Mine

Поскольку течка продолжалась, Гермиона потеряла счет времени.  Дни проходили в тумане бездумного возбуждения, удовольствия, покалывающего спину, и кратких моментов ясности, когда Сириус заставлял ее есть и пить. Она мало что помнила, но знала, что Сириус был самым внимательным и заботливым партнером, на которого она могла положиться, чтобы помочь ей пережить течку. Недавно, когда она насытилась, он накормил ее и уговорил лечь спать. Однажды он помог ей принять душ, но жара быстро переполнила ее, и ему пришлось прервать мытье, чтобы трахнуть ее у стены душа. После этого он отнес ее обратно в постель, где она спала, пока снова не стало жарко. С каждым разом, когда ее возбуждение росло, Омега внутри нее чувствовала себя все более неистовой. Словно приближающийся конец ее течки делал желание спариться еще более отчаянным. Ей становилось все труднее и труднее не умолять его укусить ее. Хотя она верила, что он помнит о своём обещании не делать этого, она все равно чувствовала, что просить о таких вещах было чересчур, даже когда она сходила с ума от похоти. Но каждый раз, когда он наполнял ее своим узлом, каждый раз, когда он водил языком по ее шее и говорил ей, какая она идеальная, она слегка затыкала голос, который говорил ей, что это временно. Почему она не могла оставить его себе? Он казался более раскованным по мере того, как течка протекала. Их связь становилась все более неистовой, его прикосновения грубее, а голос требовательнее. Он никогда не использовал с ней альфа-тон, но она по-прежнему не могла отказать ему ни в чем, о чем бы он ее ни попросил. Она уже не знала, было ли дело в течке или в ее отчаянном желании доставить ему удовольствие. Гермиона очнулась спустя неопределенное количество времени, уже пылая. Она захныкала, перевернувшись на спину и потянувшись к Сириусу. Пространство рядом с ней было пустым. — Альфа, — выдохнула она, боясь, что он оставил ее. — Я здесь, любимая.  Его прикосновение началось с ее икр, мгновенно успокаивая ее, пока он поднимался вверх. Без какого — либо предупреждения, не считая легкого толчка, чтобы раздвинуть ее ноги, его рот соединился с ее истекающим естветвом.  Задыхаясь, она подпрыгнула на кровати.  — Ой! Он ухмыльнулся между ее бедер и нежно скользнул рукой вверх по ее животу, побуждая ее снова лечь.  — Позволь мне позаботиться о тебе, — промурлыкал он, прежде чем его язык скользнул по ее клитору. Сердце колотилось, Гермиона откинулась на подушки. Язык и пальцы Сириуса работали над ней и внутри нее с искусной точностью. В порыве собственнической ревности она задалась вопросом, сколько других женщин испытали на себе его навыки. Возможно, он даже делал это с другими омегами. Она никогда не спрашивала. Она знала, что он свободен, но это не значило, что в его постели никогда не было другой омеги. Эта мысль заставила что-то в ее груди сломаться. Словно почувствовав ее отвлечение, он быстро погрузил в нее два пальца и сомкнул губы вокруг ее клитора, чтобы сильно пососать его, и внезапно ревность покинула ее мысли. Это не заняло у нее много времени.  Комбинации его рта и его пальцев, двигающихся внутри нее, было достаточно, чтобы за считанные минуты довести ее до края. Она закричала, ее руки метнулись к его волосам и крепко сжали его, когда ее мир пошатнулся из-за волн удовольствия. Он едва дал ей секунду, чтобы отойти, как залез на ее тело и со стоном скользнул в ее все еще дрожащую киску. Она ахнула, когда он поцеловал ее, и почувствовала вкус своих соков на его губах. Он вошел в нее медленно, намного медленнее, чем когда-либо прежде, его рот изредка отрывался от ее рта. Обхватив ногами его бедра, она покачивала бедрами в такт его.  Мышцы его спины и плеч напряглись под ее пальцами, когда он трахал ее глубокими вялыми толчками. Обычно ее течка приводила ее в бешенство от такого темпа, но, доведя ее до оргазма первой, он немного успокоил омегу. Возможно, он знал, что это будет иметь такой эффект. Она определенно чувствовала себя гораздо более осознанной, чем когда-либо прежде.  Она чувствовала себя самой собой, и когда их глаза встретились, его глаза были более ясными, чем она их видела. Ее сердце подпрыгнуло от этой близости. Конечно, он трахал ее десятки раз, но это было другое ощущение. Не было тихих восхвалений, чтобы успокоить Омегу.  Он ни разу не поцеловал и не прикоснулся к ее пахучим железам.  И после того, как ее второй оргазм захлестнул ее, заставив пальцы ног согнуться, а позвоночник выгнуться, он вышел из нее ровно настолько, чтобы не завязать узел внутри нее, вместо этого закончив неглубокими толчками. Он вышел из нее и лег рядом, привлекая ее в свои объятия и нежно осыпая поцелуями все ее лицо. Ее лоб, ее щеки, ее нос, ее веки и, наконец, ее губы. Она прижалась к нему, чувствуя себя намного ближе к нему, чем когда-либо прежде. — Тебе нужно немного поспать, — пробормотал он, его пальцы двигались вверх и вниз по ее позвоночнику. — Я не устала, — прошептала она, глядя на него. Она всегда считала его красивым. Черты его лица были утонченными, аристократичными, но грубоватыми, которые она всегда находила привлекательными. Она не могла перестать смотреть на него, и он смотрел в ответ. Что-то было нежное и печальное в его глазах, то, что как она думала, она никогда не сможет до конца понять.