из его рук и кладет на край тумбы, стоящей у двери. — Да, в этом мире есть люди, которые причиняют тебе боль, и не важно, осознанно или нет. Но, заметь, так же есть те, кому больно не меньше, когда ты от этой боли страдаешь. Мы никогда тебя не оставим, не важно, что будет. Я клянусь тебе своей жизнью. — Спасибо, Ликси... Спасибо, что ты у меня есть.***
Хёнджин заходит в квартиру спустя сорок минут, опережая доставку. Он хлопает дверью, оповещая о своем присутствии, и недолго возится в коридоре, раздеваясь и снимая обувь. В дверном проёме кухни появляется немного растрёпанный, с закинутым на одно плечо рюкзаком, фирменной очаровательной улыбкой и знаком “пис”, сделанным обеими руками. В воспоминаниях Минхо он почти всегда улыбается. Возможно, перенял это от Феликса — ходячего маленького солнышка, но это, на самом деле, не так уж и важно. Хенджин понравился Хо с самого начала — их первой встречи, когда брат представил парней друг другу спустя семь месяцев отношений. С тех пор они находились в более чем теплых чувствах и достаточно хорошо и часто общались. Минхо скучал по нему не меньше, чем по Ликсу, все то время что они были в ссоре, поэтому сейчас, вопреки какому-то страху, что засел глубоко в его груди, о возможной ненависти к нему со стороны Хвана, по телу разливается приятное тёплое чувство, а на губах расцветает немного неловкая и нерешительная, но искренняя улыбка. — И вот, на третий день пребывания в одной и той же квартире, мы все-таки встретились. — Ухмыляется брюнет, скидывая рюкзак и оставляя его около холодильника, и подходит к уже вставшему со стула Минхо. Тот раскидывает руки в стороны, приглашая обняться, и крепко прижимает парня к себе. — Привет, Минхо. — Да, встретились. — Делая шаг назад улыбается Ли. — Привет, Хенджин. — Он оценивающе пробегает взглядом по силуэту и одобрительно кивает. — Хорошо выглядишь. — Учусь у лучших. — Кивает в ответ на Минхо, посмеиваясь (но тот как всегда отмахивается), и, обходя стол, подходит к смотрящего на них с улыбкой от уха до уха Феликсу. Клюёт его в подставленную щеку, приобнимая, и ласково произносит, глядя в глаза: — Привет, любовь моя. Я так есть хочу — помираю. Еще ничего не привезли? И словно в ответ на его вопрос, по квартире разносится весёлая трель дверного звонка. Хенджин, как самый ответственный, забирает доставку и, вернувшись на кухню, хозяйственно расставляет все на столе. Ликс убегает куда-то в гостинную, чтобы ответить на звонок руководителя его группового проекта, оставляя парней наедине. Минхо дважды предлагает помочь, но Хван, конечно, отнекивается, говоря, что справится сам. Тем более, это его прямая обязанность — поухаживать за таким важным гостем. Хо посмеивается, наблюдая, как он суетится и бегает с одного конца кухни в другой, открывая все дверцы подряд, в поисках непонятно чего. — Феликс? — Он негромко зовёт его, повернувшись в сторону выхода, и видит как тот увлечённо беседует по телефону, наматывая круги по комнате и нервно грызя указательный палец. — Кажется, его лучше не трогать. — Констатирует, хмыкнув, и возвращает свой взгляд к старшему Ли. — Так… Значит ты летишь в Штаты? — Да, мне предложили работу. — Отвечает Минхо и сразу же напрягается, ожидая вопроса про Хана и их отношения. Но Хван лишь улыбается слабо и говорит: — Это здорово. Я тоже хотел бы туда хоть разочек слетать. Минхо поджимает губы и отводит глаза. Я не хочу — эти слова так и норовят слететь с его языка, но обсуждать эту тему с Хенджином он не собирается. Мало ли, чего он не хочет. Есть слово «надо», и в этом случае, оно единственный верный вариант решения возникшей ситуации. Надо, Минхо. По комнате разливается аромат горячих рисовых клецок, кимпаба и острой лапши с морепродуктами. Желудок неприятно скручивается, и только в этот момент Минхо понимает, как же сильно он все-таки хочет поесть. Хёнджин все никак не усядется, снова и снова выглядывая из кухни и проверяя, не освободился ли Феликс. И, когда наконец видит, что да, окликает его, привлекая внимание. — Ликс, котик. — Чего? — Тот, сидя с хмурым лицом, вскидывает опущенную почти до колен голову и возмущённо глядит через два дверных проема прямо на них. — А где салфетки? — Боже… — Вздыхает парень, поднимаясь с дивана, и по дому разносится сердитый топот его пяток. Семейное. — Ты издеваешься? — Он открывает верхний шкафчик, находящийся прямо у холодильника, достаёт оттуда салфетницу и укоризненно смотрит на Хвана, поджимающего губы и опустившего виноватый взгляд куда-то в пол. — Они всегда здесь лежат, сколько можно спрашивать? — Прости… — Он неловко улыбается, и, за локоть притянув к себе Ликса, мягко целует в лоб. Тот, вкладывая коробочку с салфетками в его большую ладонь, закатывает глаза, но в них нет ничего, кроме любви, и Минхо отворачивается, подавляя невольный смешок. Они так мило со стороны выглядят. — Снова этот козел Джихо недоволен чем-то, да? — Д-Джихо? Хо незаметно для всех передёргивает. — Мне уже самому хочется по роже ему прописать, честно говоря. — Ага, есть такое. — Хенджин собирается очередной раз возмутиться, но Ликс его обрывает. — Да забей. Переделаю позже. — Парень подходит к брату и кладёт руку на плечо, сжимая на нем пальцы несильно. — Лучше давайте поедим уже, я голодный до ужаса. — Согласен. — Кивает Хван, отодвигая для Феликса стул, и чуть ему кланяется. — Присаживайтесь, ваше высочество. — Да боже… — Хихикает тот, искоса поглядывая на Хо, на лице которого еле заметно играет хитровато-довольная кошачья улыбка. — Не позорь меня перед ним, умоляю. Парни усаживаются, раскладывая по тарелкам еду и разливая по стаканам холодную газировку. Хенджин рассказывает о своей работе в студии и повышении до главного хореографа, о котором узнал буквально неделю назад, и в честь которого ему-таки дают отпуск на «целых две недели, между прочим», как сказал Феликс. Он смотрит на Хвана с нескрываемой гордостью и вносит свою лепту в рассказ, но в какой-то момент Минхо перестаёт понимать о чем речь. Он без особого энтузиазма ковыряется палочками во все еще полной тарелке, осуждающе поглядывая на уже остывшие токпокки. Кусок в горло не лезет, несмотря на то, что желудок уже буквально в узел связался от голода. Парни продолжают обсуждать что-то, но Хо лишь безучастно их слушает, изредка отвечая и то односложно. Ему, безусловно, очень интересно узнать, как они жили все эти два года, но, честно говоря, сил хватило лишь на «пламенное» приветствие Хвана, а потом заряд его социальной батареи иссяк. Хотя даже это можно считать подвигом в его состоянии. — Минхо. — Феликс простукивает пальцами по столешнице, привлекая внимание, и шатен, мотнув головой, возвращается из своих мыслей в реальность. — Как ты смотришь на то, чтобы мы с Джинни полетели с тобой? — Что? Со мной? Эмм… Я даже не знаю… — Он хмурится, обдумывая вопрос, но не находит ни единого аргумента против этого предложения. Да и, к тому же, он не имеет вообще никакого права быть против. Тем более, когда знает, что думает об этой ситуации Ликс, который сейчас прочищает горло, ожидая ответа, и искоса поглядывает на сидящего рядом Хёнджина. — Ну… Если вы правда хотите этого… — Хотим. — Сразу же встревает Хван, откладывая палочки в сторону и поднимаясь из-за стола. Он обходит его, забирает тарелку Минхо и, в очередной раз переглянувшись с блондином, ставит ее в микроволновую печь. — Мы уже все обсудили, да и обстоятельства складываются как нельзя лучше. — Ты про свой отпуск? — Да, но дело не только в нём. — Неоднозначно кивает тот, но Минхо и без его уточнений прекрасно понимает, в чём тут ещё может быть дело. — Джинни, я не то, что волнуюсь, я боюсь за него. — Хо, замирает, переставая шаркать подошвой пушистых тапочек. Даже стоя за дверью он практически видит, как Ликс нервно проводит по волосам пятернёй и хмурит брови, глядя куда-то в пол. — Правда. Это какой-то кошмар. — Всё настолько плохо? — Жалостливо уточняет Хёнджин. — Всё еще хуже. — Парень молчит пару секунд, а затем выдыхает: — Он напился в хламину. Сказать, что я в шоке — вообще не сказать ничего. — Боже… — Я впервые в жизни видел его пьяным, и меня это пугает. И точно так же пугает то, что он сто процентов возненавидит себя еще и за это. Будто других причин мало. — Добавляет чуть тише, словно боится, что Минхо может его услышать, и даже не подозревает, что тот стоит прямо за стенкой. — Будет говорить, что предал мать. Что себя предал. — Хван тяжко вздыхает и начинает топать носком тапка об пол, словно кролик. — Я пытался остановить его, правда. После первой бутылки, после второй, после третьей, но все безуспешно. Он буквально умолял меня открыть следующую. Надеялся, что это поможет, и не слушал, что я говорил. Я… — Он снова вздыхает, и голос его остановится более приглушенным, будто говорит через ладони, накрывающие лицо. — Я не представляю, как ему больно, раз он пытается притупить эту боль алкоголем. И не представляю, что творится вообще в его голове. Мне правда страшно. Я не хочу отпускать его одного в Америку, Джинни, не в таком состоянии, но какое я имею право просить Хо остаться? — Никакого. — Честно подытоживает Хёнджин, чуть подумав. — Я тоже переживаю за него. Очень. — Вдруг он сделает что-то с собой там? — Слышится испуганный Ликсовский голос, после недолгой паузы в их диалоге, и Минхо от этих слов кажется, что его со всей силы ударили ногой прямо в грудь, сбивая дыхание. Больно. — Ликси, котик, перестань накручивать себя, умоляю. — Шатен представляет, как Хван подходит к Феликсу и кладёт свои ладони на его щеки, поглаживая, а сам он, оперевшись плечом на стену, обнимает себя обеими руками за талию и жалостливо приподнимает брови, слушая дальше. — Я уверен, он со всем этим справится. — А что, если нет? Я не переживу, если с ним что-то случится. — Солнышко… — Я никогда не видел его таким, понимаешь? Никогда. Он… Он обнимал меня. — Хёнджин, продолжающий бормотать что-то невнятное и, наверное, успокаивающее в унисон с Феликсом, вдруг на этих словах затихает. — Обнимал и плакал навзрыд, практически не переставая. С самого приезда. У меня чуть сердце не разорвалось, клянусь тебе. А еще… Он звал Джисона во сне. Несколько раз. Боже… Я правда боюсь за него. Что нам делать? Голоса за дверью становятся все тише, по мере того, как Минхо уходит вглубь квартиры, намереваясь вернуться в кровать. Чувство вины больно жалит его прямо в сердце, прибавляясь к уже имеющемуся. От Хо одни лишь проблемы, ей богу… Он так сильно устал, сил почти не осталось. Может, суициднуться и правда было бы проще? Хотя бы ему. Ведь, все-таки, когда человек умирает, все его тяготы ложатся на плечи родных и друзей, а он сам становится от них наконец-то свободным. Только вот есть одно «но». Минхо не может так поступить с Феликсом. Он не может оставить его одного. Он не может. — Я совру, если скажу тебе, что не волнуюсь, Хо. — Продолжает Хёнджин. — Нам с Ликсом будет спокойнее, если мы лично убедимся, что ты хорошо добрался, устроился и будешь жить там в комфорте. — Я понимаю. — Кивает шатен, следя взглядом за тарелкой, которая снова оказывается стоящей перед ним на столе. — Спасибо за заботу. Конечно, я не против вашей компании. — Супер. — Хван победно хлопает в ладоши, а брат облегченно выдыхает и прикрывает глаза. Он выглядит так, будто Минхо от смерти спасся, а не позволил им поехать с ним вместе. Хотя, возможно, в его глазах это все так и выглядит. — А что нам делать с билетами? — А, Минхо… — Ли младший неловко почесывает затылок и виновато поджимает губы. — В общем, билеты мы уже купили, просто сдай свой. Вылет будет в тот же день, только позже. — А, вот как. — Усмехается Хо. Конечно же они знали, что он согласится. — Ладно.
