Mine

Сентябрь 2002 г. — через три года после проявления. Неважно, сколько раз Гермионе делали ежеквартальные тесты, они всегда заставляли ее нервничать. До сегодняшнего дня она сдавала анализы дюжину раз, но до сих пор не могла справиться с учащенным пульсом и беспокойством, которое трепетало в животе, пока она ждала результаты. Она расхаживала по кабинету целительницы Дайал, ковыряя ногти и стараясь не задерживать взгляд слишком долго на схеме половых желез или медицинской модели узловатого пениса Альфы на полке неподалеку. Она смутно вспомнила, что игрушка, которую Тонкс подарила ей, чтобы помочь пережить первую течку, имела похожие особенности. Специально созданный для Омеги, он имел узел у основания, чтобы имитировать Альфу внутри нее. Позже она узнала об этом аспекте анатомии Альфы. Еще одна ошеломляющая деталь, которая теперь стала частью ее реальности. Дверь открылась, и вошла целительница Дайал с медицинской картой Гермионы. Ее брови были нахмурены, когда она просматривала пергаменты внутри. Желудок скрутило от беспокойства, Гермиона опустилась на стул напротив стола целительницы Дайал. — Что ж, Гермиона, — сказала Девина, присаживаясь на свое место, — боюсь, некоторые результаты твоих анализов весьма тревожны.   Ужас заполнил ее.  — Ох? — взвизгнула она. — Да. Как ты знаешь, мы очень внимательно следим за всем. Побочные эффекты этих супрессантов могут привести к большому количеству проблем, и я всегда пытаюсь убедиться, что выявляю потенциальные проблемы на ранней стадии. Это одна из причин, по которой я требую, чтобы мои пациенты, принимающие подавители для Омег, проходили тесты каждые три месяца, а не каждые шесть месяцев, как предлагают некоторые из моих коллег. Целительница Дайал, глубоко вздохнув, сняла очки и опустилась на стул.  — Ну, я не хочу, чтобы ты слишком беспокоилась, но похоже, что тебе больше нельзя принимать подавители. Гермиона откашлялась, пытаясь контролировать нарастающую панику.   — В чем дело? — Ну, ты упомянула, что в последнее время немного устала. Гермиона кивнула.  — Я не думаю, что есть о чем беспокоиться. В последние несколько месяцев было очень много работы. Губы Целительницы слегка скривились.  — Возможно, но это может быть симптомом других проблем. Гермиона сжала руки на коленях, комок в горле с каждой секундой становился все больше. — Ты также немного прибавила в весе со времени своего последнего визита. Изменился ли твой рацион питания? Гермиона покачала головой, приподняв брови.  — Нет. Вовсе нет. Целительница кивнула.  — Ну, это два симптома гипотиреоза. И, судя по твоим последним тестам, нет никаких сомнений в том, что у тебя развился дефицит тиреоидных гормонов Гермиона моргнула.  — А… дефицит? — Это один из потенциальных побочных эффектов супрессантов. Твой уровень TSH в настоящее время практически вышел из-под контроля, и обычно я бы прописала пациенту простое зелье, чтобы отрегулировать его.  Целительница Дайал вздохнула, откладывая карту Гермионы.  — К сожалению, эти зелья плохо сочетаются с подавителями. И мы знали, что этот день наступит. Просто он наступит на пару лет раньше, чем предполагалось. Это было правдой. Снова и снова целительница напоминала ей, что Гермиона, несомненно, будет принимать супрессанты в течение ограниченного времени, прежде чем у нее разовьются потенциально необратимые побочные эффекты.  Пять лет.  Это то, что ей всегда говорили. Пять лет. Но теперь, как оказалось, в ее распоряжении только три года. — Мы определенно можем заняться твоей щитовидной железой до того, как побочные эффекты станут постоянными. Но для этого ты должна отказаться от супрессантов. Это, конечно, твой выбор, но я чувствую себя обязанной сказать, что если мы оставим все как есть, вероятность того, что ты сможешь забеременеть в будущем, довольно низка. Услышав эту новость, Гермиона моргнула. Омеге в ее голове не понравилось то, что она сейчас услышала. Гермиона не особо задумывалась о детях, но Омега внутри нее протестующе зарычала против самой мысли о жизни без детей. Еще одна вещь, с которой ей постепенно пришлось смириться. — Значит, если я перестану принимать супрессанты, моя щитовидная железа вернётся в норму? Целительница Дайал мягко улыбнулась.  — Да, должна. Омеги могут забеременеть только во время течки, поэтому переживать течки необходимо для твоего репродуктивного здоровья.  Как правило, если уровень тиреоидных гормонов остается стабильным, течки можно отложить на пять лет, а у тебя он таковым не является, поэтому лучший способ убедиться, что ты при желании сможешь зачать ребенка в будущем, — это прекратить принимать зелья. — Итак, сколько еще я могу принимать супрессанты? Мне нужно время, чтобы попытаться…принять меры.  Сказав это, Гермиона поняла, что понятия не имеет, с чего начать, особенно учитывая, что ей придется отказаться от своих подавителей на два года раньше. Целительница Дайал покачала головой.  — С таким уровнем гормонов я не могу с чистой совестью отправить тебя домой с новой порцией зелий. Гермиона застонала, ее сердце тут же бешено заколотилось в груди.  — Но… этим утром я приняла последнее зелье. Это значит, что у меня совсем нет времени! — Я знаю. И мне жаль. Если тебя это утешит, твоя течка начнётся не сразу, если завтра ты не примешь супрессант. Уровень гормонов должен постепенно стабилизироваться в течение следующих нескольких дней. Твои пахучие железы снова начнут вырабатывать феромоны, и твоя репродуктивная система вызовет течку. — Так сколько времени у меня есть, пока не начнется течка? Целительница Дайал задумчиво склонила голову.  — Нет никакого способа узнать наверняка, но я полагаю, что у тебя будет от пяти до десяти дней, чтобы подготовиться к следующей течке. Пять дней.  Пять дней, чтобы понять, как она собирается пережить очередную течку. Сможет ли она снова сделать это одна?  Конечно, ей удалось избежать изнасилование Сириуса и домогательства со стороны других Альф, но это был худший опыт в ее жизни. Почти год ей снились кошмары, она всегда просыпалась и звала Сириуса. Он мгновенно появлялся в ее комнате в одних пижамных штанах с палочкой наготове и помогал успокоиться.  Обычно они просто болтали, пока она снова не засыпала, но если сон был особенно ужасным, ему приходилось обнимать ее, баюкая и гладя по волосам, пока ее сердцебиение не приходило в норму. — Я должна предупредить, что когда твои феромоны вернутся, ты снова будешь привлекать несвязанных альф. Ты должна быть очень осторожна в дни, предшествующие течке. Я бы посоветовала избегать общественные места, где тебя могут заметить Альфы. Я не хочу пугать, но в прошлом были случаи, когда Омеги … были похищены.  Омег удерживали против их воли и связывали с недобросовестными Альфами. Кровь Гермионы похолодела. Ей стало интересно, сколько альф работает в Министерстве или посещает ее любимые магазины в Косом переулке. Она вдруг почувствовала себя очень уязвимой. Девина продолжила.  — Также возможно, что, поскольку ты так долго принимала подавители, течка будет длиться дольше, чем обычно. Мы не можем с уверенностью сказать, как долго, но несколько моих пациентов сообщили, что их первая течка была намного дольше, чем последующие. Дольше, чем в прошлый раз? Теперь Гермиона была на грани истерики.  У нее было так мало времени на подготовку, и она понятия не имела, что ей делать со временем, которое у неё есть. Целительница обсудила с ней еще несколько деталей, прописала ей противозачаточное зелье, которое будет действовать во время течки — «на всякий случай» — и затем отпустила ее со строгими инструкциями по поводу того, что после течки обязательно нужно будет сдать дополнительные анализы. Гермиона вернулась на работу и сказала своему боссу, что у нее есть три недели неиспользованного отпуска, которыми она собирается воспользоваться в срочном порядке.  Уладив дела по своим текущим проектам, она направилась в Аврорат, чтобы увидеться с Гарри. — Я думал, у тебя есть еще два года, — широко раскрыв глаза, прошептал Гарри, когда она объяснила свою ситуацию за закрытыми дверями его кабинета. — Я тоже.  Гермиона раздраженно провела пальцами по волосам.  — Гарри, я планировала использовать эти два года, чтобы попытаться… Я не знаю… Наверное, найти альфу. Повстречаться с несколькими мужчинами, и надеялась влюбиться в одного из них. Тогда я бы отказалась от супрессантов. Все должно было стать намного стабильнее. — Ты могла заниматься этим все это время, Гермиона.  Гарри одарил ее осуждающим взглядом. Гермиона нахмурилась.  — Ты не думаешь о том, чем я хотела бы заниматься сейчас? Я была так увлечена своей карьерой. Я люблю свою работу! Я делаю важную работу, которая мне небезразлична.  О, Мерлин… Я не хочу, чтобы это повлияло на мою работу или заставило людей относиться ко мне по-другому. — Если они хотя бы подумают о дискриминации тебя за это, я… — Гарри ударил кулаком по столу. — Я знаю, Гарри. Скоро мне придется рассказать им, кто я такая, и меня беспокоит их реакция. Но сейчас меня гораздо больше волнует, что я буду делать, когда начнется течка. Я не знаю. Может быть, я могла бы попытаться пережить течку, как в прошлый раз. Гарри побледнел, его зеленые глаза расширились от ужаса.  — Гермиона… — он откашлялся и опустил взгляд на стол, улучшив момент для выпрямления пера без особой на то надобности, — я понимаю, почему ты сделала такой выбор в прошлый раз, но… я не могу смотреть, как ты снова проходишь через это. Пожалуйста, не проси меня сидеть за дверью твоей спальни и слушать, как тебя мучает собственное тело. Я ничем не мог тебе помочь. Мне до сих пор иногда снятся кошмары с твоими криками. — Тебя мучают кошмары? Гермиона почувствовала, как ее грудь болезненно сжалась. Гарри кивнул.  — Если это выбор, который ты хочешь сделать снова, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, но я умоляю тебя рассмотреть другие варианты. Вскоре после этого Гермиона покинула Министерство и направилась прямо к дому Ремуса и Тонкс. До родов Тонкс оставалось еще несколько недель, но она уже ушла в декретный отпуск. Она проковыляла в гостиную, чтобы с улыбкой на лице поприветствовать Гермиону. Их дом был небольшим, но теплым.  Каждая стена заполнена замечательными, красочными детскими рисунками и картинками, нарисованными пальцем, которые были сделаны Тедди и его младшей сестрой Энди. Тонкс была беременна третьим ребенком, что доказывает высокую плодовитость Омег. — Гермиона! Что ты здесь делаешь? - Тонкс наклонилась и поцеловала Гермиону в щеку, — чашечку чая? — О, да, пожалуйста.  Я пришла, потому что получила довольно плохие новости только что.  Мне нужен твой совет. — Боже. Ну, не томи меня.  Тонкс опустилась на диван и усадила Гермиону рядом с собой. Тонкс взмахнула палочкой, заставив чайник налить в чашку, которая приземлилась на кофейный столик, чай. Гермиона не притронулась к нему. На какое-то мгновение Гермионе стало ужасно неловко обсуждать с Тонкс свои личные дела. В конце концов, они не были лучшими подружками. Гермиона была намного ближе с Гарри. Даже к Джинни она обращалась чаще, когда Гермионе нужна была подруга, на которую можно положиться. Но она не могла полагаться на Джинни в этом вопросе. Гермиона держала свой статус Омеги в секрете ото всех, кто не был свидетелем ее первого проявления.  Она содрогнулась при мысли, что «Ежедневный пророк» сделает с такой историей. Хотя Тонкс и была одной из немногих, кто знал, кем является Гермиона, Тонкс и Гермиона не были особо близкими подругами. Но потом Гермиона вспомнила, что Тонкс не только знала, кем она является, но и видела ее в самом уязвимом состоянии. Тонкс была рядом во время течки Гермионы, чтобы убедиться, что она ела и пила, чтобы убедиться, что она не сошла с ума. Тонкс даже делилась с Гермионой самыми интимными вещами, когда Гермиона нуждалась в этом больше всего.  Наверняка у Гермионы не было причин скрывать подобные секреты от Тонкс. Она начала рассказ, делясь своим диагнозом и необходимостью прекратить прием супрессантов.  Гермиона сетовала на потерю двух лет, которые она планировала потратить на то, чтобы понять, что будет делать, и жаловалась на то, как ужасно несправедливо принимать решение, имея такое предупреждение. Тонкс слушала внимательно и без осуждения, дав Гермионе закончить, прежде чем заговорить. — Ну, что ты думаешь? — спросила Гермиона, откидываясь на спинку дивана и прижимая декоративную подушку к груди. Тонкс пожала плечами.  — Я думаю, ты уже знаешь, что, по моему мнению, тебе следует делать.  То же самое, что я сказала тебе сделать три года назад. Гермиона покраснела.  — Я просто… Сириус не хочет меня. — Ты уверена?  — спросила Тонкс, ее губы дернулись. Гермиона открыла рот, но из него вырвался лишь тихий писк, прежде чем она снова его закрыла.  — Любой интерес, который он проявляет ко мне, вероятно, только потому, что он знает, что я Омега. Тонкс нахмурилась и сделала глоток чая.  — Я не думаю, что это так. Гермиона смотрела на свой нетронутый чай, думая о Сириусе.  Она бы солгала, если бы не призналась — по крайней мере самой себе, — что с годами привязалась к нему. Возможно, она могла бы даже назвать это влюбленностью. И, конечно же, было много ночей, когда одна только мысль о том, как он обнимал ее в библиотеке и целовал в шею, делала ее такой невероятно влажной, что она была вынуждена прикасаться к себе, чтобы облегчить боль, которую чувствовала. Хотела ли она большего, чем дружба с Сириусом? Да. Но ее всегда будут терзать сомнения.  Она будет сомневаться, что его привязанность к ней была реальной, а не результатом какого-то биологического стремления угодить и спариться с ней. Несмотря на то, что она принимала подавители, он все еще знал, кто она такая. И он знал, что однажды ей понадобится Альфа.  Не то чтобы она думала, что Сириус был развратным или имел плохие намерения по отношению к ней. Вовсе нет. Она просто сомневалась, что он уделял ей внимание из-за на неё самой и ее интеллекта, а не из-за того, что она была омегой. Именно это сомнение больше, чем что-либо другое, заставляло ее не раз отказывать ему, когда он приглашал ее на ужин. Это было то самое сомнение, которое заставило ее убежать от него, когда они были под омелой прошлым Рождеством. — Он тебе нравится? — мягко подтолкнула Тонкс с понимающей улыбкой. Гермиона покачала головой, прогоняя свои мысли.  — Неважно, нравится ли он мне. — Значит, нравится, — Тонкс ухмыльнулась в свой чай, — конечно, это важно! Гермиона, любой, у кого есть глаза, увидит, что Сириус без ума от тебя. Я не знаю, почему ты была такой упрямой в последние несколько лет, но, честно говоря, Гермиона… — Потому что это ненастоящее!  — возмутилась Гермиона, —он интересуется мной только потому, что я… это. — Бред. — Да? — Гермиона усмехнулась, — он никогда не проявлял ко мне ни малейшего интереса, пока я не проявила себя как Омега. Я уверена, что единственная причина, по которой он с тех пор пару раз приглашал меня на свидание, заключается в том, что Альфа в нем все еще признает во мне Омегу. Тонкс задумчиво нахмурила брови.  — Я действительно не думаю… — Ну, теперь я никогда не узнаю наверняка, не так ли?  — с горечью сказала Гермиона, наклоняясь, чтобы взять чай.  Она сделала большой глоток, немного обжигая язык из-за спешки. Тонкс на мгновение замолчала, рассеянно помешивая чай.  — Так что ты будешь делать со своей течкой? — Я не знаю. Я не уверена, что смогу снова выдержать это в одиночку. — Если ты не хотела спрашивать Сириуса, возможно, другого Альфу… — осторожно подсказала Тонкс. Гермиона покачала головой.  — Я не знаю других альф настолько хорошо, чтобы просить их сделать что-то подобное. — А Чарли? Нос Гермионы сморщился.  — Мы почти не разговаривали. Я уверена, что он прекрасный человек, но он не… Мы не друзья. Тонкс на мгновение замолчала, отведя взгляд куда-то вдаль. — Возможно… — Гермиона замолчала, прочищая горло и делая глоток чая, — интересно, была бы течка менее невыносимой, если бы я не жила в одном доме с Сириусом. Если бы я нашла другое место… безопасное место… может быть, это было бы не так ужасно. — Думаю, ты знаешь мое мнение по этому поводу.  Но… если ты действительно хочешь попробовать… Тонкс поставила чай на стол и встала.  — Следуй за мной. Гермиона поплелась за Тонкс к узкой двери. Тонкс вытащила палочку и пробормотала несколько заклинаний, прежде чем дверь со скрипом открылась. За дверью была темная лестница. Ступени скрипели под их ногами, пока они спускались. Дверь внизу, для открытия которой потребовалось больше заклинаний, вела в мрачную комнату. Тонкс вошла внутрь и позволила Гермионе должным образом осмотреться. Она была размером примерно с ее комнату на площади Гриммо, но гораздо мрачнее. Вся комната освещалась маленькой встроенной в потолок лампочкой, ее тусклый свет отбрасывал жуткий блеск на единственный предмет мебели в комнате — комковатый матрас, сильно испорченный прорехами и вмятинами. Были также большие царапины на стенах и полу комнаты. Кровь Гермионы похолодела.  — Это…? Тонкс кивнула.  — Здесь Ремус проводит полнолуние. — Это ужасно. Наверняка он мог позволить себе некоторые удобства… Тонкс вздохнула.  — Я знаю. Я пыталась убедить его тысячу раз. Ремус говорит, что даже с аконитом трансформация настолько ужасна, что он не думает, что стоит делать комнату приятнее. Он настаивает, что это не так уж и плохо, поскольку это всего лишь на одну ночь в месяце. Неловко переминаясь с ноги на ногу, Тонкс продолжала наступать.  — Но дверь запирается снаружи. Она ограждает от звуков и запахов, так что ты не будешь привлекать других Альф. Я бы, наверное, даже попросила Ремуса провести неделю на площади Гриммо, просто чтобы обеспечить тебе двойную безопасность. Я могла бы снабжать тебя едой, как в прошлый раз. И помочь сделать комнату немного более удобной, отремонтировав и добавив мебели. Мне… мне это не нравится, но добро пожаловать, если ты действительно полна решимости пережить свою течку вдали от Сириуса. Гермиона оглядела комнату, представляя, как Ремус царапает стены и рвет матрас. Затем она представила, как застрянет здесь на неделю. Как она будет колотить в дверь. Трахать себя игрушками на потрепанном матрасе. Звать Сириуса.  Сходить с ума от похоти и горя.  Мучительно, мучительно одиноко. — Нет, — твердо сказала она, — спасибо. Но я не думаю, что пребывание здесь облегчит мое эмоциональное и психологическое состояние во время течки.  Наоборот, на самом деле. Плечи Тонкс заметно расслабились.  — Я рада. Я более чем готова помочь тебе, Гермиона, но мне не нравится идея запереть тебя здесь. С Ремусом и так тяжело, а большую часть лунного месяца он довольно тихий. — Я… рассмотрю другие варианты. — Ну, дай мне знать, к какому решению придёшь.  Я помогу, если нужно. — Спасибо, Тонкс. Когда Гермиона вернулась домой, она сразу же пошла в свою спальню и улеглась на кровать. Глядя в потолок, в глубине души она знала, что ей нужно сделать, но не могла набраться смелости, чтобы решиться. Было ли это действительно правильным решением, или это влияние ее влечения к Сириусу? В течение трех лет ее мучили фантазии о нем. Даже когда ее инстинкты Омеги были подавлены, одной мысли о его губах на ее шее и его руках на ее теле было достаточно, чтобы сделать ее мокрой от желания. Гермиона до сих пор помнила встревоженный, слегка преданный взгляд в его глазах, когда Сириус понял, что она перешла на супрессанты. Он понял ее, как только она объяснила, и последние три года он только и делал, что поддерживал ее. Но Гермиона до сих пор помнила боль на его лице, когда объяснила, что не хочет больше терпеть течки. Если бы она была честна с собой, то должна была признать, что внутри неё теплилась надежда, что Сириус захочет чего-то большего, чем дружба с ней. В конце концов, он пригласил ее на свидание три года назад. Но это было всего через пару недель после течки, и в то время она была полна решимости забыть обо всех этих неприятностях. Кроме того, как она могла согласиться, зная, что воспоминания о ее течке так свежи для них обоих? И даже когда он попытался снова шесть месяцев спустя, она была слишком глупа или, возможно, слишком труслива, чтобы согласиться. Тем не менее, он спросил. Так что, возможно, он был немного заинтересован. Но она все еще сомневалась.  Воспоминания о последних трех годах с Сириусом не всегда придавали ей уверенности.  А предыдущее Рождество укрепило ее убеждение. Сочельник был в самом разгаре на площади Гриммо. В камине потрескивал огонь, в доме звучала веселая музыка, а Кикимер украсил большую часть дома мишурой. Было практически весело, далеко от того, каким когда-то казался унылый дом.  После вкусной еды Сириус вытащил хороший ликер, и все выпили больше, чем им положено. Гермиона, которая изредка выпивала больше стакана, обнаружила, что ее уровень переносимости был ужасно низким.  Пока в гостиной бушевал праздник, Гермиона вышла в сад подышать свежим воздухом. Голова кружилась от алкоголя, она доковыляла до беседки и наложила на себя согревающие чары. Вскоре после этого ее нашел Сириус. — Привет, любовь моя, — промурлыкал он, вставая рядом с ней. Благодарная темноте Гермиона почувствовала, как краснеют ее щеки.   — Сириус, — поздоровалась она, искоса взглянув на него. Вздохнув, Сириус поднес сигарету к губам и зажег ее от небольшого пламени палочки. Он вдохнул, закрыл глаза и покачал головой.   — Ремус — пьяница с властными замашками. Гермиона усмехнулась.   — Что на этот раз? Пренебрежительно пожав плечами, Сириус лишь улыбнулся.  — Как обычно. У Гермионы не было ни малейшего представления о том, чем Ремус обычно приставал к Сириусу, и, похоже, он не хотел этим делиться.   — Тонкс сегодня тоже была в необычном состоянии. — Почему мы вообще подружились с такой назойливой парочкой? — Они просто хотят для нас лучшего. Он грустно рассмеялся: — Они думают, что знают лучше нас. Гермиона пожала плечами и повернулась, чтобы заглянуть в гостиную через окно. Ремус и Тонкс танцевали по комнате в неуклюжем вальсе, смеясь, а Тедди и Энди хихикали и ковыляли за ними.   — Может быть, так и есть, — с тоской сказала она. Сириус на мгновение замолчал.  Гермиона продолжала наблюдать за весельем в окне, пока не услышала громкий смешок Сириуса рядом с ней. Она обратила на него внимание, взглянув на его красивое лицо. Он ухмыльнулся, погасив сигарету в маленькой металлической пепельнице, примостившейся на перилах беседки.  — Кажется, мы не застрахованы от их вмешательства даже здесь. Его глаза поднялись, и Гермиона проследила за его взглядом и увидела большую ветку омелы, висящей над ним. Сердце сжалось, глаза Гермионы метнулись к Сириусу. Он посмотрел на нее сверху вниз потемневшими глазами. Его брови вопросительно поползли вверх. С ее губ сорвался нервный смешок.  Она хотела поцеловать его.  Отчаянно. Но казалось, что ее гриффиндорская храбрость не применима к Сириусу. Она покраснела, беспокойно переминаясь с ноги на ногу, когда он смотрел на нее. Бросив на него более долгий взгляд, она увидела, что его зрачки расширились от недвусмысленного желания. У нее перехватило дыхание. Возможно, он позволил бы ей поцеловать себя. Один раз. Она поймала себя на том, что склоняется к нему, все время опасаясь, что он отстранится и посмеется над ней. Когда она встала на цыпочки, то почувствовала, как одна из его рук легла ей на талию, поддерживая ее. Другая его рука скользнула ей за шею, притягивая к себе. Когда она больше не могла тянуться, она остановилась, затаив дыхание, пока его голова не опустилась. Сначала его губы коснулись ее осторожно, а потом с гораздо большей силой. Рука на ее затылке откинула ее голову назад, а его другая рука притянула ее ближе, пока она не растаяла на его твердой груди. Гермиона ответила на поцелуй, открываясь ему. Она обвила его руками, прижавшись к нему. Его язык проскользнул в ее рот. На вкус он был как сигаретный дым и десерт из темного шоколада, который Молли передала Джинни. Когда он углубил поцелуй, его грудь завибрировала от низкого рычания. Когда он притянул ее за талию, Гермиона поднялась так, что ее пальцы на ногах едва касались земли. Она крепче сжала его плечи, отчаянно цепляясь за него. Она мечтала об этом. Но реальность была намного лучше. Впервые она прикасалась к нему с ясным сознанием. Без инстинкта омеги, царапающего в глубине ее мозга и умоляющего о спаривании с альфой.  Просто Гермиона, целующаяся с мужчиной, который годами занимал ее мысли. Она поднялась, обхватив ногами его талию, когда он повернул их. Через мгновение ее спина столкнулась с одной из каменных колонн беседки. Когда он прижался к ней, она почувствовала его явное возбуждение, огромное и твердое.  Из нее вырвался хриплый стон. Сириус оторвался от ее рта, чтобы поцеловать в челюсть. Он прикусил кожу на ее шее, и хотя она знала, что это было далеко от укуса, который потребуется, чтобы соединиться с ней душой, желудок Гермионы перевернулся, когда его зубы прошлись по ее дремлющей пахучей железе. Гермиона ахнула, откинув голову назад, чтобы предоставить ему лучший доступ. Он поцеловал ее в горло, его язык высунулся, чтобы попробовать ее на вкус, а его большие руки скользнули вверх по ее бедрам к заднице. — Я мечтал об этом, — прохрипел он, — так давно этого хотел. Сердце Гермионы дрогнуло. Она выгнула спину, чувствуя твердые мышцы его торса на своей груди.   — Я тоже, — призналась она. Их рты снова встретились в скрежете зубов и языков, каждый поцелуй становился все более безумным и разжигал в ней огонь, не имевший ничего общего с ее статусом Омеги. Его бедра дернулись, прижавшись к ее телу, пока она не задохнулась, ее руки вцепились в его одежду, пытаясь притянуть еще ближе. Одна из его рук забралась под ее рубашку, горячие пальцы заскользили по ее ребрам и нижней стороне ее груди.  Его рот продолжал возвращаться к ее шее, и она поняла, что он вдыхает ее аромат. — До сих пор помню, как от тебя пахло в библиотеке в тот день, — прорычал он, слегка дергая бедрами, — мысли об этом не дают мне спать по ночам. Самый божественный запах… Гермиона замерла, лед побежал по ее венам. Пока она целовала его как женщина, он целовал ее как альфа.  Хоть она и принимала подавители, он все еще помнил, кем она была.  Каким-то образом, даже без феромонов, Омега в ней все еще очаровывала его. Он почти сразу заметил перемену в ней, отстранился и с любопытством посмотрел на нее. Грудь болезненно сжалась, Гермиона отстранилась, высвободив свои конечности из его и позволив ему аккуратно опустить ее на землю. Он отступил назад, выглядя при этом растерянным. Слезы выступили у нее на глазах, но она проглотила их. — Что такое? — спросил он. Но у нее не хватило духу ответить ему. А может быть, ей не хватило смелости. Она прошла мимо него, игнорируя его протесты, и поспешила обратно в дом. Она пронеслась мимо веселья в гостиной, стараясь не плакать, пока не доберется до своей спальни. Глядя в потолок, Гермиона поняла, что ей нужно сделать. И она должна сделать это сегодня, прежде чем супрессанты начнут улетучиваться из ее организма. Крайне важно, чтобы Сириус принял решение с ясной головой — если такое вообще возможно, когда он был рядом с ней. Она услышала, как кто-то роется на кухне, и встала с постели, в надежде что это Сириус и что он один.