La Minuit

Залитая светом комната для гостей после мрака дома кажется ей какой-то чужеродной. Здесь даже воздух другой. Комната ощущается параллельным миром. Где-то там по дому бегают дети, а за ними охотится самый настоящий призрак. Там есть место сверхъестественному, а древние мифы и легенды обретают плоть. Там раздвигаются границы реальности и можно познать что-то новое. А здесь – здесь кровать, письменный стол и книги. И впервые в жизни книги кажутся ей мёртвыми. Потому что они уже написаны. Информация в них… пусть и не мертва, нет, но застыла во времени. Это как фотография, отражающая лишь часть существующей реальности, навсегда «замораживающая» мгновение. Предельно точно и чётко – но статично. Сколько бы времени ни прошло, картинка не изменится, не пополнится. Идеальный «срез» происходящего, совершенно бесполезный при любой динамике. Садится на кровать она с чётким ощущением глухого удара по голове. Книги всегда казались ей живее всех живых. Волшебными порталами в тысячу миров бесценных знаний. А сейчас ей кажется, что всё это – фикция. Всё, что она знает, так неполно. А чудесный источник – где-то там, вне досягаемости, никогда не позволит себя изучить. От этого почти физически больно. - Так, разнюнилась тут, - вдруг рявкает она сама на себя. – Ты сегодня и так узнала кучу всего интересного! Так что не смей знания разбазаривать. Села и записала, пока помнишь в деталях. Жалеть себя потом будешь. И она действительно пересаживается за стол, открывает блокнот и торопится записать всё, чему была свидетельницей. Полуночная игра, призывающая духа. Его облик, все её наблюдения по маскам – которые, предположительно, ольмекские, но это не точно, и нужно проверить. Рисует маски, передавая их как можно более точно. Документирует его способность вполне себе бодро взаимодействовать с живыми, в отличие от стандартных фольклорных призраков. Зарисовывает его фигуру в целом… и вдруг замирает, так и не дорисовав ему одну из конечностей. - Погодите-ка… имена, кровь и невозможность спастись. Где-то я это точно видела, где-то читала. Только бы взяла с собой! Она буквально бросается к разложенным книгам, перебирает их, отбрасывая одну за другой, потому что справочники, а не религиозные тексты. - Чилам Балам, Чилам Балам… - бормочет она. – Так, стоп, я его точно не вынимала сегодня, значит, либо он в сумке, либо я – тупая дура, что его не взяла. И… момент истины… Да! Моя прелесть! Ну, что, теперь мне нужны ритуалы… Элинор листает к третьей части книги с описанными в ней ритуалами майя и, найдя, наконец, тщательно перечитывает выделенные ею фрагменты. - Вот! Говорила же! Ритуал Середины Ночи, в наказание тем, кто нарушил заповеди богов. Угу, сиречь обычаи, традиции… а, возможно и волю жрецов, кто их там разберёт. Ага… угу… истинное имя грешника, его кровь – а майя огромнейшее значение придавали крови, тут всё сходится… Никаких ударов по деревянной двери – хотя, возможно, что-то подобное и было, это всё же перевод оригинального текста, может и не вошло в рукопись… Ну, и полная невозможность спастись, да. Разве что по исключительной воле палача, чего, собственно, никогда не было. Так, а зачем тогда упомянули, раз не было? Выходит, было? И тут она замирает. С чего она вообще решила, что этот дух имеет какое-то отношение к ольмекам и майя? Только потому, что она изучает это в университете и увидела сходство? То есть, потому что ей так хочется? Да и было ли сходство – или она его попросту себе придумала? Ведь действительно, какие шансы, что она перед самым экзаменом окажется в доме с призраком, принадлежащим к тому самому пантеону, что ей знаком? И книжечки у неё нужные с собой – прямо как по заказу. И ритуал похожий, да-да. Скорее всего – просто натягивание совы на глобус. Оно же – принятие желаемого за действительное. Грустно, но понятно. Девочке захотелось чудес и магии в её серой и скучной жизни. - Ну да, много того сходства в темноте да при пламени свечи, - вздыхает она, захлопывая книгу. – Но, а вообще, жаль, не удалось его прямо спросить. Поднимает глаза – и вздрагивает, поперхнувшись выдохом. Призрак сидит прямо у её кровати. Теперь она может рассмотреть его в деталях. И он большой. Очень большой – это первое осмысленное наблюдение, на которое оказался способен её мозг. То есть, сейчас он сидит, но у неё стойкое ощущение, что если он встанет и выпрямится, то окажется в полтора её роста как минимум. У него слишком длинные руки. Он не шевелит ими, это просто видно. Возможно, всё это додумывает взбудораженное подсознание? Но уверенность абсолютная. Казалось бы, она всё это видела и там, в тренажёрном зале, но сейчас, когда его освещает не крошечный лепесток неверного пламени, он ещё более реальный. Более детализированный. И оттого ещё более страшный. Одет он в какие-то непонятные лохмотья. Когда-то они были чёрными, сейчас – тёмно-серые, будто бы выцветшие со временем. Возможно, когда-то они были и целыми. Одежда облегает его фигуру, видимо, для удобства перемещения. И, возможно, для того, чтобы подчеркнуть все нечеловеческие особенности его движений. В конце концов, должно же его жертвам быть страшно. Лишь капюшон выступает над лицом, почти скрывая маску. Сейчас она – с оскалом улыбки, и это дерёт дикой жутью, стоит лишь осознать, что маска обращена к ней. Что он смотрит и видит её, вот прямо сейчас. А ещё он не дышит. Грудь его – да и сам он – не двигается. Эта неподвижность пугает, пожалуй, сильнее всего прочего. Он просто сидит, не двигается и смотрит. Смотрит и ждёт. - Никак не могу решить, - тянет задумчиво девушка. – В темноте страшнее или на свету? В темноте – тайна, и он – продолжение тьмы. Непонятно, что произойдёт дальше, не видно его движений, полностью утрачен контроль. На свету же – он виден полностью, движения можно отследить… но и контроля всё так же нет. Страшнее, пожалуй, всё же на свету: ведь всё, что он с ней сделает, можно будет разглядеть в подробностях. Голова призрака чуть склоняется к плечу, он… хмыкает, пожалуй. И она осознаёт, что сказала это вслух. - А, впрочем, какая разница, если вы всё равно меня убьёте, - вздыхает Элинор. - Нет. Ты не играешь в игру, и у меня нет власти над тобой. Это, конечно, обнадёживает. Девушка вдруг явственно ощущает, как расслабилось её тело. Ух, и напряжена же она была, оказывается! Впрочем, логично. Зато теперь, когда её жизни ничто не угрожает, любопытство вернулось в тройном размере. - Но вы здесь, в комнате со светом, то есть, вы можете сюда войти. Почему? Разве это не зона вне игры? - Меня позвали в дом. Я могу находиться где захочу. - Но только до трёх тридцати трёх? - Если не останется проводника. - Проводника? – спросила – и прикусила язык. Она ненавидела такие переспросы, ей сразу казалось, что она – тупица, неспособная понять с первого раза. Но здесь и впрямь было непонятно: в правилах игры проводники отсутствовали, как данность. - Ты спрашивала, откуда взялась информация о тех, кого я пощадил. Несколько секунд она просто на него смотрит, заторможено моргая. Элинор уверена, что ни о чём подобном его не спрашивала. И только спустя почти целую минуту её осеняет. - Так информация в книге – правдива? Это в самом деле про вас? - Что-то искажено, но суть истинна. Я могу пощадить человека, сыгравшего в мою игру. В обмен на его душу. Глаза её, кажется, выпучиваются сами по себе. Слишком уж красочно она представляет себе сделку с дьяволом: залог, душу, кровавые подписи на контракте… - Меня не интересуют души людей, я собираю другую дань. Но на душу легко поставить метку, через неё проще сделать человека моим якорем. Или маяком. Связью с этим миром и временем. - Но метафизически вы всё равно становитесь хозяином человека, так? - Он сам отдаёт себя в мою власть, начиная игру. - Хм, ну, да, логично. Но… зачем вам связь с нашим миром? Если бы вы хотели здесь закрепиться, давно бы уже… - Да. Но мне нужна энергия. И кровь. Мне нужны те, кто будет играть. - И ваши «связные» продвигают игру дальше, так? Находят новых игроков. И вы их каждый раз щадите? - Я могу пощадить лишь единожды. Если человек будет глуп настолько, чтобы предложить свою кровь дважды, я заберу его. Это закон. - То есть, нужно не только находить дураков, нужно их вдвойне дурачить, чтобы играли без тебя. Такая себе работка. Хотя… захочешь выжить – и не так раскорячишься, - бормочет девушка, и вдруг интересуется. – А в вашу игру вообще возможно выиграть? Хотя бы теоретически. - Если чётко выполнять все правила, если сыграть достойно и развлечь меня, то это возможно. - Все правила, - тянет она, выделяя то же слово, что и он. – Вашим людям выгодно, чтобы победителей не было, выходит, они их меняют? Хотя нет, было бы нечестно… обрезают? Он склоняет голову ещё ближе к плечу, почти под прямым углом к шее. - Умная девочка. И звучит в его голосе такое довольство этим фактом, что её вновь осеняет. - Постойте, истинная игра – ведь не прятки со свечками, верно? Истинная игра, это когда в круге, который вы пытаетесь нарушить? То есть, не дать вам разрушить круг и продержаться в нём – вот суть игры? - Это то, что меня развлекает. - Это как с нечистью в сказках – кто кого перехитрит! – ей становится легко и радостно, как всегда бывает, стоит ей найти ответ на какой-то интересный вопрос. - Ты поняла суть игры. Я удивлён. - Почему? Это ведь вполне себе такая мифологема. В смысле, встречается практически везде. В славянском фольклоре, когда надо обхитрить чёрта, да и в британском что-то похожее, с фейри. А в скандинавском так вообще… - Учёных людей не привлекает моя игра. - О, так, значит, никто до этого не пробовал её изучить? – оживляется она ещё сильнее. – А можно я буду первой? Вы не против? Целое непаханое поле для исследований! И она будет первой! Реальный шанс оставить свой след в научном сообществе! А если ещё и задокументировать, и доказательства найти… У неё кружится голова от радужных перспектив. - Я против. Её, как будто, уже убили. - Но почему?! - Моя игра покрыта тайной. Поэтому привлекательна. Изучив, ты сделаешь её понятной людям. Кто хочет играть в то, что понятно? - Наоборот! Многие тогда узнают об игре, захотят её тоже испробовать и исследовать! И тогда… - И тогда они увидят смерти и струсят. Страх хорош лишь во время игры, а не перед ней. - А если… - Нет. - Но… - Ты хочешь этого для себя. Для своей известности. Мне всё ведомо. Она вздыхает и опускает голову, признавая его правоту. - А можно, я вам тогда просто вопросы буду задавать? Мне интересно, правда. Клянусь, я никому не скажу, не напишу, не дам знать… и вот это всё, как в контрактах обычно. Смех его внезапный – и жуткий настолько, что Элинор непроизвольно обхватывает себя руками и чувствует ладонями нервную дрожь. И тем не менее, на всякий случай, подтягивает к себе поближе блокнот и ручку, что удостаивается ещё одного смешка. - Можно. Спрашивай. И её глаза зажигаются маньячным огнём.

***

Она просыпается как-то вдруг. Какое-то мгновение не понимает, где она, и почему заснула в незнакомой комнате, да ещё и с включённым светом. Мысли упорно не хотят выстраиваться во что-то удобоваримое, да и в целом у неё ощущение, будто она вчера коллоквиум сдавала. Или в симпозиуме участвовала. Или сделала открытие, достойное нобелевской премии. Так, открытие. Воспоминания обрушиваются лавиной, будто только и ждали подходящего момента. Это дом маминой подруги. Подруга эта куда-то ушла, оставив дома сына с друзьями. Дети играли в полуночную игру с самым настоящим призраком! Который потом пришёл к ней, отвечал на её вопросы и даже в некотором роде помог подготовиться к экзамену. О, боги! Экзамен! - Который час?! – она панически оглядывает, а затем и перерывает всю постель в поисках телефона. – Так, спокойно, спокойно. Будильник ещё не прозвенел, значит, всё в порядке, я везде успева… Только что нашедшийся мобильный отключён. - Разряжен! Боже, нет! Девушка в один прыжок долетает до зарядки у стены. Трясущимися руками вставляет зярядник в гнездо телефона. Подпрыгивает на месте те десять секунд, что нужны смартфону, чтобы набрать один процент. Вдавливает кнопку включения, молясь при этом, чтобы быстрее, и чтобы рано, и чтобы… 9:06 Её экзамен начнётся через сорок четыре минуты. Дорога от этого дома до Университета составляет два часа. Если без пробок. Она протяжно стонет, пряча лицо в ладонях. Ей хочется плакать. - Что? Глубокий рокочущий голос откуда-то сзади должен бы заставить её испугаться, подпрыгнуть, вскрикнуть… но он не вызывает у неё никаких эмоций. - Это – финальный экзамен по профильной дисциплине. У препода, который меня ненавидит. И я уже опоздала. Мне ему никогда не пересдать, он из принципа к сессии не допустит. Это – лишение стипендии. И отсутствие успехов в учёбе. Меня могут депортировать. И если так, то… Не выдержала и заревела. Возненавидела себя в процессе ещё больше, за слабость. Да, у неё вчера было много потрясений, но это ведь не повод, совсем не повод… - Я… в смысле… совсем не жалею, что вас узнала. Это здорово, - поспешила оправдаться где-то между всхлипами. – Просто… если я не сдам… а я не сдам… И вдруг она замерла, в секунду всем телом заледенев. Её лба внезапно коснулось что-то острое, что могло быть только… Отняв ладони от лица, не заботясь о своём внешнем виде, она обнаружила маску Полуночного Человека прямо перед собой, вплотную к собственному носу. А ещё она увидела, что указательным пальцем левой руки он касается её лба, и именно острота когтя так её напугала. - Что…? - Насколько ты мне доверяешь? – спросил вдруг он, в секунду оказываясь на приличном от неё расстоянии. Вопрос был настолько внезапным и абсурдным, что девушка неверяще таращилась на него секунд десять. - Я вас знаю чуть меньше суток, - выдавила она в итоге. - И правда, - хмыкнул он, а после исчез, будто его и не было. Элинор так и осталась стоять у стены, сжимая в руках бесполезный уже мобильный. Как всё это понимать и что ей теперь делать – было для неё загадкой, сродни тайнам древних индейских пирамид.