Mine

В гостиной было темно и пусто, когда Гермиона вышла из камина. Ноги быстро понесли ее на кухню в поисках Сириуса. Не найдя его, она взбежала по лестнице. Его спальня тоже была пуста, но его запах в комнате был сильным. Ей пришлось заставить себя сосредоточиться, хотя все, чего она хотела, это свернуться калачиком на его простынях и вдыхать его запах. Возможно, он ушел? Пошёл к Ремусу или в какой-нибудь паб, чтобы запить свое горе? Беспокойство поселилось в ее животе, когда она оглядела темную комнату Сириуса. Что, если он найдет себе ведьму, которая утешит его сегодня вечером? Он имел на это право, полагала она. В конце концов она ведь отшила его. Ушла от него сразу после его признания в любви. Чувство вины расползалось по ее позвоночнику, обрисовывая ее ревность и печаль образами высоких фигуристых ведьм, которые купали его в любви, которую он заслуживал. Стук сверху вырвал ее из мыслей, и ее тело ожило. Она бросилась к лестнице, преодолевая по две ступеньки за раз по пути в библиотеку. Не удосуживаясь постучать, она широко распахнула дверь. Сириус стоял у камина, сжимая в кулаке стакан огневиски. За долю секунды до того, как он повернулся к ней, она оглядела его. Его брови были нахмурены, глаза темны и задумчивы, пока он смотрел на пламя. Его волосы были растрепаны, как будто он слишком много раз проводил по ним пальцами. Когда его голова повернулась в ее сторону, его глаза были широко раскрыты, и было ясно, что он не ожидал, что она вернётся. — Ты говорил всерьез? — спросила она, затаив дыхание, стоя в дверном проеме как вкопанная. Его губы скривились в усмешке. — Боюсь, тебе нужно быть более конкретной. Кажется, у тебя есть прекрасная привычка неверно истолковывать мои слова. Он поднес стакан к губам и допил оставшуюся жидкость. Слова ужалили, но она полагала, что заслужила это. — Ты правда это имел в виду, когда сказал… когда сказал, что любишь меня? Он смотрел на нее несколько секунд, и мускул на его челюсти напрягся. — Да. Любовь. Это было не то, чего она ожидала. По крайней мере, не от него. Она месяцами боролась с мыслью о том, что может быть влюблена в него, но никогда не думала, что он может чувствовать то же самое. Но ее все еще терзали сомнения. — Как ты можешь быть уверен? Ее голос был слабым, идеально отражая неуверенность, которую она чувствовала. Его брови сошлись вместе. — Что ты имеешь в виду? Я уверен, потому что я влюблен в тебя. Я чувствую это душой. Ты часть меня. Я чувствую себя целым, когда ты в моих объятиях. Он сказал это с такой легкостью, как будто не в первый раз говорил об этом Гермионе. Как будто это было совершенно очевидно. Она не знала, как он мог вдруг так открыто об этом сказать. Ей было так трудно даже осмыслить свои чувства, не говоря уже о том, чтобы говорить о них так свободно. Ее сердце быстро колотилось в груди, и ей не хотелось ничего, кроме как кричать о своей любви к нему с крыш домов. Сказать ему, что она тоже это чувствовала. Всё это. То, как ее душа тянулась к нему, блаженное чувство принадлежности, когда они были вместе, особое место в ее сердце, которое она приберегла специально для него. — Но… ты сказал, что это только потому, что я омега. Он покачал головой; — Я сказал это, потому что не думал, что ты заинтересуешься мной, если бы не была омегой. Как могло случиться, что их терзали одинаковые сомнения насчет друг друга? Гермионе хотелось рассмеяться над горькой иронией всего этого. — Почему я не могла захотеть тебя? Он действительно рассмеялся, холодным, резким звуком, который ранил ее. Он широко расставил руки, словно указывая на все свои недостатки, но все, что она видела, это то, каким совершенным он был. — Я старик, Гермиона. Достаточно взрослый, чтобы годиться тебе в отцы. Она наклонила голову, оценивая его. Честно говоря, она никогда не думала о нем, как о своём отце. Конечно, Гарри так думал, но она не была Гарри. Сириус всегда казался ей молодым, временами даже незрелым. Он определенно не вел себя так, как вел бы себя типичный мужчина чуть за сорок. — Мне все равно, сколько тебе лет, — просто сказала она. — Вообще? — Абсолютно плевать. — Значит, ты бы заинтересовалась мной, даже если бы никогда не стала Омегой? — Да, — ответила без колебаний. — Можешь сказать то же самое? Он раздраженно вскинул одну руку. — Мерлин, Гермиона, разве я только что не сказал… — Я получаю по сто писем в день от Альф, — признание сорвалось с ее губ прежде, чем она успела затормозить. Его глаза расширились. Она продолжала напирать, ей нужно было разжевать слова так, чтобы он понял. — Я едва успеваю выполнять какую-либо работу, потому что большую часть утра мне приходится сортировать письма, чтобы определить, какие из них действительно имеют отношение к моей работе. Я получаю письма от мужчин за восемьдесят, от женатых, от восемнадцатилетних, которые только-только представились (=стали альфами), и ни одному из них, ни одному, нет дела до меня, — ее горло сжалось, но теперь она отказывалась плакать. — Эта… вещь… она имеет власть над Альфами. Я говорю прыгай, они спрашивают, как высоко. Как только они чуют мой запах, они как будто перестают контролировать себя. Одной лишь мысли о том, чтобы быть со мной, достаточно, чтобы сделать их почти дикими. Сириус так крепко сжимал свой стакан, что костяшки пальцев побелели. Он стоял совершенно неподвижно, и если бы его грудь не поднималась и не опускалась, она бы подумала, что он окаменел. — Итак, видишь ли… мне кажется, я вполне могу предположить, что ты хочешь быть со мной только потому, что я омега. Даже я должна признать, что двойственность внутри меня временами сбивает с толку. Я иногда не могу сказать, чего хочу я и чего хочет Омега. Иногда я не знаю, где заканчивается Омега и начинаюсь я. Так откуда ты знаешь, что именно ты хочешь меня, а не Альфа? Он поставил свой пустой стакан на журнальный столик и сделал несколько шагов к ней, остановившись, когда между ними осталось всего несколько футов. Не настолько близко, чтобы коснуться его, но достаточно близко, чтобы ей пришлось запрокинуть подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. — Во мне нет альфы. Я Альфа. Желания Альфы — это мои желания, а мои желания — желания Альфы. И внутри тебя нет омеги, у которой есть отдельные желания, ты и есть омега. Это такая же часть тебя, как и твоя магия. Как твой интеллект и твоя вспыльчивость. Как твое маггловское воспитание. Как твои непослушные кудри и шикарные глаза. Итак, Гермиона, чего ты хочешь? Он сделал еще один шаг ближе, его темные глаза впились в нее: — Потому что я хочу тебя. Сейчас. Завтра. На время твоей течки. Каждый день в промежутках между ними, — он сглотнул, что-то отчаянное мелькнуло в серых глазах, — навсегда. Что-то взлетело внутри нее. Надежда, возможно. Может любовь. Но это было что-то сильное, пугающее и захватывающее одновременно. Она хотела верить ему. Она хотела быть уверенной. Возможно, она никогда не будет в этом уверена. Возможно, дело было в любви. Потребовалось немного слепой веры — в другого человека и в себя. Она знала, чего хотела, но не доверяла своим устам, чтобы выразить это словами. Казалось, она напортачила с ним в общении за последние три года, так что в данный момент ей не очень хотелось разговаривать. Сделав быстрый шаг вперед, она пересекла океан между ними и обвила руками его шею. Их губы столкнулись грубо, отчаянно. Его руки тут же схватили ее за талию, притягивая к себе. Она не могла сказать ему о своих чувствах, не сейчас, но могла показать. Ее язык метнулся вперед, проведя по его нижней губе за мгновение до того, как он раскрыл ее рот, пожирая ее, как изголодавшийся мужчина. Его хватка на ее талии усилилась, и она почувствовала, как ее ноги оторвались от пола. Юбка задралась на бедрах, и она обхватила его ногами. Он пинком закрыл дверь, а затем отнес ее к дивану, усадив так, чтобы она сидела верхом на его коленях. Горячие губы оторвались от ее губ, и она подождала, пока они достигнут ее шеи, но, задержавшись на ее челюсти на короткое мгновение, они вернулись к ее губам. Его пальцы запутались в локонах на затылке, но он ни разу не коснулся железы сбоку. Прижавшись бедрами к его растущей эрекции, она оторвала свои губы от его и начала осыпать поцелуями его шею. Он схватил ее за плечи и потянул назад, серые глаза встретились с карими с ясностью, которая потрясла ее до глубины души. И она как-то смогла понять. Сириус не хотел, чтобы гормоны Омеги затуманили ее разум, и он сам не хотел поддаваться гормонам. Он просто хотел ее. Затаив дыхание, она кивнула, а затем снова наклонилась, целуя его на этот раз нежнее. Огонь поднимался внутри нее, но это было не то же самое, что во время ее течки. Она не была безумной или в отчаянии, бездумной от лихорадки, которую мог облегчить только его член. Этот огонь был медленнее, и он вспыхивал в ее груди каждый раз, когда его губы встречались с ее губами или его пальцы скользили по ее позвоночнику. И она знала — знала всем своим существом, своей душой, — что это не имеет никакого отношения к тому, что она омега. Это был он. Это была любовь. Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, желая — ей было необходимо сказать ему. Всего один раз, прежде чем они двинулись бы дальше. — Я хочу тебя, — сказала она, положив руку ему на сердце и чувствуя, как оно колотится под ее пальцами. — Никого другого. Только тебя. Я всегда хотела только тебя… Она чувствовала себя уязвимой. Ее сердце бешено колотилось, отбиваясь быстрым стаккато о грудную клетку. Она набрала воздуха в легкие, когда его губы дернулись, это было что-то среднее между ухмылкой и улыбкой. — Я тебя люблю, — несмотря на дрожь, которую она чувствовала в своих руках, она заставила свой голос не дрогнуть. Он ухмыльнулся ей, и она издала нервный смешок. — Одному Мерлину известно почему, — она покачала головой, чувствуя, как горят ее щеки из-за его самодовольной улыбкой, — но я люблю тебя. Он привлек ее к себе за затылок и крепко поцеловал. — Я тоже тебя люблю, — он снова поцеловал ее, — одному Мерлину известно почему. И опять: — Но я люблю тебя. Не обращая внимания на его игривый выпад, Гермиона растаяла в его объятиях и углубила поцелуй. Она хотела залезть ему под кожу, в его тепло, свернуться калачиком у его сердца и поселиться в нем навечно. Его руки притянули ее ближе, расположившись на ее спине и обжигая ее сквозь платье. Через мгновение она осознала, что его пальцы играют с молнией на ее спине, не расстегивая, а щелкая по ней. Спрашивая разрешения. — Гермиона, — простонал он ей в рот. Отчаянно и умоляюще. Она кивнула ему в рот и переместила руки к передней части его рубашки, расстегнула пуговицу и провела пальцами по его груди. — Пожалуйста. Он медленно расстегнул молнию на платье, которое она надела для другого мужчины. Она отстранилась, чтобы он мог спустить ее рукава. Платье упало на пол, являя взору темно-красное нижнее белье, которое она надела. Его глаза потемнели, и она слишком хорошо знала, как он выглядел, когда был возбужден. Она мгновенно почувствовала, как на нее накатывает стыд, когда поняла, что это не то выражения лица. Он был зол. Зол, что она приложила столько усилий, чтобы быть сексуальной для кого-то другого. Щеки запылали, она опустила глаза, теребя очередную пуговицу на его рубашке, не расстегивая ее. Слезы выступили у нее на глазах. По правде говоря, она даже не знала, зачем надела это белье и приложила столько усилий. Она определенно не планировала сегодня спать с Чарли. Возможно, она просто хотела почувствовать себя желанной, как будто она заслуживала того, чтобы в нее влюбиться. Сириус пальцами приподнял ее подбородок, пока их взгляды не встретились. Злость испарилась, и в его серых глазах теперь было лишь понимание и сочувствие. Притянув ее к себе, он снова поцеловал ее, и ее стыд растаял. Гермиона полагала, что не имеет значения, для кого она его надела, главное, чтобы Сириус снял его. Его губы скользнули по ее челюсти к уху, но так и не опустились ниже. У нее все еще кружилась голова, но она чувствовала себя иначе, чем в омежьем тумане, это было состояние, к которому она привыкла, и она ценила его усилия сохранить ее присутствие. Руки обвились вокруг ее спины, его умелые пальцы расстегнули лифчик. Прохладный воздух достиг ее груди, когда он снял с неё лифчик. Соски напряглись, когда она выпрямила спину, прижавшись грудью к нему, жаждая его прикосновений. Его большие пальцы скользнули по соскам, дразня ее и вырывая у нее стон, прежде чем он взял ее мягкую плоть в свои ладони. Он глубоко поцеловал ее, и ее бедра качнулись вперед, касаясь его брюк. Глубокий стон вырвался из его груди при контакте. Его руки скользили вниз по ее телу, сжимая ее бедра длинными пальцами. — Сириус, — прохрипела она ему в губы. Она чувствовала себя отчаянно нуждающейся в нем. Распутной. Она была уверена, что так отчаянно нуждалась в его прикосновениях во время течки, но то время было таким туманным в ее голове. Остались лишь короткие вспышки. Моменты, которые заставляли ее краснеть и посылали в неё волны удовольствия и возбуждения. — Чего ты хочешь, любимая? — спросил он, массируя большими пальцами ее бедра. — Тебя, — тут же сказала Гермиона, — пожалуйста. Ее руки коснулись его лица, притягивая ближе и крепко целуя. — Займись со мной любовью. Его руки схватили ее за талию, мягко уложив ее на диван и устроившись на ней. С потемневшими глазами и грубыми руками он стянул ее платье с бедер и бросил на пол. Головой Гермиона понимала, что он уже видел ее голой раньше. Наверняка он видел каждый дюйм ее тела во время течки. И все же от того, как его взгляд скользил по ней, по телу пробежала дрожь. Как будто он видел ее в первый раз. Голодный. Можно даже сказать хищный. Жаждущий ее. Она протянула дрожащие ручки и продолжила решительно расстегивать его рубашку. Ее пальцы двигались так быстро, как только могли, и Сириус помог ей, вытащив полы рубашки из своих брюк. Он сбросил рубашку и быстро расстегнул брюки, прежде чем ненадолго встать, чтобы снять их. Он был тверд, его боксеры натянулись от явного возбуждения. Протянув руку, она сжала свою ладонь на его трусах, чувствуя его длинный, толстый член своей рукой. От резкого вдоха Сириус на мгновение прикрыл глаза. Затем он наклонился вперед и медленно стянул кружевные трусики с ее ног. Нежным прикосновением он убедил ее раздвинуть перед ним ноги. Ее щеки горели, но она позволила ему сделать это. Она чувствовала, насколько мокрой была. Правда, промокла. Возможно, ей следовало бы смутиться из-за того, что с нее начало течь, еще до того, как его руки коснулись ее, но она этого не сделала. Ведь она создана для этого. Создана для него. Она была омегой. И хотя ее инстинктом было сексуальное подчинение, она также была Гермионой Грейнджер. И она хотела быть главной наравне с ним. Он мог брать ее, как хотел, во время течки, и это именно то, чего она хотела. Но теперь она хотела контроля. Она хотела, чтобы он знал, как сильно она хочет его. Сев, она сняла с него боксеры, его член свободно покачнулся прямо перед ее лицом. Она позволила себе внимательно рассмотреть его, на мгновение загипнотизированная его обхватом и толстой вздувшейся веной сбоку. Обхватив его одной рукой, она скользнула вдоль ствола, ее глаза метнулись вверх, наблюдая за его лицом, когда она прикасалась к нему. Он смотрел на нее почти черными глазами, его грудь почти не шевелилась. Он выглядел так, будто затаил дыхание. Она глубоко вдохнула и снова посмотрела на впечатляющий член перед ней. Оценив его, она села прямо и расправила плечи. Она могла это сделать. Когда она открыла рот и наклонилась, Сириус резко втянул воздух: — Любимая, ты не обязана… Но его речь оборвалась, сменившись стоном, когда она сомкнула вокруг него губы. Его член был толстым, и ей пришлось сосредоточиться на том, чтобы расслабить челюсть, пока она брала его в рот. Она провела языком по его нижней части. — Блядь, — простонал он, когда она приняла его так глубоко, как только могла, слюна скапливалась у нее во рту, когда она глубоко дышала через нос. Она со вздохом отстранилась, нитка слюны тянулась от ее рта к блестящей головке его члена. Сделав бодрящий вдох, она откинулась назад, сочетая движение головой с рукой. — Так хорошо, — пробормотал Сириус, запутавшись рукой в ​​ее кудрях. Он не направлял ее, просто водил успокаивающи круги по ее затылку. — Хорошо… — сдавленный звук прервал его слова. Взглянув сквозь ресницы, она увидела его плотно закрытый рот и нахмуренные брови. Она отстранилась, обводя его член языком, прежде чем выпустить изо рта. — Если ты хотел… похвалить меня, — сказала она, глядя на него снизу вверх и борясь с румянцем, заливающим ее лицо, — ты можешь. Мне… мне это нравится. Он судорожно вздохнул: — Я не хотел, чтобы ты подумала… Она кивнула, ясно понимая его, несмотря на то, что он не объяснил полностью: — Я знаю. Но мне нравится, даже когда я не… «В течке». Между ними повисли невысказанные слова. Он кивнул. Откинувшись назад, она снова взяла его в рот. Она старалась обращать внимание на то, что, казалось, ему нравилось. То, что заставляло его стонать или крепче сжимать ее волосы. Ее рот был слишком мал, чтобы вместить его целиком, но он, похоже, не возражал. Она использовала свои руки, чтобы дотянуться до остальной его части, которую не могла взять в рот. Когда она отстранилась, чтобы провести языком по его члену и пососать кончик, он зашипел. Его рука, которая не была в ее волосах, поднялась к ее лицу, проводя большим пальцем по ее щеке, пока она смотрела на него. — Блядь, — выдохнул он, осторожно оттягивая ее голову назад, пока она не выпустила его член. Он поднял ее на ноги, притягивая к себе за затылок, пока их губы не соприкоснулись. — Так охуенно. Моя хорошая девочка, — пробормотал он ей в губы. Гермиона захныкала ему в рот, когда его пальцы скользнули по ее телу и погрузились между ее ног. Она слегка раздвинула ноги, когда он коснулся ее гладких складок. Он зарычал, когда один палец легко скользнул в нее. — Такая мокрая для меня, — его голос был глубоким. Он грохотал в ее груди, посылая в нее вибрации, в такт толчкам возбуждения. Казалось, что, позволив ему хвалить ее, она открыла шлюзы грязных словечек. Она поняла, что Сириусу нравилось говорить и брать под контроль, была ли у нее течка или нет. Гермиона отошла, всхлипывая, когда его пальцы оставили ее. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, пока она мягко толкала его за плечи, чтобы вернуть обратно на диван. Он сел, потянувшись к ней, когда она подошла к нему и оседлала его бедра. Их взгляды встретились, и она, не отводя глаз, опустилась на него. Его член так восхитительно растягивал ее, что они оба застонали от этого. Гермиона была уверена, что никогда раньше не чувствовала себя так. Ее течка была невероятной. Удовольствие, которое она испытала, было таким всеобъемлющим. Это поглотило ее изнутри. Но это было совсем по-другому. Она хотела его. Несомненно. И он хотел ее. Это была не просто биология. Уже нет. И она хотела запомнить каждое мгновение. Его рот накрыл ее, его большие руки притянули ее, обхватив за щеки, когда она замерла. Когда она отстранилась, то увидела огонь в его глазах. Она приподняла бедра и снова опустилась на него, наблюдая, как его глаза трепещут, а рот приоткрывается. С ухмылкой она повторила это снова, покрутив бедрами, когда на этот раз опустила их. Он застонал, его руки опустились на ее бедра, а голова откинулась на спинку дивана. Ободренная, она увеличила скорость. Его пальцы сжались на ее бедрах, впиваясь в ее плоть, направляя ее движения. — Вот так, — пробормотал он. — Так хорошо скачешь на моем члене, не так ли, котенок? Со всхлипом Гермиона кивнула, ее глаза были плотно закрыты, когда его член проникал в нее так, как она никогда раньше не испытывала. Она начала двигаться быстрее, крепко сжимая его плечи, когда подпрыгивала на его члене. Не обращая внимания на жжение в бедрах, она начала бешено скакать. Ее клитор терся о него с каждым движением. Пространство между ними было скользким от соков ее желания и тонкого блеска от капель пота, который появился у них обоих. Руки Сириуса блуждали по ней, проводя дорожку по ее бедрам и заднице, прежде чем подняться вверх по талии к груди. Он дразнил ее соски, вызывая у нее вздохи и стоны. — Так охуенно, — его голос был низким, почти рычащим, когда его руки скользнули вверх по ее шее, ловко обходя железы, чтобы запутаться в ее кудрях. Их взгляды встретились, пока она продолжала скакать на нем. — Ты знаешь это, любовь моя? Как ты чертовски идеальна? Она не знала. Ни одной секунды своей жизни она не чувствовала себя идеальной. И, о, как она стремилась к совершенству. Сколько энергии она потратила за эти годы, чтобы стать лучше, чем могла бы быть? Чтобы получить самые высокие оценки в классе? Чтобы подтвердить свое место в этом мире? Чтобы доказать свою ценность? Но по тому, как Сириус сейчас смотрел на нее, она впервые почувствовала, что может в это поверить. Не то чтобы она была идеальным человеком. Идеальной ведьмой. Идеальной женщиной. Но то, что она может быть идеальной для него. И он может быть идеальным для нее. И вместе они могли бы быть… идеальными. Слезы выступили у нее на глазах, она наклонилась вперед и крепко поцеловала его. Ее влагалище трепетало, напряжение охватило все ее тело. — Сириус… — отчаянно простонала она, пытаясь кончить. — Я понял тебя. Когда его губы снова коснулись ее, она разлетелась на кусочки. Обещание того, что она будет принадлежать ему, он будет защищать ее, любить ее, сейчас, во время ее течек, всегда, посылало волну за волной экстаза по ее венам. Его узел начал набухать внутри нее, а его бедра продолжали толкаться в нее, когда она начала отходить от оргазма. Его глаза не отрывались от нее, его бедра дернулись, стон сорвался с губ, а его пальцы сжались в ее волосах. Они вместе тяжело дышали, грудные клетки ударялись в неровном ритме. Она нежно поцеловала его — раз, другой — позволив своим пальцам скользить по его плечам и груди. Он нежно массировал ее затылок, а другой рукой водил вверх и вниз по ее позвоночнику, прижимаясь своим лбом к ее. Несколько минут он не говорил ни слова. Он затаил дыхание, прижавшись лбом к ее лбу, украдкой поцеловав то тут, то там. Он держал ее так нежно, будто никогда не хотел отпускать. — Навсегда, да? — выдохнула она, и ее губы растянулись в улыбке. Он слегка отстранился и улыбнулся ей: — Если ты примешь меня. Его улыбка не исчезла, но что-то мелькнуло в его глазах. Возможно, страх. Или тревога. — Навсегда — это ужасно долго, — мягко сказала Гермиона. Она прижала руку к его груди, чувствуя, как его сердце колотится под ее ладонью. — Так и есть, — согласился он с непоколебимой уверенностью в голосе. Сердце сжалось, она наклонилась и поцеловала его. Она хотела сказать ему, что тоже хочет его навсегда, но у нее все еще были страхи. И ей надоело прятать их от Сириуса. — Что, если… — она замолчала, на мгновение прикусив нижнюю губу, собираясь с мыслями. — А если я тебе надоем? Он ухмыльнулся: — Я действительно не думаю, что это возможно. — Мне…мне придется бросить работу? Его улыбка испарилась, а брови нахмурились: — Зачем тебе увольняться? Ты единственная в этом доме, кто действительно продолжает делать добрые дела каждый день. Гермиона покраснела, чувствуя себя немного глупо даже за то, что упомянула об этом. — Многие Альфы, которые писали мне, намекали, что Омеги не должны работать. — И ты хотела знать, разделяю ли я такое сексисткое убеждение? Пристыженная, Гермиона отвела от него взгляд. Он вздохнул: — Возможно, это… традиционно омеги сидят дома, но я думаю, ты знаешь, что мне никогда не было дела до традиций. Тонкс все еще работает, как и твоя целительница. Я не вижу причин, почему ты должна прекратить работать, если только это не то, чего ты действительно хочешь… — Я не должна была предполагать… — пробормотала Гермиона, ее щеки горели. Но он заставил ее замолчать: — Я рад, что ты спросила, — его большой палец нежно погладил ее по щеке. — Может быть, нам стоит потратить некоторое время, чтобы спросить друг друга обо всем, что мы умалчивали последние три года. Гермиона кивнула, уткнувшись лицом в его руку: — Хорошо. — Ну знаешь… — сказал он, и его губы дернулись в ухмылке, — поскольку мы не сможем двигаться какое-то время. Гермиона усмехнулась: — Думаю, это правда. Ей нравилось, когда его узел находится внутри неё, но временами это было довольно неудобно. Хотя в данный момент она определенно не жаловалась на их вынужденную близость. Особенно если это означало, что они наконец-то поговорят обо всем, о чем должны были поговорить все это время. Он наклонился вперед и нежно поцеловал ее, отстранившись и на мгновение накрутив на палец один из ее локонов. — Итак… какие еще вопросы у тебя есть ко мне, любовь моя? Закусив нижнюю губу, Гермиона тщательно обдумала его вопрос. С момента проявления у нее было так много страхов и опасений, и многие из них были связаны с ним. Она не знала, с чего начать: — Ты… ты очень поддерживал меня во всем, что я делала, чтобы справиться с ситуацией, но… я не могу забыть твою реакцию, когда ты впервые понял, что я перешла на супрессанты. Он нахмурился, его глаза на мгновение оторвались от нее. Собравшись с духом, она продолжила: — Что происходило в твоей голове? Сириус вздохнул: — Ты только-только представилась. Просто выбрала пережить течку в одиночестве, а не просить меня о помощи. Ты обещала, что мы поговорим обо всем этом, но когда я увидел тебя в следующий раз, я узнал, что ты решила принимать подавители. Это было похоже на самый решительный отказ для меня. Что ты отвернешься от того, кто ты есть, чтобы не быть со мной. — Но это не было похоже на то, кем я являюсь, — возразила она, нахмурившись. — Быть ​​омегой казалось в корне несовместимым с тем, кто я есть. Кем я считала себя. По крайней мере, в то время. Это было похоже на… тюремный срок. Тот, который будет удерживать меня от всего, что я хотела в жизни. Моя карьера, все мои цели и возможность выбирать спутника жизни, свободного от биологических влечений. По крайней мере, без аномальных биологических влечений. Из глаза Гермионы покатилась слеза по ее щеке, пока ее не перехватил большой палец Сириуса. Ее лицо было горячим, сердце колотилось, но она заставила себя продолжить: — И я никогда не замечала, чтобы ты проявлял ко мне интерес до того, как я представилась. Не более чем невинный флирт за завтраком. И после того, как я представилась, но до течки, я увидела, как… влиял на Ремуса мой запах. И он явно никогда не испытывал ко мне никакого романтического интереса. Но даже с другого конца комнаты было понятно, что мой запах сводил его с ума. Челюсть Сириуса дернулась, и Гермиона провела успокаивающими круговыми движениями по его затылку. — Итак… — продолжила она, — я думала, что ты на самом деле не хочешь меня. Что это просто мой запах. Вот почему я попросила их держать нас порознь во время моей первой течки. Я не думала, что ты способен дать своё настоящее согласие, когда поблизости была омега. Он моргнул, глядя на нее, а затем низкий смешок вырвался из его груди: — Ты беспокоилась о моем согласии? Я думал, ты беспокоишься о собственном согласии. Гермиона пожала плечами: — Я беспокоилась, немного. Я не думала, что нахожусь в своем уме, чтобы принять такое решение. Но в тот момент ты мне уже давно нравился, поэтому идея переспать с тобой определенно пришла мне в голову еще до того, как я представилась. Меня больше беспокоило, что моя биология заставит тебя делать то, чего ты не хочешь. Сириус покачал головой. — Я думала… Затем он улыбнулся и притянул ее для поцелуя. — Ну, а ты? — спросила Гермиона, когда он отстранился. — У тебя есть что-нибудь, о чем ты хотел бы меня спросить? Он снова поцеловал ее. — Думаю, большинство моих вопросов связаны с… сексом. Жар разлился по ее шее и согрел лицо. — О? — В частности, как мне разрешено с тобой обращаться. Ты упомянула, что тебе нравится похвала в любом случае, но как насчет… — он избегал ее взгляда, вместо этого следя за движением своих рук, которые скользили вверх и вниз по ее рукам, — …Доминирования? Я не хочу, чтобы все, что я делаю или говорю, интерпретировалось как то, что я хочу тебя только потому, что ты омега. Гермиона кивнула: — Может быть, мы сможем уделить время…на эксперименты в течение следующих нескольких недель. Мы можем быть уверены, что общаемся открыто, чтобы ни у кого из нас не было недопонимания. И нет, у меня нет проблем с небольшим доминированием. Она ухмыльнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его. — А если я поцелую или лизну твою шею? — Мне это тоже нравится. Словно по сигналу, его большой палец коснулся пахучей железы на ее шее. Она вздрогнула, машинально откинув голову назад. Его руки не задерживались там надолго, и она догадалась, что он не хотел слишком затуманивать ее разум, пока они еще разговаривали. — Я думал, тебе не нравится, когда я обращаюсь с тобой как с омегой. Его бровь слегка нахмурилась, когда он массировал ее затылок небольшими круговыми движениями. Гермиона задумчиво хмыкнула в ответ: — Мне нравится это. Но… Наверное, мне не хотелось, чтобы это нравилось. Мне казалось довольно нефеминистским наслаждаться той частью себя, которая делает меня естественно покорной. Сириус усмехнулся: — Ну, если тебе от этого станет легче, пожалуйста, знай, что ты все еще можешь быть сильной, могущественной ведьмой, даже если тебе нравится, что над тобой доминируют. Я, например, полностью осознаю, насколько ты способна, чтобы пойти и спасти чертов мир, даже если я также знаю, как тебе нравится, когда я прижимаю тебя к матрасу. Его пальцы крепко сжали ее волосы, а губы опустились на ее ключицу. Трепет пронзил ее, и она крепче сжала его плечи: — На самом деле от этого мне становится лучше, — выдохнула она, закрывая глаза. Его пальцы слегка ущипнули ее сосок, и он тут же затвердел от его прикосновения. Хотя его узел внутри нее уменьшился, он все еще оставался твердым. Ее бедра подпрыгнули от осознания этого, и он застонал у ее ключицы. Обхватив руками ее талию, он перевернул их, потянув вниз, пока ее спина не приземлилась на подушки дивана. Когда его губы коснулись ее пахучей железы, он вышел из нее и вошел обратно. Она ахнула, широко раздвинув колени, чтобы приспособиться к нему, когда он начал лениво двигаться. Маленькие ручки вцепились в его мускулистые плечи, отчаянно пытаясь притянуть его к себе. В глубине ее сознания все еще крутился вопрос. Решающий вопрос, способный разрушить хрупкую вещь, которую они только начали строить. Но, несмотря на ноющее чувство желания в ее железах и ее очередную течку, приближающуюся день ото дня, было слишком рано задавать этот вопрос. Укусит ли он ее во время следующей течки? Хотел ли он? Хотела ли она этого? Уже не было пути назад, и это было нелегкое решение. И несмотря на то, что Сириус настаивал на том, что желания Омеги были ее желаниями, а ее желания были желаниями Омеги, она все еще не могла быть уверена, что это глубокое, почти дикое желание его укуса было полностью рациональным. Сириус поцеловал ее, возвращая ее мысли в настоящее, продолжая поклоняться ее телу. На данный момент она отбросила мысли о духовной связи, решив по крайней мере насладиться этим моментом с ним. Она спросит об их «навсегда» — и обо всем, что включало это — позже. У них есть время.