Mine

Гермиона очнулась в объятиях Сириуса. Он расположился у нее за спиной, его горячее дыхание обдавало ее затылок. Они все еще лежали на диване в библиотеке, и, судя по тлеющим углям в камине, прошло не менее двух часов с тех пор, как они заснули. Прогоняя сон со своих слипающихся глаз и затуманенного разума, она слегка подняла голову, чтобы осмотреть комнату, задаваясь вопросом, что ее разбудило. Дыхание Сириуса было глубоким и ровным, его рука покоилась на ее ребрах. Единственный свет в комнате исходил от тлеющих углей в камине, отбрасывающих тень на бОльшую часть библиотеки. Казалось, что было совершенно тихо, и все же она была уверена, что проснулась не просто так. Снизу донесся низкий стук, сопровождаемый отдаленным голосом: — Гермиона! Гарри. Гермиона почти забыла, как внезапно и странным образом бросила его во время ужина. Казалось, это было много веков назад. Она осторожно высвободилась из объятий Сириуса и встала. Она заметила свое брошенное платье, скомканное на полу неподалеку, но не смогла заставить себя надеть его обратно. Она надевала его для Чарли. Если бы она надела его снова, то это было бы похоже на шаг в неправильном направлении. Угольная рубашка Сириуса лежала на кофейном столике, и вместо платья она подхватила ее. Рубашка доходила ей до середины бедра. Застегнув ее и закатав рукава, она на цыпочках вышла из библиотеки и спустилась по лестнице. — Гермиона, ты здесь? Спустившись с последней ступеньки, она заметила Гарри, стоящего у ее двери. — Привет, Гарри, — мягко сказала она. Он повернулся, его глаза расширились при виде ее. Глубокий румянец поднялся по его шее, когда он сглотнул: — Ах. Гермиона подошла ближе, но держалась от него на некотором расстоянии. Ее пальцы дернули подол рубашки Сириуса. Она не могла заставить себя посмотреть Гарри в глаза. Гарри прочистил горло и потер затылок: — Я так понимаю, вы с Сириусом во всем разобрались? — догадался он, устремив взгляд на точку на полу между ними. — Мы начали разбираться, да, — Гермиона потерла руки и вздрогнула. Она скучала по теплу объятий Сириуса. — Чарли расстроился из-за того, что я ушла? Гарри покачал головой: — Он, кажется, не был расстроен. Джинни была расстроена больше, чем он, но я думаю, что Чарли понял…каким-то образом. Гермиона пожалела, что не проверила часы в библиотеке, прежде чем спуститься вниз. — Который сейчас час? Почему ты только вернулся домой? — Скоро одиннадцать. Чарли убедил меня, что тебе, вероятно, нужно немного времени для себя. Мы втроем поужинали и выпили. Но я хотел проверить тебя пока не поздно. — Вероятно, он мог сказать вам. Может быть, он почувствовал запах Сириуса или что-то в этом роде. Гарри поморщился, но быстро изменил выражение лица: — Ты могла бы воспользоваться моментом, чтобы объяснить мне, куда идешь. — Мне жаль. Мы с Сириусом… мы поссорились перед тем, как я ушла в ресторан, и почти сразу же, как я пришла, я поняла, что нам нужно закончить ссору. Глаза Гарри сузились, скептически скользя по ней: — Ссору? Честное слово, Гермиона. Гермиона рассмеялась, и ее лицо вспыхнуло от смущения: — Ну, мы поссорились, но потом… Мерлин, Гарри, ты правда хочешь об этом поговорить? Он переминался с ноги на ногу: — Нет, думаю, я знаю немало. Низкий смешок позади нее заставил Гермиону подпрыгнуть. Сириус появился на лестнице в одних брюках и встал рядом с Гермионой: — Ты уверен, Гарри? Мы могли бы предоставить тебе очень подробный отчет о событиях вечера. — Нет, спасибо, — хмуро ответил Гарри. Рука Сириуса обвилась вокруг талии Гермионы. Он улыбнулся ей: — Ты в порядке? Она, широко улыбнувшись, кивнула ему. Его губы дернулись в ухмылке, его глаза скользили по ней: — Ну, разве ты не сексуальная маленькая воровка рубашек? Его пальцы щекотали ее талию, и она хихикнула: — Можешь вернуть, если хочешь. — Нет нет. На тебе она выглядит намного лучше, любимая, — он наклонился, его губы коснулись раковины ее ушка. — Хотя идея снять ее с тебя довольно заманчива. — Ради любви к Мерлину, — простонал Гарри. — Я стою прямо здесь. — Ах да, — весело пропел Сириус, выпрямляясь, — лучше нам уединиться в своей спальне и скрыться от нашего невероятно всепрощающего и понимающего соседа по дому. Гарри покачал головой, губы дернулись, как будто он боролся с улыбкой: — Рад, что вы счастливы, — он шагнул к двери своей спальни. — Пожалуйста, не забывайте о заглушающих чарах. Он исчез в темной комнате, дверь с резким щелчком закрылась за ним. Сириус расхохотался и крепче прижал Гермиону: — Пойдем спать? Он указал на ее дверь, и она кивнула. — Знаешь, — сказала она, когда они пересекли порог ее спальни и закрыли за собой дверь. — Я почему-то ничуточки не устала. — Да неужели? — мурлыкнул он, его брови приподнялись, когда Гермиона наложила вышеупомянутое заглушающее заклинание. — Что ж, думаю, я знаю, как снова утомить тебя.

хXx

Отношения с Сириусом казались сном. Не только потому, что она была так блаженно счастлива, и потому, что ежедневный секс заставлял ощущать себя бескостной, но и потому, что они, казалось, существовали в мире, где неприятности не могли произойти. Они проводили большую часть времени вместе обнаженными, но Гермиона не могла жаловаться. Каждое утро он будил ее жаркими поцелуями и своими грубыми руками, которые неизменно заставляли ее дрожать. Затем, полностью насытившись, она принимала душ и шла на работу, где другие Альфы не приближались к ней, давая ей возможность витать в свежей дымке запаха Сириуса. Когда она каждый вечер возвращалась на площадь Гриммо, Сириус либо готовил для нее ужин, либо настаивал на том, чтобы сводить ее куда-нибудь поесть. После ужина, если они могли достаточно долго держать свои руки при себе, они засиживались за разговорами с Гарри или навещали Ремуса и Тонкс. Однако в большинстве ночей они быстро исчезали в комнате Гермионы, где Сириус стягивал с нее одежду, укладывал ее на кровати и наслаждался каждым дюймом ее тела, пока она едва могла двигаться. Несмотря на то, что они почти постоянно занимались сексом, они действительно находили время на разговоры. Каждый раз, когда у нее появлялся шанс, Гермиона обязательно говорила, если ей что-то не нравилось. — Боюсь, эти отношения негативно сказываются на моей производительности на работе, — сказала она однажды ночью, устраиваясь в объятиях Сириуса. Его пальцы на короткое время перестали скользить вверх и вниз по ее позвоночнику. — Что натолкнуло тебя на такие мысли? — спросил он спокойно, его пальцы продолжили свой маршрут. — Я просто такая рассеянная, — вздохнула она. — Я едва ли могу сосредоточиться на своей работе хотя бы на пять минут, не витая в облаках, думая о тебе. Он усмехнулся, его губы прижались к ее лбу: — Что бы ты хотела, чтобы я сделал, чтобы исправить это маленькое затруднение? Гермиона пожала плечами: — Может быть, если бы мы не занимались сексом по утрам, я бы не так отвлекалась. Если Сириус и был разочарован, он этого не показал. На следующее утро они воздержались от своего обычного утреннего занятия, и Гермиона пришла на работу рано, расстроенная и достаточно возбужденная, чтобы привлечь нескольких смелых Альф, которые были готовы смотреть сквозь всепроникающий запах Сириуса. Она заперлась в своем кабинете и попыталась сосредоточиться на своих обязанностях. Но это было бесполезно, и к обеду у Гермионы не было иного выбора, кроме как пойти домой, чтобы во время перерыва быстро и бешено потрахаться. После этого они не удосужились пропускать утренний секс. Казалось, что как бы она ни отвлеклась после него, это было ничто по сравнению с попыткой сосредоточиться без секса. Она решила, что постоянное желание думать о Сириусе и быть с ним исчезнет, ​​как только их отношения перестанут быть такими новыми. Или, возможно, после того, как они соединяться душами. Она все еще не поднимала тему душевной связи с Сириусом. Это было то, чего она хотела, и она была почти уверена, что он тоже этого хотел, но каждый раз, когда она открывала рот, чтобы спросить его, не хочет ли он сделать этот шаг во время ее следующей течки, ее горло нервно сжималось. Но с каждым днем ​​ее следующая течка становилась все ближе, и она знала, что должна спросить его достаточно рано, чтобы он был уверен, что это то, чего она действительно хочет. Скоро она спросит его, просто ей нужно сначала набраться смелости.