Открытка без обратного адреса

Никто не предугадает, когда рука на бедре может привести к ножу в спине.

***

      Экран загорается ярким голубоватым светом, заставляя парня прищуришь глаза и в спешке понизить яркость. С тех пор, как телефон включился, он непрерывно жужжал от разом пришедших уведомлений минут, как минимум, десять, не меньше. По правде говоря, читать все это Минхо не хочет, но если он так и продолжит всех игнорировать, а особенно Ким Сынмина — его лучшего друга, то чувство вины сожрёт его с потрохами. Да и Сынмин, вообще-то, тоже, после того, как найдёт. У него вообще к этому какой-то талант — из под земли достать может кого угодно. Буквально.       Знакомы они уже лет пятнадцать, наверное, ещё с начальной школы и драки за последнюю шоколадку в торговом автомате. Если описывать Кима одним словом, то, наверное, лучше всего подойдёт «беспорядок», а если двумя — «беспорядок полнейший». Это один из тех людей, от которых можно ждать буквально чего угодно, но, в отличие от Джисона, который в свои сумашествия втягивал и Минхо, Сынмин всегда чудит самостоятельно. Например, для него ничего не стоит в стельку пьяным влезть на барную стойку и, может даже, станцевать на ней; или на спор переспать с первым встречным, или ещё какая-нибудь несусветная дичь. А самое дебильное во всем этом то, что, зачастую, остановить его может один лишь Минхо, и то, получается это, мягко говоря, не всегда. Но, тем не менее, парни очень хорошо ладят, имеют вагон и маленькую тележку общих интересов и знают друг друга вдоль и поперёк, как облупленных. Скорее всего, не было ни единого дня, когда им было бы скучно друг с другом, потому что даже сидеть в телефонах, лёжа на одной кровати (или хотя бы в одной комнате) — уже более чем достаточно. И Хо чувствует себя последним предателем из-за того, что сбежал вот так, ничего ему не сказав, так ещё и телефон выключив. На самом деле, Минхо за эти несколько дней пару раз думал о том, как сказать Киму обо всем, что случилось, ведь он, вообще-то, был свидетелем на его свадьбе, но вместо мыслей в голове была лишь пустыня и маленькое перекати-поле, драматично катающееся туда-сюда под странную мексиканскую музыку.       Мин точно убьёт его, и:       а) он имеет на это полное право;       б) Минхо, несмотря на то, что он далеко не неженка и не хиляк, никак не сможет этому противостоять, потому что в физическом плане явно ему уступает.       А Джисон, которому голову оторвут следующему, и подавно. Хотя, возможно, он как раз первым попадёт под раздачу, ибо остался с Сынмином, как никак, в одном городе. Но Минхо, вообще-то, плевать. Это уже отнюдь не его проблемы.       Диалог с Ханом находится в самом верху вкладки личные сообщения. Он писал ему буквально каждые десять минут с того самого дня, когда Хо сел на поезд. Цифра, горящая в правом углу диалогового окна, страшная. Такое количество сообщений — что-то за гранью реального и разумного, но вполне объяснимо, учитывая ситуацию. Последнее из них просто «Хоша», отправленное сегодня после обеда. Минхо пялится на него, не моргая, и, кажется, даже не дышит. Внутри что-то сжимается, органы будто скручиваются все разом, а пальцы начинают мелко подрагивать. Должен ли он всё это прочесть? С одной стороны интерес, с другой — страх непременной боли и ненависти. Если он зайдёт в переписку и прочитает хоть несколько сообщений, то точно помрёт от разрыва его несчастного сердца. Нет, так нельзя.       Парень откидывается на подушки и жмурится, устало вздыхая. Почему этот груз упал именно на его плечи? Почему после того, как он столько страдал, приходится делать что-то подобное? Почему ему, черт возьми, все всегда делают больно?       Поспорив пару минут с самим собой в своей же собственной голове, Ли решительно смахивает диалог влево и отправляет в архив, поставив перед этим его на беззвучный, чтобы больше не получать уведомлений из чата. Джисона больше нет в его жизни. Нет, и не будет. Теперь все, что было, лишь прошлое, о котором ему лучше бы даже не вспоминать.       Переписка с Сынмином взлетает на одну позицию вверх, и шатен с ужасом смотрит на «Хо, я волнуюсь».       Боже, Сынмин точно убьёт его. Может, не открывать диалог и все обойдётся?       Возможно, это было бы хорошей идеей, если бы Ким, видимо, не караулил аккаунт Минхо и не следил за пометкой «онлайн», потому что спустя минуту, как Хо появился в сети, сообщения от него снова посыпались градом. И уже не с посылом «я переживаю», а, скорее, «я тебя прикончу на месте, сукин ты сын».       Трясущимися руками парень нехотя нажимает на только что пришедшее уведомление. Его откидывает в самый верх непрочитанных сообщений, и он морщит нос, виновато поджимая губы. По свински, конечно, получилось, ничего не сказать. Крайнее, что Хо написал, прежде чем выключить телефон, было: «Оставляю на тебя своих кошек. Забери их, пожалуйста, и позаботься, пока я не вернусь», и не важно, что «пока не вернусь» может не наступить никогда. SEUNGMIN IN THE BUILDING: Какого черта, Минхо?

11:27

Что значит ты оставляешь на меня своих кошек?

11:27

Куда ты собрался?

11:27

Или, если быть чуть точнее, куда ты блять ДЕЛСЯ?!

11:28

Джисон пишет мне каждые две минуты, а звонит ещё чаще. Я уже устал отбивать его вызовы. Что за херня?

11:28

Минхо.

11:53

Что происходит?

12:34

Это не смешно, Хо, ты где?

13:59

Если ты сейчас же не ответишь мне, я найду тебя и убью само лично.

14:51

Минхо, возьми ты блять уже трубку.

15:37

Что случилось, Хо?

15:42

Ты в порядке?

15:42

Я переживаю.

15:43

Пожалуйста, ответь мне.

16:01

Должен ли я уже обзванивать морги, или пока только полицеские участки?

16:47

Минхо, прошу тебя.

17:21

Минхо.

17:45

Ты заставляешь меня очень, ОЧЕНЬ сильно нервничать, ты в курсе?

17:45

Падла.

17:58

Тебе лучше не попадаться мне на глаза ближайшие десять лет, если собираешься и дальше меня игнорировать.

18:53

Твою мать, Хо, возьми трубку, я умоляю.

20:01

Минхо, что случилось?

20:59

      И ещё сотни таких сообщений.       Ёбаный пиздец. Да ему и правда, кажется, крышка.       Сердце неприятно сжимается от нехорошего предчувствия. Ли отбрасывает телефон на матрас и встаёт с кровати. По босым ступням неприятно тянет сквозняк, стелясь по полу, но это сейчас не самое страшное. Что действительно страшно — нажать кнопку вызова. Шанс, что Хо оглохнет от крика Сынмина, примерно девяносто девять и девять десятых процента, а что тот сорвётся на ближайший рейс и приедет, и того выше.       Ноги еле слышно шлёпают по паркету, пока парень идёт к выходу на балкон. На улице уже темно и достаточно холодно, но его это не останавливает, поэтому дверь открывается с еле слышным скрипом, выпуская Минхо на воздух. Он ёжится и потирает плечи, а после чувствует, как мурашки покрывают полностью его тело, когда он касается локтями железного ограждения, опираясь. По ощущениям, температура воздуха минус десять, а он выперся в одной лишь футболке и накинутом на плечи секундой ранее кардигане. Хо смотрит куда-то вниз: на машины, пытающиеся припарковаться; людей, спешащих домой с работы с огромными пакетами, полными продуктов; детей, что не хотят возвращаться с прогулки.       Жизнь кипит. Кипит у всех, кроме Минхо. Ему кажется, что как только поезд тронулся, оставляя пустую платформу где-то позади, время остановилось и мир для него замер. Все вокруг движутся вперёд, пока он третьи сутки стоит на месте, не зная, что ему делать дальше. Чувство ненужности пеплом оседает где-то в лёгких, а ужас от осознания, что он не имеет совершенно никакого контроля над ситуацией, давит на диафрагму. Минхо не впервые чувствует что-то подобное, но впервые это пугает так сильно и ранит так больно. Он впервые ощущает себя настолько уязвлённым и жалким. И он все никак не может с этим смириться. Его раздражает беспомощность и это пустое белое полотно в его сознании, с отсутствующими на нем хоть какими-то мало-мальскими представлениями о будущем.       Экран телефона, валяющегося на кровати, все так же горит синеватым светом, четко различимым в густой темноте комнаты, и парень неуверенно косится на него через плечо. Ветер треплет шоколадные волосы, от чего чёлка лезет в глаза, и Хо раздраженно зачёсывает ее назад пятернёй, но та снова возвращается в исходное положение. Кардиган съезжает с плеча, по которому сразу бегут мурашки от холода. Чёрт, как же бесит все это. Чёрт.       Чёрт.       Ли разворачивается на пятках и быстрым шагом заходит в помещение, хватает смартфон и выбегает обратно, закрывая балконную дверь. Диалог с Сынмином все это время остаётся открытым, помечая все сообщения как прочитанные, но оставляя их без ответа, и от этого друг бесится только сильнее. Минхо быстро пробегается взглядом по всем матам, кинутым в его адрес, сжимая губы в тонкую полоску, и прикрывает глаза, глубоко вдыхая, а затем, выдохнув, решительно жмёт кнопку вызова. Он должен все объяснить, иначе совесть заживо сожрет его душу.       — Ты! Ты, блять… — Сразу же кричит в трубку Мин.       — Согласен. — Тихо отвечает Минхо, и его голос почти теряется, сливаясь с ветром. Ким что-то бубнит, еле успевая дышать от злости, но шатен не особо вслушивается, потому что итак знает — тот его проклинает всеми существующими и несуществующими ругательствами. Наверное, сам Минхо в подобной ситуации, делал бы то же самое, потому что это, по его мнению, абсолютно заслуженно и справедливо. — Прости меня, Минни. — На другом конце провода становится тихо, а затем слышится долгий и достаточно громкий выдох.       — Объяснись немедленно. — Цедит парень сквозь зубы, и в голосе его слышатся нотки отчаяния.       — Хорошо, только… Сядь, если стоишь, потому что ‘Галочка, ты щас умрёшь’. — Хо нервно посмеивается, но Сынмину, кажется, вообще не смешно.       — Хватит выпендриваться и просто выкладывай всё, как оно есть.

***

      — Блять, Минхо. Какого хуя вообще?!       — Ну, а я тебе что говорил. — Весь разговор Минхо то и дело иронично хихикал, пытаясь скрыть в голосе боль, прицепившуюся к нему словно к волосам жвачка. Защитный механизм включался самостоятельно, и Ли прекрасно понимал, что Ким его насквозь видит и слышит, так что, весь этот цирк попросту бесполезен, но ни мозг, ни язык его слушаться, видимо, не собирались. — Ситуация треш, согласись.       — Прекрати. — Вздыхает Сынмин. Очевидно, что поведение друга его раздражает. Хотя нет, оно его максимально выбешивает. — Просто перестань так вести себя, ладно? Это… Вся эта ситуация ахринеть как выводит меня из себя. Я же знаю… — Начинает он повышать голос, но одёргивает себя и продолжает спокойнее. Ну, по крайней мере пытается. — Знаю, что ты все это время плакал. Может быть даже прямо перед разговором со мной, так что заканчивай, слышишь?       — Ты прав, прости. Я просто… Я… — Хо сжимает пальцами переносицу и цокает. — Боже… Оно само так выходит, понимаешь?       — Понимаю. И… Черт, Минхо. Да я прямо сейчас готов пойти и набить Джисону его милое личико~. — Минхо не на шутку напрягается его внезапному наигранно слащавому голосу. Он знает, что для Сынмина это проще простого — сломать кому-то лицо или любую другую часть тела, и уже хочет ему возразить, но тот продолжает, изо всех сил стараясь говорить как можно более мягко. — Но не буду. Ради тебя. Потому что, уверен, тебе это причинит боли намного больше, чем ему.       — Спасибо. — Практически неслышно шепчет шатен, но Сынмин слышит всё.       — Даже не смей меня за это благодарить, придурок. Ты же понимаешь, что будь у меня возможность, я бы его убил прямо на месте? — Он молчит недолго, а потом жалобно добавляет: — Почему ты мне не сказал? Сразу? Я ведь спрашивал тебя, все ли в порядке.       Именно поэтому и не сказал, отмечает про себя Ли, ты бы точно убил его. Жестоко и без всяких прелюдий.       — Просто… — Парень подходит к перилам и опирается на них локтями, прогибаясь в спине. Вдыхает глубоко, собираясь с мыслями, и, выдохнув, тихо говорит, будто самому себе: — Не знаю… Не хотел, чтобы этот день превратился в балаган, наверное?       — Да? — Плюётся Мин. — А то, что твоя жизнь — это сплошной ёбаный балаган теперь, тебя не смущает?! — Выкрикивает так громко, что у Минхо закладывает уши, поэтому он болезненно морщится и трясёт головой.       — Прошу… Не кричи на меня, Минни, или я опять разревусь. — Усмехается, выдыхая нервно, но оба прекрасно понимают, что эти слова не так уж и далеки от истины.       — Феликс знает?       — Конечно знает. Я приехал к нему с чемоданом и ныл на пороге минут сорок, наверное.       — Ну да, точно. Точно. — В трубке на пару секунд повисает молчание, а когда Сынмин вновь подаёт голос, то звучит максимально недоуменно. — Кстати… Как ты… Как ты умудрился не разбудить его, пока собирался? Джисона.       — Я собрал вещи до того, как он уснул. — Минхо хмыкает, будто это самая очевидная вещь, когда-либо произносимая его устами. — Помнишь, ты спрашивал меня, где я был? Там, ещё в зале. — Ким невнятно мычит, вспоминая. — Ты ещё сказал, что тебе показалось, будто меня не было целую вечность, хотя на деле прошло минут тридцать.       — Ааа… — Тянет Мин, ловя озарение. — Нихуя себе. Вот ты засранец, конечно. — Посмеивается. — Ты сказал мне что беседовал с Миссис и Мистером Хан, и, вообще-то, это звучало максимально убедительно. К тому же… Я четко помню, как видел тебя с ними.       — Они поймали меня на пару минут, когда я вернулся.       — Чёрт… — Нервный смех на другом конце провода ощущается так, словно в тело впиваются сотни иголок, и Минхо чувствует очередной укол вины в сердце. — Это все звучит как бред. Полнейший.       — Я знаю. Но… — Минхо, упираясь в железо, встает прямо и стонет от боли, пронзившей его поясницу, а потом кряхтит, выдыхая: — Это правда.       — Послушай. — Начинает друг, снова помолчав недолго. — Я, может и не в полной мере, но понимаю твои чувства. Я понимаю, почему ты поступаешь так, но, Минхо… — «Но Минхо». Они с Феликсом сговорились что ли? Что «Минхо»? Что? — То, что ты делаешь, это н-       — Не выход? — Раздраженно перебивает он, но тут же смягчается. — Для меня выход, Сынмини. Единственный. И, если ты и правда понимаешь меня, то должен смириться с этим. Я не могу оставаться здесь. Не могу. — Он устало потирает шею и разминает затёкшие от долгого стояния в одной позе ноги. Его лучший друг — единственный человек, с кем он может позволить себе быть собой, которому он может не стесняясь открыть свои чувства, но сейчас… Сейчас каждое слово даётся с трудом. Что Минхо радует, так это то, что, даже не видя лицо Мина, он знает — у того в глазах нет и капли жалости к нему, в отличие от глаз Феликса. — Уехать — только это спасёт меня от мыслей в моей голове, от которых я, блять, уже начинаю сходить с ума. — Он замолкает на пару секунд, слушая сердитое дыхание в трубке. — Я будто загнан в угол и мне дико страшно. Я боюсь, Мин, очень боюсь.       — Я тоже боюсь. — Сразу же отвечает. Минхо кажется, что он слышит сдавленный всхлип. — Что мне делать тут без тебя? Что тебе делать там без меня? Боже… Даже не знаю, что хуже: реальная история, или то, что я себе навыдумывал. — Парень цокает, шумно выдыхая носом воздух прямо в динамик. — Лучше бы тебя инопланетяне украли.       — Ты прав. — Шатен не в силах сдержать невольный смешок. — Так было бы лучше для всех. Да и думаю я бы у них хорошенечко выспался и отдохнул. А потом выложил бы видео в сеть где мы с ними танцуем под «miroh» и стал популярным.       — Придурок. — Вздыхает Сынмин, еле слышно посмеиваясь. — Господи, ну какой же ты в самом деле придурок, Минхо.       Феликс тихо стучит костяшками пальцев по двери в спальню, где лежит Минхо, листая какую-то книгу, которую нашёл на одной из полок книжного шкафа в гостиной. Он не особо вдумывается в то, что читает, точнее, не вдумывается вообще. Просто скользит взглядом по строкам, думая о чем-то своём, и лишь создаёт образ занятого хоть чем-то, чтобы не расстраивать брата еще сильнее. Тусклый свет настольной лампы, что расположилась на прикроватной тумбе, неприятно бьет по глазам, но парень этого не замечает. Не замечает и того, что сгрыз свои губы практически в мясо, из-за чего они кое-где уже успели покрыться неприятной корочкой и запекшейся кровью. Он все думает-думает-думает, не собираясь дать разуму отдохнуть, и все глубже тонет в этом болоте из собственных мыслей.       Когда Ликс переступает порог комнаты и включает верхний свет, Хо морщится, злобно сверкая глазами. Блондин качает головой и, подойдя, аккуратно садится рядом на упругий матрас. Забирает из его руки книгу, захлопывая ее даже не положив закладку — очевидно он понял, что Минхо за все время ни строчки не прочитал — и строго смотрит тому в глаза, словно родитель, узнавший, что его ребёнок прогуливает уроки.       — Что такое?       — Я только что говорил с Чаном. — Вздыхает Ли младший и Минхо напрягается. Если Феликс рассказал Чану, что произошло и почему он уехал, скоро эта информация дойдёт и до Джисона, а этого ну совсем не хотелось бы допустить. — Не волнуйся, — словно читая его мысли произносит Ликс, — я сказал, что понятия не имею, где ты находишься, но Минхо… — Хо хмурит брови и раздраженно цокает, отворачиваясь. Феликс накрывает его ладонь собственной. — Ты же понимаешь, что это не выход? Вот так вот уехать, ничего не объяснив им. — Хо закатывает глаза. — Хотя бы Сынмину, про остальных я молчу. Он ведь твой лучший друг дольше, чем пол жизни, и он заслуживает знать, м? Но даже Чан уже переживает, и мне было не по себе ему лгать. Он сказал…       — Сказал что? — Нетерпеливо и с ноткой агрессии давит Минхо, когда Феликс вдруг замолкает.       — Что Джисон плачет и, — Хо задерживает дыхание, сжимая в кулаки руки, — после того, как объездил весь город, ища тебя, не выходит из дома. — Ликс облизывает пересохшие губы и сильнее сжимает ладонь брата в своей. — Сынмин, он… Он забрал СуДуДо в тот же день. Хан на коленях умолял его объяснить, что случилось, но Мин ведь и сам не в курсе, так что просто ушёл. Не знаю, Минхо… Мне все еще кажется, что это все слишком.       — Возможно. Но то, что сделал Джисон, если ты вдруг забыл, для меня тоже слишком. — Отвечает и сам поражается холоду в голосе.

***

      Дверь такси глухо хлопает, оповещая водителя о том, что все пассажиры расселись по своим местам. Мужчина, на вид лет шестидесяти, окидывает их взглядом через зеркало заднего вида и, как-то неоднозначно хмыкнув, поворачивает ключ зажигания. Минхо, обнимая портфель, стоящий на коленях, недоверчиво косится то на него, то на Феликса, сидящего рядом. Тот успокаивающе улыбается уголками губ и похлопывает рукой по его предплечью. Хёнджин, только усевшись на переднем сидении, сразу надевает наушники и откидывает голову, облокачиваясь на изголовье — он ненавидит бессмысленные диалоги с водителями и их, порой, десятки и сотни вопросов либо о его личной жизни, либо вообще ни о чём — что случается чаще. Хо в этом плане от него отличается. Он никогда не был против незамысловатого диалога о погоде или дружелюбного спора о том, вкуснее ли сырный рамён или острый. «Small talk», как называют это в Америке.       Спустя, может быть, десять минут после того, как машина трогается с места, таксист начинает не глядя клацать кнопки на магнитоле, видимо ища радиостанцию, где крутят песни, а не новости, и, через пару-тройку минут остановившись на одной из таких, снова хмыкает, теперь уже в каком-то довольном тоне, возвращая вторую руку на руль. Минхо глядит в окно, желая запечатлеть виды вечернего Сеула, которые он неизвестно когда сможет узреть в следующий раз, и провожая взглядом спешащих куда-то людей. Розоватый свет солнца нежными бликами ложится на стеклянные здания, заглядывает в окна домов. Это все кажется наваждением. Сном. Глупой шуткой.       Через время радио начинает шипеть. Мужчина за рулём кривится и неразборчиво кряхтит что-то себе под нос, снова возвращая руку к кнопкам, но в этот раз нужная станция находится гораздо быстрее. Сквозь пелену мыслей, заволакивающих сонный разум, Минхо вдруг слышит знакомую мелодию и чувствует, как сердце пропускает удар. Он замирает на секунду и тут же, обращаясь к водителю, говорит:       — Переключите, пожалуйста. — Выходит слишком уж тихо и жалобно. — Прошу прощения, господин, — произносит он чуть смелее, — переключите, пожалуйста, станцию. — Но тот его то ли не слышит, то ли просто не обращает внимания, и шатен начинает от этого злиться. Он сжимает лямку портфеля в кулак и поджимает губы в попытке не нагрубить слишком сильно, но прежде, чем успевает что-либо сделать:       — Господин. — Чуть грубовато обращается Феликс, привлекая внимание, и о боги, это срабатывает.       — М?       — Переключите радиостанцию, будьте любезны. — Мужчина снова кривится, щурясь, и поворачивает к ним с Ликсом голову, будто пытается лучше расслышать то, что ему говорят. Минхо нервно проводит ладонями по шоколадным прядям неуложенных волос и рвано выдыхает, чувствуя, как Феликс несильно сжимает пальцами его бедро, успокаивая. А из колонок все продолжает звучать музыка и это знаменитое Ширановское:       dancing in the dark       you between my arms       — Пожалуйста… — Шепчет Ли старший, и Хёнджин, видимо услышав эту возню и поставив музыку в наушниках на паузу (или сделав потише), берёт ситуацию под контроль и щёлкает соседнюю кнопочку магнитолы.       Песня сменяется на вечерний прогноз погоды.       Феликс крепче сжимает пальцы на бедре Хо, который невидящим взглядом смотрит вперёд. Воспоминания кадрами мелькают перед глазами и их, к сожалению, невозможно выключить или сменить, словно радиостанцию.       Джисон, сидящий рядом на заднем сидении автомобиля, кидает на Минхо взгляды полные нежности. Он ведёт ладонью вверх по внутренней части бедра, то сжимая, то разжимая пальцы, и игриво закусывает нижнюю губу, чуть улыбаясь. Минхо еле сдерживается, чтобы его лицо не искривила ни одна из эмоций, которые он испытывает в данный момент. Первая брачная ночь, несомненно, очень важна в жизни молодожёнов, и все обычно ждут её не дождутся, но вот Хо, в отличие от этих всех, скорее добраться до постели энтузиазмом не плещет. Он, больно закусив щёку, прикладывает все имеющиеся силы к тому, чтобы Хан не увидел в его глазах ни намёка на боль или презрение.       Тем временем, свадебное такси неспеша подъезжает к их домику.       Джисон подаёт Минхо руку, когда он выходит из авто и ступает на асфальтированную дорожку, ведущую к дверям. Переплетает их пальцы, когда тянет его скорее зайти внутрь и, спотыкаясь, чуть ли не падает на ступеньках. Хихикает, когда Хо прижимает его к двери, как только та захлопывается за спиной.       И Минхо поражается этой наглости, но не даёт чувствам, тяжёлым комком давящим на сердце, увидеть свет. Вместо этого он впивается в чужие губы и вжимает изящное тело в мягкую дверную обивку, выбивая из Джисоновой груди хриплый стон. Позволяет тому расстегивать пуговицы на своём пиджаке и блуждать руками по подтянутому телу, делая то же самое в ответ. Сначала притягивает мужа за талию ближе к себе, целуя с ещё большим напором, и зарывается пальцами в смольные волосы, прихватывая их на затылке и немного оттягивая назад, а затем подхватывает его под бёдра, поднимая в воздух, и снова прижимает к стене, пока Джисон, обвив ноги вокруг его талии, прижимается своей грудью к его.       Минхо кажется, что внутри него разгорается пожар, словно кто-то перевернул канистру с бензином и кинул горящую спичку. Жар поднимается от пальцев ног к сердцу, к груди, и пламя нещадно охватывает разум, опьянённый болью и горечью предстоящей разлуки. Он уже все для себя решил. Точка, никаких запятых.       Хо кусает пухлые губы Джисона, сжимает упругие ягодицы, так идеально расположившиеся в его небольших ладонях; целует нежную кожу на шее. Он, в отличие от Джисона, который сейчас, по всей видимости, в полном восторге, никогда не был фанатом агрессии и грубости в сексе (и прелюдии тоже), но в данный момент это будто не поддаётся контролю. Щупальца ярости медленно, но верно заполняют весь его организм. Наверное, они никогда не целовались так грязно, думает Хо, и все продолжает сминать чужие губы своими, пока кислород не закончится в лёгких.       Он немного отталкивается от стены ногой и, развернувшись и покрепче прижав к себе съезжающее тело Джисона, шагает в темноту дома, направляясь в сторону спальни. Хан, следуя его примеру, блуждает пальцами в волосах, поддаваясь всем до единого поцелуям; выдыхает куда-то в щёку, опаляя её своим горячим дыханием и нетерпеливо скулит, желая большего. Желая Минхо.       И Минхо готов дать Хану то, что он хочет.       Кровать немного поскрипывает, прогибаясь под весом парней, когда покрывало оказывается скинутым на пол. Простыня комкается, одеяло отпихивается в сторону. Хо нависает сверху, окидывая взглядом распластавшегося под ним Джисона, и тихо вздыхает. Он снова набрасывается с поцелуями, словно зверь, с полной готовностью разорвать всю одежду к чертям. Хан охает, вздрагивая, и хватается за предплечия Ли, впиваясь ноготками в кожу сквозь тонкую ткань рубашки.       Минхо, расположив одну руку около головы Хана, второй начинает расстегивать пуговицы на его жилетке, а после и мелкие пуговки блузы.       — Боже, Минхо… — В какой-то момент Джисон упирается ему в грудь, хватая ртом воздух, но шатена это не сильно тормозит, и он, дав передышку лишь пару секунд, наклоняется снова. — Мин-       Шатен садится на чужие бёдра, чувствуя как на собственных сжимаются пальцы Джисона, и, поёрзав немного, начинает спускаться поцелуями ниже. Уголок губ, щека, линия челюсти, шея… Хан, еле сдерживающий стоны и бесстыдно хватающий его за задницу обеими ладонями, прогибается и подрагивает от прикосновений и, в какой-то момент, трясущимися руками начинает пытаться оставить Минхо без рубашки. Но тот, снова облокачиваясь на одну руку, хватает запястья Джисона другой и поднимает над его головой, прижимая к подушке. Начинает сильнее двигать бёдрами, дразнясь, поднимается лицом на один уровень с мужем и, наклоняясь настолько, что губы их почти соприкасаются, останавливается. Он чувствует, как Хан цепляется пальцами ног одна за другую, как он двигает бёдрами ему навстречу, видит, как нетерпеливо закусывает губу и слышит, как томно тот дышит. Чувства желания, горя и гнева, смешавшись воедино, густой тьмой распространяются по организму, текут по его венам, и постепенно терпеть это становится попросту невыносимым.       Оставив на губах брюнета целомудренный поцелуй, Минхо слезает сначала с него самого, а затем и с кровати, и, усмехнувшись, под непонимающий взгляд с ноткой злорадства кидает:       — Нам нужно в душ. Я пойду первый.       — Ч-что…? — Джисон глядит ему в спину несколько разочарованно, но Минхо знает, что это распалит того лишь сильнее. Он хочет, чтобы эта ночь осталась у Джисона в памяти не меньше, чем на всю его жизнь, и готов ради этого пойти буквально на все, что угодно. — Я… Ладно, хорошо. Ладно.       Слова новоиспечённого мужа долетают до его ушей каким-то неразборчивым бурчанием, когда дверь в ванну, еле слышно шаркая о косяк, закрывается. Парень, откинув в сторону домашние спортивки, сжатые до этого в руке, стоит пару минут в темноте, прислонившись к ней спиной и пытаясь собрать разум в кучу. Сердце в груди стучит, заглушая все мысли. Хо практически слышит, как с терском рвутся ленты, на которых держится эта его самоуверенная похотливая маска. Он проводит трясущимися руками по волосам, зачесывая их назад, и прикрывает глаза, откидывая голову и прислоняя её к дверной деревянной поверхности.       Выдохни, Минхо. Ты сможешь. Просто делай вид, что все в абсолютном порядке. Не в первой тебе вести себя так, правда ведь?       И Минхо выдыхает. А затем дрожащими пальцами тянется сначала к выключателю, зажигая лампочки в комнате, а потом и к ручке крана, открывая наконец чёртову воду.       Сказанные несколькими часами ранее Джисоном слова эхом отзываются где-то внутри черепной коробки.       «Сделаем это в последний раз.»       Вода обжигает кожу, стекает горячими струями по лицу и телу, но Минхо не обращает на это внимания, потому что не чувствует. Он не чувствует ничего, кроме того, как больно его сердце рвётся сейчас на кусочки. «В последний раз.» Да, Хан, хочется сказать ему прямо в лицо, это будет наш с тобой последний раз, а потом я исчезну. Но Джисон не поймёт, а тогда какой в этом смысл?       Парень опирается руками о стену, наклоняя голову вниз, и вода начинает заливать глаза, смешиваясь со слезами. Слизистую щиплет, и Хо шипит сквозь зубы, но лишь зажмуривает веки сильнее, как гребаный мазохист. Хотя, может, им и является.       Из душа он выходит только спустя чуть дольше, чем двадцать минут, застав Хана глядящим в высокий белый потолок спальни, освещаемой лишь прикроватной лампочкой, стоящей на тумбе.       — Я думал, ты уже ко мне никогда не вернёшься. — Хмыкает он. Как иронично.       Хо подходит к кровати и, незаметно нервно сглотнув, поднимает парня за плечи. Целует в губы — нежнее, чем когда-либо — и мягко произносит:       — Давай, Хани, твоя очередь, топай.       Тот нехотя, но в то же время достаточно резво подскакивает, поднимаясь, хватает с полки гардеробного шкафа домашнюю майку и чуть ли не бегом идёт в сторону ванной. Оборачивается у самого входа, взявшись за ручку, и с ехидной ухмылочкой говорит:       — Я буду через семь минут, засекай. — А затем заходит, хлопая дверью.       Ага, конечно, так прямо и засёк, думает Ли, и бросается к полусобранному чемодану, запихнутому в самый дальний угол гардеробной комнаты. Расстёгивает молнию, хватает с вешалок футболки и брюки, запихивает их внутрь к тем, что уже лежат там. Старается особо сильно не мять ничего, но руки предательски от страха трясутся. Плевать, лишь бы влезло. Он носится с одного угла комнаты в другой, судорожно вспоминая, что уже положил и не забыл ли чего важного, и, когда слышит, что Джисон выключил воду, взгляд его, бегающий по полкам, останавливается на маленькой коробочке, угол которой торчит из ящичка в рабочем столе.       Он устремляется к ней, не смотря куда шагает, и, цепляясь ногой о ножку кровати, едва ли не падает, царапая руку о деревянную столешницу и переворачивая стакан с водой, стоящий на ней. Морщит от боли нос, но не останавливается. Через пару секунд коробочка та летит в чемодан, который снова максимально быстро застёгивается и запихивается в тот же угол, из которого был вытащен пару минут назад. Хо буквально летит через комнату к столу и вытирает воду валяющимся на полу покрывалом, а затем плюхается на матрас, как ни в чем не бывало. Разблокирует телефон, будто занят был чём-то, но первое, что произносит Джисон, выйдя из душа, это:       — Что тут за шум? — Он хмурит брови, расправляя свою на-пару-размеров-больше футболку.       — Оу, я… Эээм… — Минхо неловко чешет затылок, не ожидая, что Хан его все же услышит. — Брюки упали.       — Чего? — Усмехается тот, кидая взгляд на багровеющую полоску от локтя и почти до самого запястья, красующуюся на руке Хо. — Как-то громковато было для брюк, ты так не думаешь?       — Ну… Они… Они были на мне. — Джисон пару раз глупо моргает, а потом заливается смехом. Звонким таким, приятным, как Минхо любит. Чертовски любит, если быть чуть точнее.       Он, не сдержавшись, тоже посмеивается, делая вид, что все в абсолютном порядке. В принципе, как и планировалось.       Хан, покачав головой, уходит куда-то, и возвращается через минуту с аптечкой в руках. Только увидев ее Минхо чувствует острую боль в руке, словно с него кожу, как шкурку с картошки срезали. Да и выглядит это, честно сказать, примерно так же.       — И как тебя это так угораздило. — Осматривая боевое ранение ласково воркует Джисон. — Что ты здесь без меня делал?       — Тебе лучше не знать. — Хмыкает Хо в ответ, смотря в сторону. Это и правда немного странно, ведь из них двоих именно Джисон тот, кто вечно спотыкается, падает, что-то ломает или случайно портит то, что под руку не вовремя попадётся. Опылился, наверное. — Хани?       — М, сладкий? — Он со всей возможной осторожностью размазывает крем по царапине, сидя на полу на коленях, и тянется за хирургическим пластырем, потому что только он способен перекрыть такую громадную поверхность раненой кожи. — Что такое?       — Что бы ты делал, если бы я вдруг… Исчез?       — Что?… — Поворачивается, вскинув брови. — Исчез? — Хо кивает. — Умер бы.       — Я серьезно. — Немного холодно говорит, смотря прямо в глаза.       — Я тоже. Я не смогу жить без тебя. Ты самый дорогой человек в моей жизни, частичка моей души, ты же знаешь. — Как же сильно сейчас хочется закатить глаза. Минхо опять начинает злиться. — М? Почему ты спрашиваешь?       — Не знаю. — Пожимает плечами. — Черт, кажется, я убил весь настрой. — Хан отрицательно мотает головой и выжидающе вглядывается в карие глаза Ли. Интересно, он всегда смотрел на него… так? Всегда ли в этих прекрасных сияющих глазах было столько лжи? Было ли в них хоть раз что-то, помимо этого? — Я… Вдруг просто подумал об этом, Хани. Забей. — И, наклонившись, касается чужих губ своими.       Аромат вишнёвого шампуня приятно бьет в нос. Джисон откладывает в сторону все, что он держал в руках и, насколько возможно, отодвигает аптечку подальше. Чуть приподнимается, чтобы Минхо не так сильно наклонялся вперёд, а затем и вовсе встает, разрывая поцелуй, и облокачивается одним коленом на матрас. Оглядывает Хо на какие-то еще повреждения, касаясь пальцами подбородка и поворачивая его голову в разные стороны, а после, ничего не обнаружив, подаётся телом вперёд, оказываясь к лицу шатена на расстоянии двух сантиметров.       — Я люблю тебя. — Шепчет в губы. — Больше жизни люблю тебя, Хоша.       Тот чувствует, как глаза начинает застилать солёная пелена, поэтому, чтобы Хан не увидел, кладёт руку ему на шею и придвигает еще ближе к себе. Он ложится на подушки, увлекая брюнета за собой, и снова сливается с ним в поцелуе, уже намного более нежном, чем были до этого.       У Хана шершавые губы, немного обветренные, но от того целовать их не становится менее приятно. Для Минхо они всегда будут слаще мёда и мягче сахарной ваты, просто потому, что это Джисон. Тот Джисон, в которого он влюбился еще в самую первую встречу. Джисон, которого он три с половиной года считал соулмейтом. Джисон, который стал для Минхо важнее его самого.       Плутая в лабиринте собственных мыслей Минхо даже не замечает, как Хан становится все напористее, с силой вдавливая его в матрас. Прикосновения его рук остаются ожогами на душе, когда парень спускается ими все ниже, ведя по оголенному торсу к резинке спортивных брюк. Ли, натурально пьянея от этого сильнее, чем от любого алкоголя в мире, просовывает свои руки тому под футболку, оглаживая бока и сжимая тонкую талию. Влажные прохладные волосы, свисающие с опущенной головы, приятно касаются лба, а тёплое дыхание на контрасте опаляет губы и щеки.       Джисон внезапно отстраняется и окидывает его непонятным для Минхо взглядом, а потом тихо-тихо, словно боится чего-то, произносит:       — Ты такой чертовский красивый, детка. Такой нежный, такой замечательный. Мне так повезло с тобой. — Твою мать. Сердце Хо на этих словах куда-то проваливается. Да как ему вообще хватает наглости говорить подобные вещи?       Минхо дышит прерывисто, бегает взглядом по лицу напротив и сжимает простыни в кулаках до побеления костяшек и скрипа ткани под пальцами. Что он должен ответить? Что он может ответить? Может ли?       Нет.       Он не может выдавить из себя ни единого слова.       Вместо этого Ли просто поднимает голову, целуя Джисона в плечо, которое выглядывает из под съехавшей на бок футболки, а потом садится, прижимая парня к себе и утыкаясь носом тому в шею. Невысказанные слова душат. Чувство собственного бессилия раздражает, мерзкими мотыльками порхая где-то под рёбрами. Он чувствует, с какой неимоверной силой сердце бьется о грудную клетку, будто норовя пробить ее и выпрыгнуть на пол, и лишь крепче обхватывает Хана руками. Он чувствует себя в тупике.       — Я тоже люблю тебя. — Выдыхает наконец через время. — Ты не представляешь насколько сильно, Джисони. — Слова тонут где-то между телами, растворяясь в сердцебиениях их обоих. — Я так сильно люблю тебя.       Джисон отстраняется, сцепляя их взгляды, и снова укладывает Хо на постель. Под пристальным взглядом его глаз стягивает с себя футболку и отбрасывает куда-то в темноту комнаты — сейчас это не важно. Наклоняется, прислоняясь своим лбом к чужому, и, сначала оставив нежный поцелуй на щеке, начинает зацеловывать шею и грудь, пока Ли смотрит на него сверху вниз, закусывая губу. Проходится языком по соскам (от чего Минхо не может не вздрогнуть и не выдохнуть шумно, давая Хану понять, что он делает все более-менее правильно), очерчивает линии пресса, спускаясь все ниже. Подцепляет пальцами резинку, оттягивая ее вниз, и проводит влажными губами по животу.       Желудок у Минхо скручивается и делает двойное сальто назад, и парень невольно стонет, утопая в подушках. Он так отчаянно хочет остаться в этом моменте, так хочет отсрочить утро, что от собственной беспомощности просто напросто хочется вскрыться.       Но так нельзя. Он не может так это оставить. Хан — тот, кто должен стонать сегодня так громко, чтобы все соседи услышали. Это Хан должен сходить сегодня с ума от наслаждения и получать оргазм за оргазмом. Это он должен выкрикивать имя Минхо, навсегда отпечатывая его в собственной памяти. Хан Джисон должен запомнить эту первую брачную ночь на веки вечные и еще чуточку дольше. Хан Джисон.       Пересиливая себя, Хо, за плечи приподняв на один уровень с ним и далее схватив мужа под рёбра, рывком переворачивается, меняя их местами. Мысли его летят куда-то вдаль, словно ветром унося за собой все тревоги и страхи. Сейчас здесь есть только они — двое влюблённых с трепещущими сердцами, все остальное пусть, пожалуй, останется на потом.       Пусть все будет хорошо хотя бы до завтра. Лишь до завтра.