Mine

Сириус левитировал два стакана к кухонному столу, щедро налив в каждый из них огневиски, прежде чем поставить один перед Гарри, который выглядел так, будто у него был действительно ужасный день. — Меня заставили поверить, что быть аврором это что-то большее, чем сидеть весь день за столом, —пожаловался Гарри, со вздохом плюхаясь на один из стульев за кухонным столом. Сириус рассмеялся: — Ну, после того детства, которое у тебя было, все кажется скучным. — Я просто думал, что проведу немного больше времени на заданиях, — Гарри сделал глоток огневиски. — Ну, если бы ты не проделал такую ​​блестящую работу для победы над Волдемортом, возможно, было бы больше злодеев, которых ты мог бы поймать. Гарри нахмурился.  — Ты прав. Я не должен жаловаться. Скучные дни означают покой. Я просто ненавижу эти чертовы отчеты. Кухонная дверь открылась, Сириус повернулся и увидел Гермиону. Ее глаза были стеклянными, и она заламывала руки — он заметил, что она делала это, когда волновалась. Ее взгляд упал на Гарри, а рот дернулся, как будто она хотела что-то сказать. Гарри быстро ожил, его глаза расширились, когда он переводил взгляд то на Гермиону, то на Сириуса. Щеки Гермионы вспыхнули, и она коротко кивнула другу. Сириус к этому привык. Гарри и Гермиона были способны общаться одним лишь взглядом столько, сколько он их знал. Тем не менее, всегда было неприятно ощущать, что невысказанные слова были о нем.  — Вам двоим нужна минутка? — подсказал он. — Нет! — сразу сказала Гермиона, — вообще-то, я надеялась поговорить с тобой. Гарри встал и схватил мантию со спинки стула.  — Думаю, сегодня вечером я приглашу Джинни на ужин. Увидимся. Без дальнейших объяснений он обошел стол. Гарри ненадолго остановился, чтобы коснуться руки Гермионы. Улыбнувшись и кивнув, он ушел. — Все в порядке? — спросил Сириус, когда они остались одни. — Да… ну, я имею в виду, не совсем так, но… — она снова заламывала руки. Сириус подошел к столу и налил огневиски в чистый стакан, прежде чем передать его Гермионе. — Спасибо, — мягко сказала она. Сириус сел за стол и жестом пригласил ее сесть рядом. У него сложилось отчетливое впечатление, что это будет очень серьезный разговор, и он не хотел, чтобы она нервно шаркала ногами на протяжении всего разговора. Гермиона села, а затем поднесла стакан к губам, откинула голову назад и выпила все содержимое залпом. С гримасой и глубоким вздохом она поставила пустой стакан на стол. Кровь Сириуса похолодела. Что-то было не так. Он нахмурился, когда Гермиона снова наполнила свой стакан и сделала еще один маленький глоток. Она никогда так не пила. Когда Гермиона пила, обычно это был только стакан или два, которые она медленно цедила в течение вечера. В последний раз она так хлестала алкоголь прошлым Рождеством. Он все еще чувствовал себя виноватым за свое поведение той ночью. Он был немного пьян и хотел побаловать себя, когда омела дала ему такую ​​возможность. Просто это было слишком заманчиво. В течение многих лет он задавался вопросом, хочет ли она его — хочет ли на самом деле. Хочет ли, несмотря на его поведение в библиотеке в ту ночь, когда она проявила себя как Омега.  Хочет ли его, несмотря на разницу в возрасте или на то, что он был крестным отцом Гарри. Хочет ли его без инстинктов Омеги, управляющих ею. И возможно, если быть честным с самим собой, ему было немного любопытно. Хотя она принимала подавители, он всегда задавался вопросом, сможет ли он все еще чувствовать этот сладкий аромат, если просто уткнется носом в ее шею, или в ее волосы… или между ее ног.  Но после того, как она оттолкнула его, он понял, что этому не суждено было случиться. Он перешел черту, и им потребовались месяцы, чтобы вернуться к прежним дружеским отношениям. Он задавался вопросом, что может быть настолько важным, что ей нужно поговорить с ним. Гарри был ее доверенным лицом, поэтому то, что она прогнала его, казалось немного необычным. — Что случилось, любовь моя?  — спросил он, мысленно давая себе подзатыльник, как только нежные слова слетели с его губ. С прошлого Рождества он приложил столько усилий, чтобы не пересекать с ней черту дальше, чем уже пересёк, и он знал, что такие ласковые прозвища — все равно, что ступать по тонкому льду. Глаза Гермионы метнулись к нему, слабый румянец выступил на ее скулах.  — Я… я сегодня была у своего Целителя. Ужас охватил Сириуса, густой и мрачный, заставив его сердце колотиться.  — Ты больна? — Нет. Ну… не совсем так. Видишь ли, я сдаю анализы каждые три месяца.  И сегодняшние результаты выявили отклонение от нормы. В этом нет ничего опасного для жизни, но, похоже, моя щитовидная железа немного ослабла из-за моих супрессантов. — Твоя щитовидная железа… Гермиона быстро покачала головой: — Не буду утомлять тебя подробностями, но суть в том, что я больше не смогу принимать подавители. Сириус сидел очень тихо, не веря себе, что сможет сказать что-то правильное. У него были сотни вопросов, но он заставил себя вспомнить, что ее медицинские анализы не его дело. Она не принадлежала ему. Как бы он ни хотел, чтобы она была его, Гермиона не принадлежала ему. Она поерзала на стуле и откашлялась.  — Сегодня утром я приняла последнюю дозу. По расчётам моей Целительницы примерно через неделю у меня начнется течка. Собственно вот, почему я хотела поговорить с тобой. Она собиралась попросить его уйти, он просто знал это. Конечно, она знала, что в другом месте для нее будет небезопасно, поэтому она собиралась попросить его уйти, пока ее течка не закончится, чтобы держать его подальше от нее. Сириус взял себя в руки, готовясь к неизбежному разрыву сердца из-за ее отказа. Гермиона глубоко вздохнула и сделала еще один глоток виски.  — Я… я не могу снова сделать это в одиночку, Сириус. Это была… Это была худшая неделя в моей жизни, и мысль о том, чтобы вынести это снова… — она замолчала, проводя пальцами по волосам. Она не хотела смотреть ему в глаза, но ее рука потянулась, чтобы схватить его руку, которая лежала на столе.  — Я знаю, что прошу многого… слишком многого, правда. Но ты единственный Альфа, которому я доверяю… который поможет мне пройти через это. Сириус моргнул. Неужели она действительно спрашивала его, что он думает по этому поводу? Он уставился на ее ладонь, крошечную и изящную по сравнению с его, с ногтями, стертыми от ее беспокойного ковыряния. Сам того не желая, он начал думать о ее руках, цепляющихся за него, ее ногтях, впивающихся в него, пока он трахал ее медленными, глубокими толчками. Он отогнал от себя эти мысли. Ему не стоит забегать вперед. Возможно, он неправильно понял.  — Пройти через это? — подталкивал он, надеясь на более ясное объяснение того, о чем его просят. Гермиона кивнула, выпрямившись и слегка наклонившись к нему. Ее глаза все еще были опущены, и несколько локонов упали ей на лицо. Сириус боролся с желанием заправить их. — Можешь сказать «нет», — сказала она, слегка нахмурив брови, как будто эта мысль причиняла ей боль, — вот почему я хотела спросить сегодня. Завтра мои железы снова начнут вырабатывать феромоны, и я не хотела, чтобы мой запах повлиял на твое решение. Я знаю, что омеги могут немного… затуманивать разум альф. И наоборот. Дело в том, что я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанными только из-за своих биологических инстинктов. Сириус подавил смех. Она думала, что он откажется? Он думал, что за последние три года совершенно ясно дал понять, что сделает все, чтобы быть с ней. — Для ясности, — начал он, очень стараясь, чтобы голос звучал ровно, — ты просишь меня трахнуть тебя? Глаза Гермионы метнулись к нему, все ее лицо вспыхнуло. Ее рот открылся и закрылся на мгновение, прежде чем она кивнула.  — Да. Не желая ничего, кроме как сразу же согласиться и, возможно, начать плясать от радости, Сириус просто сказал: — Понятно. — Правда, — быстро сказала она, — ты можешь сказать «нет»! Если ты не хочешь, я могу… я могу поискать другие варианты. Мысль о том, что она попросит другого альфу трахать ее во время течки, заставила Сириуса закипеть. Его темная, собственническая сторона хотела зарычать на нее лишь за то, что она посмела предложить такое. Ему снова пришлось заглушить голос в своем сознании, который всегда рычал, когда она была рядом. Моя. — Почему ты просишь меня? Пальцы Гермионы дернулись на тыльной стороне его ладони.  — Ну… как я уже сказала, я тебе доверяю. Ты мой друг, — ее губы изогнулись в легкой улыбке, прежде чем она ненадолго прикусила нижнюю губу, — к тому же ты сейчас одинок, если я не ошибаюсь. — Ты не ошибаешься, — быстро подтвердил он. — Хорошо, — кивнула она. Она ерзала на стуле, скрещивая и раздвигая ноги. — Конечно, это было важно для меня.  Доверие также было важным фактором. Когда я впервые проявила себя, Ремус продемонстрировал, как Альфа может, если захочет, поместить меня в подпространство, и я… — Он что? — Сириус покраснел, его пальцы сжались, чтобы крепко схватить подлокотник кресла. Большой палец Гермионы нежно погладил тыльную сторону его другой руки.  — Это была просто демонстрация, — тихо сказала она, — чтобы помочь мне понять всю серьезность моего положения. Он не заставлял меня делать что-то неподобающее. Тонкс и Гарри были там все время. — Он все равно не должен был этого делать, — прорычал Сириус, — ни один порядочный Альфа никогда бы… — Он хотел убедиться, что я знаю, на что может быть способен непорядочный Альфа. Он не хотел, чтобы я была неподготовленной. — Я бы никогда… — прорычал он, остановившись только тогда, когда рука Гермионы скользнула дальше по его запястью и схватила за предплечье. Она с такой теплотой посмотрела ему в глаза, что на мгновение его сердце остановилось. — Я знаю, — выдохнула она.  Ее другая рука поднялась, и на мгновение он подумал, что она коснется его лица. Но затем она убрала руку, сложив ее на коленях.  Она откашлялась и откинулась на спинку стула, другая ее рука снова опустилась на его руку. — Это одна из причин, почему я прошу тебя. Я знаю, что ты никогда не стал бы приказывать мне и заставлять меня делать что — либо. Сириус кивнул, чувствуя, как его сердцебиение нормализовалось. — Однако, — продолжила она, ее голос стал жестче, — я должна спросить. И прости, если это оскорбительно, но я не знаю, как эти штуки действуют на Альф… Ее большой палец рассеянно провел по его руке, когда она сделала паузу. Сириус ждал, пока она соберется с мыслями, наблюдая, как ее брови хмурятся, а губы поджимаются от беспокойства. — Когда у меня течка, я не совсем в сознании. Такое ощущение, что Омега завладела моим разумом, — объяснила она, ее глаза опустились на колени, а щеки покраснели, — я могу попросить тебя… укусить меня в разгар событий, и я просто хочу убедиться, что… что ты этого не сделаешь. Что Альфа не сможет так завладеть твоим разумом, что ты потеряешь контроль. Сириус задумчиво склонил голову: — Это не так работает. По крайней мере, не для меня. Он взял ее руку в свою, сомкнул пальцы вокруг ее запястья и провел большим пальцем по ее пульсовой точке. Ее глаза внимательно следили за этим движением. — Даже когда я впадаю в гон, я все еще помню, что ты — это ты, а я — это я. Если мы приняли решение не связывать души, то я не предал бы твоего доверия, укусив тебя, даже если ты будешь умолять об этом во время течки. Это мой инстинкт сделать тебя своей, но он не настолько всеохватывающий, чтобы я мог забыть, что это было не то, чего ты на самом деле хотела, — объяснил он, игнорируя болезненное сжатие в груди при напоминании того, что она на самом деле не хотела его. Ничего из этого она на самом деле не хотела. Плечи Гермионы заметно расслабились. — Что ж, приятно это знать, — она улыбнулась ему, — у тебя есть сутки, чтобы подумать об этом. Но я была бы признательна, если бы ты дал свой ответ завтра рано утром, чтобы я могла быть уверена, что мои феромоны не затуманивают твой рассудок. Сириус покачал головой.  — Мне не нужны сутки, Гермиона. Ее глаза расширились.  — Нет? Не в силах сдержаться, он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо, прежде чем прикоснуться ладонью к ее щеке.  — Я никогда не брошу тебя, если ты будешь нуждаться во мне. Если я могу помочь тебе, то сделаю это, — он остановился, его желудок скрутило, — если это то, чего ты действительно хочешь, конечно. Гермиона кивнула.  — Да, хочу. Я имею в виду, если быть до конца честной, у меня не так много вариантов. Ах, вот оно что. Он был меньшим из зол. Вариант лишь немногим более благоприятный, чем проводить свою течку в одиночестве. — И… — сказала она, и ее щеки снова залились румянцем, — я бы солгала, если бы сказала, что… влечение, которое я испытываю к тебе, ничуть… не влияет на меня. Ну, по крайней мере, он привлекал ее. Какое бы нежелание она ни испытывала, возможно, часть ее получит от этого удовольствие. — И я все еще ищу другие варианты на долгосрочную перспективу, — сказала она, — так что это будет просто временной мерой. Но, возможно, я буду нуждаться в тебе во время будущих течек.  Сириус закрыл глаза. Он задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь отпустить ее, когда будет знать каково это, обладать ей. Возможно, боль, которую он почувствует, отказавшись от нее, — через две недели или через два года — убьет его. Но он знал, что не может отказаться от возможности быть с ней даже в течение ограниченного времени. Кивнув, он снова заставил глаза открыться. — Я здесь для тебя до тех пор, пока ты во мне нуждаешься. Ее глаза наполнились слезами, когда она наклонилась вперед и обняла его за шею.  — Спасибо, Сириус. Сириус обвил ее руками, чувствуя ее тепло своими ладонями. Он старался не думать о том, как сладко будет пахнуть она, когда вернутся ее феромоны. Он, конечно, не думал о том, насколько горячей будет ее кожа, когда начнется течка. И он совершенно не думал о том, как она отчаянно будет нуждаться в нем через несколько коротких дней. Как она будет умолять о его прикосновении, о его члене, о его укусе. И он не позволял себе думать о том, как он сможет отказаться от нее.