Mine

Они встречались уже больше месяца, когда Ремус и Тонкс пригласили их на ужин, и Сириусу не терпелось снова увидеть свою крестницу. В последнее время Люпины редко принимали гостей, но им удалось несколько раз организовать маленькие путешествия на Гриммо с детьми на буксире. Хоуп не исполнилось и восьми недель, и она уже была очень счастливым ребенком. Когда Сириус и Гермиона прошли через камин в дом Люпинов, их тут же окружили маленькие дети. Тедди кинулся к Сириусу, обняв его за колени, а Энди проковыляла с плюшевой свиньей в руках и с гордостью вручила ее Гермионе. — Что у нас здесь? — проворковала Гермиона, наклоняясь, чтобы поднять ребенка, усаживая его на бедро и с интересом рассматривая мягкую игрушку. — Свинья! — прощебетала Энди. — Понятно. А у свиньи есть имя? Энди склонила голову набок, нахмурив бледные бровки. — Свинья, — повторила она, как будто Гермиона, должно быть, тугодумка, раз не поняла. У Гермионы вырвался короткий смешок: — Ах, да, конечно. Идеальное имя. Удовлетворенная, Энди пиналась своими маленькими ножками, пока Гермиона не поставила ее на ноги. Сириус взъерошил волосы Тедди: — Как дела, приятель? Мама и папа дают тебе достаточно сладостей? Тедди решительно покачал головой. — Нет? Что ж, нам придется это исправить, не так ли? — О, нет! — Тонкс вышла из кухни с неодобрительным взглядом и крошкой Хоуп на руках. — Прости, приятель, — сказал Сириус Тедди. Он понизил голос и наклонился. — Позже, — прошептал он. Лицо Тедди просияло, и он убежал, взволнованный обещанием возможных сладостей. Гермиона улыбнулась ему, ее щеки покраснели. — Сириус, — отчитал Ремус, левитируя каждому из них напиток из бара, — пожалуйста, не развращай моих детей. — Если бы ты баловал их, как они того заслуживают, мне бы не пришлось. Сириус почувствовал, как кто-то тянет за штанину его брюк. — Браага! (прим. «Бродяга») Посмотрев вниз, он увидел, как Энди с надеждой улыбается ему, все ещё сжимая Свинью своим пухлым кулачком. Ухмыльнувшись, Сириус трансформировался. Энди взвизгнула от восторга и обвила руками его шею, ее крошечные пальчики вцепились в его мех. Дети любили Бродягу, и Сириус был слишком счастлив потакать их желаниям. Он прыгал, играл и бегал по маленькой гостиной, виляя хвостом и лая, в то время как Гермиона и другие взрослые потягивали свои напитки и с удовольствием наблюдали за происходящим. Через несколько минут Ремус объявил, что ужин готов, и Сириус вернулся в свой человеческий облик. Дети скорбно вздохнули по окончании игрового времени, но покорно пошли мыть руки к ужину. Протирая руки о свои брюки, Сириус вернулся к Гермионе и взял свой напиток. — Я слишком стар для этого, — усмехнулся он. Гермиона улыбнулась и потянулась к нему, чтобы расправить воротник. — Бред какой-то. На твоей мордочке почти нет седины. — Нахалка, — наклонившись вперед, он легонько поцеловал ее. После ужина Тонкс уложила Тедди и Энди спать, а Ремус, Сириус и Гермиона расположились в гостиной. Гермиона держала Хоуп на руках, малышка смотрела на нее широко раскрытыми медовыми глазками. Сириус почувствовал, как его сердце преисполнено этим зрелищем. Гермиона, его будущая невеста, его Омега, с ребенком, выглядит так естественно и непринужденно. — Ты хорошо смотришься вот так, — мягко сказал он. Гермиона посмотрела на него и улыбнулась, краснея от этого намека. О детях они не говорили. Они даже не говорили о духовной связи. Возможно, было бы поспешностью даже намекнуть, что однажды она сможет стать матерью с той же легкостью, с которой она достигла всего в своей жизни. Но он устал скрывать от нее свои желания. Он сказал, что это навсегда и хотел, чтобы она знала все, что это значит. — Итак, — сказала Тонкс, спускаясь с лестницы и присоединяясь к Ремусу на диване. — Вы двое уже поговорили о создании духовной связи во время следующей течки Гермионы? — Дора, — отчитал Ремус, когда Гермиона замялась и покраснела, как свекла. Сириус посмотрел на свою кузину. Тонкс подняла руки в защитном жесте: — Извините, но у вас двоих проблемы в общении. Я подумала, что вас надо немного…подтолкнуть, чтобы вы обсудили этот вопрос. — Это не наше дело, Дора, — тон Ремуса был мрачным и предупреждающим. — Я знаю, но твоя течка приближается, не так ли, Гермиона? Гермиона избегала смотреть на них, вместо этого глядя на Хоуп, чьи глазки начали закрываться. Она ласково гладила головку ребенка и сказала: — Держу пари, что до неё около двух недель. — И вы поговорили об этом? — В последнее время мы стали гораздо лучше общаться, — сказал Сириус. — Но вы поговорили об образовании духовной связи? — напирала Тонкс. Сириус нахмурился: — Ты вмешивалась годами, Нимфадора. Пожалуйста, держи свой нос подальше от наших отношений. Мы взрослые люди. Нам не нужно, чтобы вы двое вмешивались при каждой возможности. Он снова посмотрел на Гермиону. Ее глаза были прикованы к Хоуп, которая теперь крепко спала у нее на руках, но ее брови были нахмурены. — Прости, — смущенно сказала Тонкс. — Я просто хочу, чтобы вы двое были счастливы. При этих словах Гермиона подняла голову и посмотрела то на Тонкс, то на Сириуса: — Мы счастливы. Сердце Сириуса готово было выпрыгнуть из груди от ее искренности. Он не мог любить ее еще больше.

хХх

Когда вечером того же дня они вернулись на Гриммо, Гермиона молча сняла пальто и туфли и поднялась наверх. Сириус плелся за ней, помогая ей расстегнуть платье, прежде чем расстегнуть свою рубашку. Воздух был наполнен невысказанными желаниями. Он избегал поднимать тему связи душ, опасаясь напугать ее тем, насколько страстно он хотел сделать ее своей. По правде говоря, он не был уверен, хватит ли у него силы воли сопротивляться тому, чтобы снова укусить ее, если она попросит его во время течки. Он сделает все что в его силах, если бы она этого захотела, но в прошлый раз это казалось почти невозможным, и он ожидает, что в этот раз эмоциональный эффект будет еще сильнее. Тем не менее, какими бы ни были ее желания, он знал, что им нужно обсудить это до того, как у нее начнется течка. Он только жалел, что Тонкс не подняла этот вопрос и не испортила то, что в остальном было совершенно мирным вечером. Он вытащил полы рубашки из брюк, а затем сел на кровать, чтобы снять обувь. Он смотрел, как Гермиона сняла платье и сбросила каблуки. В одном нижнем белье она подошла к комоду, чтобы снять украшения. Бросив серьги в коробку, она резко обернулась. — Я хочу соединиться с тобой душой, — выпалила она. Его руки застыли на шнурках второго ботинка, и Сириус уставился на нее. — Во время моей следующей течки, — пояснила она. — Я не хочу ждать до марта. Или дольше. Я не хочу каждый день беспокоиться о других Альфах и сжигать письма на своем столе. Я не хочу, чтобы кто-то еще думал, что может претендовать на меня, когда я чувствую, что на меня уже заявили свои права. Я хочу быть твоей… официально… и хочу, чтобы об этом знал весь мир. Она подошла ближе, ковыряя ногти. — И я хочу, чтобы ты был моим. Навсегда. Я не хочу, чтобы мы больше плясали вокруг этого вопроса. Если ты чувствуешь, что готов, то я думаю, нам следует поговорить о духовной связи. Хотя он не мог подобрать слов, сердце Сириуса радостно колотилось в груди. Он протянул руку, перехватил ее подрагивающие от волнения руки и притянул ее ближе. Глядя на нее, сидя на краю кровати, он изучал ее черты. Красивая, хоть и немного нервная. — Я люблю тебя, — сказал он, проводя большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, — и ничто на свете не сделает меня счастливее. Ты уверена, что это то, чего ты действительно хочешь? Она кивнула, ее глаза остекленели от слез: — Больше чем чего-либо. — Знаешь, духовную связь не разорвешь, — серьезно напомнил он ей. — Ты останешься со мной на всю оставшуюся жизнь. — Я знаю это. — Это пугает тебя? Ее голова слегка наклонилась, как будто она тщательно обдумывала его вопрос: — Нет. А тебя это пугает? Он улыбнулся: — Ни капли. Сразу же ее плечи расслабились, как будто она скинула что-то очень тяжелое со своих плеч после нескольких недель ношения. — Я ведь обещал тебе, что укушу тебя во время следующей течки, если ты захочешь, — напомнил он ей. Он подозревал, что она забыла или, возможно, предпочла не поднимать этот вопрос. Ее брови нахмурились на мгновение, прежде чем ее щеки вспыхнули румянцем. — Ты пообещал, не так ли? Я забыла. Ее губы дрогнули в улыбке. Он притянул ее немного ближе, пока ее бедра не коснулись его коленей. — Тогда ты сказала, что ты моя. Ты помнишь это? Он не мог не ухмыльнуться, вспоминая это. Ее румянец усилился: — Я помню. — Ты это имела в виду? Она кивнула: — Я думаю, что я твоя с того дня в библиотеке много лет назад. Может быть, даже дольше. Переместив руки на ее талию, он нежно помог ей оседлать свои бедра. Ее руки обвили его шею, когда он наклонил голову, чтобы поцеловать ее пахучую железу. — Моя, — прорычал он. Она вздрогнула, ее бедра слегка покачивались от его растущего возбуждения. — Да. Он хотел трахнуть ее. Заниматься с ней любовью до тех пор, пока она точно не узнает, как сильно он ее обожает. И он точно намеревался сделать это. Но сначала ему нужно было убедиться, что она не чувствует себя в ловушке только потому, что попросила его. — Ты можешь передумать в любой момент до того, как у тебя начнется течка, — сказал он ей в ключицу. — Ты тоже можешь, — выдохнула она. — Я не передумаю. Пауза. Ее пальцы запутались в его волосах. — Я тоже не передумаю. Подняв подбородок, он захватил ее губы в страстном поцелуе. Она улыбнулась ему в губы, прежде чем всерьёз ответить на поцелуй. — Мы действительно собираемся сделать это? — спросила она, отстраняясь с такой широкой улыбкой, что ее улыбка передалась Сириусу. Сириус усмехнулся, обхватывая пальцем один из ее каштановых локонов: — Похоже на то. —Важное событие, — заметила она, ее блестящие глаза встретились с его. Лицо Сириуса расплылось в улыбке: — Очень особенное событие. Она поцеловала его крепко и быстро, ее руки сжались на его шее. Перевернув их, он уложил ее на спину и наклонился над ней, отстраняясь, чтобы сбросить рубашку. Он остановился на мгновение, чтобы полюбоваться своей милой маленькой Омегой, которая была все еще в нижнем белье, ее буйные кудри разметались веером на подушке. Она была совершенством, и он не мог дождаться, чтобы провести остаток своей жизни, заставляя ее понять, как сильно он ее любит. Раздевать ее было одним из его любимых занятий. Неважно, сколько раз он стягивал с нее трусики или расстегивал лифчик, она все равно краснела, как будто он видел ее впервые. Но она больше не делала изощренных попыток спрятаться от его взгляда, а вместо этого выгнула спину и расставила колени, представ перед ним в самой милой демонстрации доверия. Он позволил своим глазам впитать ее всю, начиная от ее упругих сисек до ее кремовой кожи и ее нежных складок, уже скользких от ее потребности в нем. Из его груди вырвалось низкое рычание. Встав, он закончил раздеваться так быстро, как только мог, прежде чем залезть на нее. Она потянулась к его бедрам, как всегда желая, чтобы он оказался внутри нее, но Сириус не мог сопротивляться своему желанию подразнить ее еще немного. Он поцеловал ее, пока его пальцы скользили по ее мокрому влагалищу. Легчайшие, дразнящие прикосновения вырывали из ее горла самые изысканные звуки. Он поглотил их, наслаждаясь осознанием того, что он был и всегда будет единственным мужчиной, который может удовлетворить ее таким образом. Она была его. Или, по крайней мере, очень скоро станет его. Прервав поцелуй, он взял курс к ее шее, где целовал и лизал ее пахучую железу, пока комната не наполнилась ее вздохами и стонами. — Сириус! — вскрикнула она, выгибая спину и прижимаясь к нему, ее бедра отчаянно подпрыгивали в поисках освобождения. Он ухмыльнулся, позволив своим зубам коснуться ее шеи. Следующий звук, который вырвался из нее, был бессвязным. Она извивалась под ним, ее руки сжимали его спину, когда он погрузил два пальца в ее влажный жар. — Пожалуйста, Альфа! Его член дернулся, и, хотя он мог сказать, что от его прикосновения она едва дышала, он убрал свои пальцы от нее. Всхлипывая, Гермиона потянулась к нему, ее глаза были почти черными. Сириус дважды погладил свой член, прежде чем направить его к ее входу. Сириус дважды обвел ее клитор подушечкой большого пальца, прежде чем медленно погрузиться в нее. Гермиона вскрикнула, ее влагалище сжало его, когда он полностью оказался внутри нее. Она трепетала вокруг него, ее рот открылся в форме красивой буквы «О». — Хорошая девочка, — похвалил Сириус, замирая внутри нее и наклоняясь, чтобы нежно поцеловать. — Ты хоть представляешь, как я счастлив, когда ты кончаешь на мой член? Он склонил голову к ее шее, нежно провел языком по ее ароматической железе. — Не могу дождаться, чтобы укусить тебя, — прорычал он, отступая и снова подаваясь бедрами вперед. Гермиона задыхалась, стонала под ним. Она выгнула спину и покачивала бедрами, пока он не прижал одну руку к ее тазовой кости, останавливая ее движения от удовольствия, пока он трахал ее длинными, медленными толчками. Он знал, что ей нравилось, когда ее сдерживали, чтобы она уступала контроль нежному и твердому любовнику до тех пор, пока она не могла ничего делать, кроме как сосредоточиться на собственном удовольствии. Бедра прижали ее к матрасу, колени раздвинулись шире, позволив ему еще глубже погрузиться в ее изнывающее от желания тело. — Да, — выдохнула она едва слышно, — …хочу, чтобы ты укусил меня. — Не могу дождаться, чтобы сделать тебя моей навсегда. Он высвободил ее бедро, опустив руку, чтобы обхватить ее ляжку, разместив ее над своим бедром. Его другая рука упиралась в матрас, а пальцы вцепились в простыни. Ее бедра двигались в такт его, легкие стоны вырывались из ее горла с каждым толчком. Он двигал бедрами быстрее, ее порочная вагина все еще трепетала вокруг него. — Твоя, — выдохнула она, откинув голову назад и крепче схватив его за плечи. В груди Сириуса загрохотало рычание, когда он позволил своим зубам царапнуть ее ароматическую железу, не разрывая кожу, но слегка надавливая. Своеобразное обещание укуса. — Да, Омега. Моя. Внезапно, невероятно, Гермиона вскрикнула, когда второй оргазм сотряс ее. — Блять, — простонал Сириус. Его узел быстро увеличился, и он кончил, зарычав ей в шею. Пока они оба тяжело дышали, постепенно приходя в себя, Гермиона повернула голову и лизнула его в шею. Она нежно облизала его пахучую железу так, что по его телу пробежали мурашки. Сириус почувствовал, как его тело мгновенно расслабилось. Она не делала этого с последней течки. Обычно, она просто утыкалась носом в него, чтобы вдохнуть его запах. Сириусу это очень нравилось, но вот это было особенным. Возможно, это было просто потому, что ее течка приближалась, но Сириус надеялся, что дело не только в этом. Что она позволяла себе действовать в соответствии с инстинктами и желаниями, которые она так долго отрицала. Что она принимала то, кем она была на самом деле, и не просто неохотно, а искренне принимала. Он закрыл глаза, позволив ее языку успокоить его разум на несколько мгновений, когда он крепко обнял ее. Затем, когда ее голова снова опустилась на подушку, он оторвался от нее ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Они были ясными и осознанными, не было и следа дымки Омеги, которой он прежде видел много раз. Только Гермиона, ясные глаза, раскрасневшиеся щеки и влажная кожа, когда она удовлетворенно улыбалась ему. — Мне очень нравится, когда ты называешь меня своей, — легко заметила она, убирая с его лица несколько влажных прядей волос с нежностью, от которой у него сжалось сердце. Сириус закрыл глаза, наслаждаясь ее сладким прикосновением и задаваясь вопросом, как ему вообще удавалось быть таким удачливым. — И ты тоже мой, да? — подтолкнула она. Он открыл глаза. Изгиб ее губ говорил о том, что она уже знала ответ. Наклонившись, чтобы поцеловать ее в миллионный раз, он произнес ответ: — Навсегда.