Mine

Сириус не спал. Как он мог? Он знал, что течка его Омеги может начаться в любую минуту, и он должен был быть готов позаботиться о ней. С тех пор как она заснула, ее температура рядом с ним постепенно повышалась. Подобно крошечному пеклу, она нагревала гнездо, которое создала для них, пока не стало почти душно. Он знал, что ей нужно, чтобы остыть, но не осмеливался будить ее, пока она не была готова. Ей нужно хорошенько отдохнуть перед грядущими днями. Однако вскоре она стала беспокойной. Она ворочалась рядом с ним, ее брови были нахмурены от дискомфорта, ее бедра не касались ничего, поэтому гнездо наполнялось ароматом ее возбуждения. Хотя она все еще спала, Сириус изо всех сил старался облегчить ее неудовлетворенность. Он нежно обхватил рукой ее запястье, его большой палец провел по ее ароматической железе, пока он уткнулся лицом в ее шею и лизнул ее набухшую пахучую железу. Ее запястье согнулось в его хватке, ее тело выгнулось к нему навстречу, когда она всхлипнула: — Альфа. Он отстранился от ее шеи и увидел, что ее глаза открыты и смотрели на него так, будто он знает ответы на все вопросы. — Я здесь, Омега. Ее губы врезались в его, твердые и отчаянные. Он, не теряя времени, перелез через нее и накрыл ее тело своим. Когда она застонала под ним, подняла одну ногу, обхватив ею его бедра, пока он не почувствовал ее обжигающую сердцевину на своем твердом члене. Соки ее возбуждения уже покрывали ее бедра, и, хотя он знал, что ей не нужна прелюдия, Сириус просунул руку между их телами, дразня ее мокрую киску. Она глубоко застонала, выгибая спину, пока ее божественные сиськи не оказались на уровне его лица. Осыпая их поцелуями, он провел большим пальцем по ее клитору. Гермиона была невероятно горячей, обжигая его каждым поцелуем и прикосновением. — Пожалуйста, Альфа! — воскликнула она, ее бедра беспорядочно подпрыгивали навстречу его руке. Его сердце наполнилось любовью. Он не мог больше дразнить ее, не тогда, когда она так отчаянно нуждалась в нем. Он вошел в нее одним толчком, застонав от плотной хватки ее разгоряченной киски. Тупые ногти (прим. не острые) вонзились ему в плечи, когда она широко раздвинула колени, чтобы приспособиться к нему. Не теряя времени, он начал быстрее входить в нее. Он знал, что она отчаянно нуждалась в том, чтобы кончить. Это было единственное, что могло погасить огонь внутри нее. Единственное, что могло удовлетворить Омегу. Гермиона откинула голову назад, прижавшись к нему и выгнувшись дугой. Рот широко открыт, комната наполняется отчаянными стонами и вздохами, которые исходят от нее с каждым толчком его бедер. — Да… Пожалуйста, Альфа! Ты нужен мне… — пробормотала она, схватившись за него руками. Он опустил рот на ее шею, проведя губами по ее пахучей железе. Она пахла так сладко, так прекрасно. Создана для него. — Я позабочусь о тебе, Омега. Она ахнула, когда его зубы мягко коснулись ее. Он мог бы укусить ее сейчас, и ему отчаянно хотелось, но что-то подсказывало ему, что лучше подождать. Позже, во время течки, она будет умолять об этом, и, возможно, это будет лучшим временем для нее, для них обоих. У него не было никаких доказательств в поддержку этой теории, этого точно не было ни в одной из книг о связи душ, но он доверял себе, зная, что так будет лучше для нее во время течки. Альфа знал. Продолжая нежно покусывать ее шею, он сдвинул бедра, чтобы войти в нее с новой силой. Наклонившись, он схватил ее за бедро, жестко прижав к матрасу, в то время как его другая рука запуталась в локонах на затылке. Его узел рос, и ему нужно было, чтобы она кончила раньше него. — Кончи для меня, любовь моя, — прорычал он, сжимая пальцы на ее бедре до синяков. — Мне нужно почувствовать, как ты кончишь на моем узле. Сдавленный стон застрял у нее в горле, и он понял, что она близко. — Вот так, Гермиона. Будь моей хорошей девочкой. Отстранившись, он увидел ее сосредоточенно сморщенное лицо. Она балансировала на краю, всего в одном шаге от того, чтобы разбиться. Он крепко поцеловал ее, притягивая к себе за затылок, в то время как его другая рука тянула ее бедра вверх, вместо того, чтобы прижимать их к себе. Когда он погрузился в нее невероятно глубоко, она кончила, вскрикнув ему в губы, когда ее тело выгнулось и задрожало. — Ох, блять, — он кончил с огромной силой, из-под его закрытых век вспыхнула белизна. Когда ее тело замерло под ним, голова Гермионы поднялась, нежно уткнувшись носом в его шею. Ее пальцы скользнули по его волосам самым нежным образом. — Ты такая хорошая, — пробормотал он, целуя ее в плечо. — Моя идеальная омега… Я так доволен тобой. Он осторожно переложил их так, чтобы они лежали на боку, а ее нога была перекинута через его бедра, чтобы приспособиться к его узлу. Она прижалась к его груди, осыпая поцелуями любой участок кожи, до которого могли дотянуться ее губы. Когда температура ее тела упала, она еще ближе придвинулась к нему, пытаясь согреться. Сириус натянул на них одеяло и крепко прижал ее к своей груди. Он поцеловал ее в лоб, и через несколько минут она уснула.

хХх

По общему признанию, Гермиона не пережила много течек, но по сравнению с ее первыми двумя, начало ее течки было гораздо более расслабленным, чем в предыдущие разы. Она чувствовала себя в большей безопасности. В безопасности от осознания того, что Сириус был с ней не только потому, что она попросила его об этом, но и потому, что он этого сам хотел. Он любил ее. Гермиона могла только представить, какими замечательными будут ее течки, когда они с Сириусом будут связаны. Она не знала, чего он ждет, но не волновалась. Они договорились соединиться во время этой течки, и она верила, что это произойдет. Каждый раз, когда она просыпалась, Сириус заставлял ее есть и пить, если она не слишком отчаянно нуждалась в нем. Она догадывалась, что он хотел бы, чтобы у нее было больше времени, но уже через несколько минут у нее поднялась температура тела, и ее сердцевина снова начала болеть, нуждаясь в нем. Один раз Гермиона была такой безумной, что выхватила вазу с фруктами из его рук и отбросила ее в сторону, разбрасывая малину и кусочки яблока, когда она пыталась забраться к нему на колени. С разочарованным рычанием он развернул Гермиону и прижал ее грудь к матрасу, подтянув ее бедра вверх, чтобы войти в неё. — Это то, что тебе было нужно, Омега? — грубо зарычал он, трахая ее в интенсивном темпе, словно наказывая. — Да! — завопила она, вцепившись пальцами в одеяла своего растрепанного гнездышка. — Пожалуйста, Альфа! Я нуждаюсь в этом! Сириус крепко сжал ее, одной рукой на бедре, другой прижимая ее плечи вниз. Его толстый член растягивал ее, наполняя ее самым восхитительным образом, каким только можно себе представить. Она была греховно мокрой. Она чувствовала, как с каждым толчком ее соки стекают по бедрам. Ее щеки горели, но она не могла заставить себя смутиться, когда Сириус так идеально ее трахал. — Посмотри на себя, — прохрипел Сириус, когда одна из его рук обхватила ее бедро, чтобы подразнить ноющий клитор. — Ты такая идеальная, любовь моя. Такая мокрая и готовая для меня. Берешь все, что я тебе даю. Со стоном Гермиона выгнула спину, навстречу его прикосновению. — Моя милая девочка. Вот и все. Он перекатывал ее клитор между двумя пальцами в такт своим толчкам. Кровь закипела в ее венах, а тело сжалось в предвкушении. — Я сделаю тебя своей. Моя Омега. Навсегда. Ее пронзила волна удовольствия. — Да. — Укушу тебя. — Пожалуйста! Он склонился над ней, не нарушая ритма бедер, пока его губы скользили по ее плечу и шее. Поцелуй здесь, облизывание там, царапание зубами ее железы, а потом… — Скоро, — прошептал он ей на ушко. Гермиона кончила, вскрикнув, когда ее тело задрожало под его. Ее пальцы потянулись, цепляясь за мягкие одеяла, пока его большие руки не накрыли ее, его пальцы переплелись с ее пальцами и сжались, когда он со стоном кончил. Он держал ее, пока она медленно спускалась с высоты оргазма, и ее тело замерло, а затем потянул ее на бок, свернувшись вокруг нее и собственнически сжимая ее грудь. — Как только ты освободишься, я ожидаю, что ты уберешь беспорядок, который ты устроила, — пробормотал он ей в затылок. В ужасе Гермиона повернула голову, чтобы посмотреть на него, ее щеки горели. С ухмылкой он многозначительно посмотрел на одеяло перед ней. Обернувшись, она увидела ломтик яблока и несколько ягод малины, разбросанных по гнезду. Одна ягодка была размазана, и Гермиона заметила, что в экстазе сжала ее ладонью. — О, — пискнула она, ее щеки вспыхнули от смущения из-за ее безумного поведения. Рука Сириуса скользнула к ее запястью, его большой палец коснулся ее ароматической железы, когда он поднес ее руку к своему лицу. Его язык высунулся, и он слизнул с нее липкий малиновый сок, его глаза впились в нее с озорным удовольствием. — Ох, — она снова вздохнула, ее влагалище сжалось на его узле, когда ее пронзил всплеск возбуждения. Когда ее ладонь очистилась от остатков малины, Сириус протянул руку и взял ломтик яблока. Он поднес ломтик к ее губам и дал ей откусить, прежде чем засунуть оставшийся кусочек себе в рот.

хХх

По мере того как течка продолжалась, периоды ясности сознания Гермионы становились все короче и короче. Ее разум был поглощен одной мыслью, и только одной мыслью: единение душ. Прошло уже несколько дней, а Сириус так и не укусил ее. Чего он ждал? Возможно ли, что он передумал? Сомневается в ней или в их будущем как пары? Возможно, она была недостаточно хороша. Он продолжал говорить ей, что доволен ею, но могло ли это быть правдой, если он не хотел ее кусать? Она пыталась показать свою покорность каждый раз, когда хотела его. На спине с призывно разведенными коленями. На животе с высоко поднятыми бедрами. Она обнажила перед ним свое горло, откинув голову назад, чтобы предоставить ему лучший доступ к ней. Пытаясь доставить ему больше удовольствия, она даже однажды попыталась пососать его член, но едва успела поцеловать его головку, как его руки мягко оттащили ее. — В этом нет необходимости, любовь моя. Это время для тебя, а не для меня, — сказал он, любовно целуя ее в лоб, прежде чем уложить ее и трахнуть так сладко, что ей хотелось заплакать перед тем как кончить. Он всегда давал ей то, в чем она нуждалась, оставляя ее дрожащей, полностью насытившейся и растянувшейся вокруг его узла. Но он еще не дал ей то, чего она желала больше всего. — Ты обещал, — напомнила она ему, засыпая в его объятиях. — Я знаю, дорогая, — мягко сказал он, поглаживая ее волосы, когда ее веки закрылись. — Скоро.

хХх

В следующий раз, когда Гермиона проснулась, ей стало жарко, как никогда. Ее бедра были скользкими от ее желания, а Сириус уже целовал ее шею. — Альфа, — взвизгнула она, выгибаясь к нему и откидывая голову назад. — Я здесь, Омега. Его голос был глубже, чем она когда-либо слышала. Низкое рычание прогремело сквозь него и воспламенило ее душу. Ее руки схватили его, притягивая ближе, пока он не оказался идеально прижат к ее груди, его вес выталкивал воздух из ее легких, словно мехи (прим. поддувальный снаряд). Он целовал ее медленно, сладко, его большие руки обхватывали ее лицо с нежностью, от которой у нее сжималось сердце. — Сириус, пожалуйста, — захныкала она, когда его губы оторвались от ее губ и снова скользнули по ее шее. Она могла слышать, как он вдыхает ее, чувствовать, как он прижимается к ней носом. Инстинктивно она раздвинула ноги, позволив его бедрам прижаться к ее. Она застонала и ощутила его твердый член напротив своего центра. — Ты хочешь быть моей, любимая? — он дышал ей в шею. Дрожь пронзила ее: — Да. Одна из его рук скользнула между их телами, пробегая по ее влажным складкам и кружась вокруг клитора. — Навсегда? Гермиона захныкала: — Да! Пожалуйста, Альфа… Твоя… Навсегда… Он медленно погрузился в нее, его толстый член так восхитительно растягивал ее. Бедра скользнули по его бедрам, она притянула его еще ближе. Сириус застонал, его горячее дыхание коснулось ее шеи. Все тело Гермионы сжалось в предвкушении. Они уже столько раз трахались во время этой течки, но этот раз был другим. И она знала… знала в душе… что это было оно. В этот раз он укусит ее. Дикое желание Омеги соединиться душой немного успокоилось, но предвкушение заставило ее сердце колотиться. Вот и все, и Гермиона хотела насладиться сладким, благоговейным отношением Сириуса к ней до того, как это произойдет. Он начал медленно, его тело лениво прижалось к ней, как будто каждый дюйм был самой совершенной вещью, которую он когда-либо чувствовал. Каждый поцелуй был медленным и глубоким, каждый стон эхом отдавался в ней, когда она выгибалась, чтобы встретить каждый его толчок. Большие руки обхватили ее голову, пальцы запутались в ее кудрях. Его губы прошлись по ее лицу, опустились на шею, скользнули по ее пахучей железе, прежде чем вернуться к ее рту в цикле, от которого Гермиона испытала приливы удовольствия. — Пожалуйста, — выдохнула она, почувствовав знакомое напряжение внутри. Его узел рос внутри нее с каждым толчком. Ритм Сириуса слегка сбился, когда он застонал ей в рот. Гермиона чувствовала, что балансирует на краю чего-то грандиозного, чего-то гораздо большего, чем она сама, чего-то сокрушительного. Его рот вернулся к ее шее, его горячее дыхание коснулось ее, и его язык коснулся ее. Схватившись за его плечи, она вцепилась в него, чувствуя, что может раствориться, если отпустит хоть на мгновение. Затем его зубы вонзились в нее, и ее мир разорвался на части, удовольствие вырвалось сразу отовсюду, изнутри нее и вокруг. Она вскрикнула, ее тело выгнулось ему навстречу, когда они вместе упали в пропасть. Отстраненно она ощущала, как зубы Сириуса все еще вонзаются в ее шею, как его пальцы запутались в ее волосах, как глубоко внутри нее струилась струя его освобождения. Но гораздо больше ее отвлекали самые обезоруживающие чувства, охватившие ее. Каждая ее фибра была теплой, почти вибрирующей от энергии, словно наэлектризованная Сириусом. И она с замиранием сердца поняла, что это ее душа открывается ему. Или это была его душа? Она не могла отличить. Теперь они были одним целым, и она могла чувствовать его внутри себя, не только физически, но и его сущность. Его сущность наполняла ее. Делала ее целой. Словно волны внутри нее сместились, их ритм закручивался и менялся в соответствии с его приливами и отливами. Это потрясло ее, вытягивая воздух из ее легких, когда она была унесена им. Когда она всплыла, Сириус улыбался ей, глядя на нее сверху вниз, его большие пальцы скользили по ее влажным щекам, его собственные глаза блестели от непролитых слез. Ее разум был яснее, чем за последние дни, и она остро ощущала его. Она чувствовала его, его душа прижималась к ее собственной. Она чувствовала его радость, его безудержное блаженство и… Ох… Как он любил ее. Как она могла когда-либо сомневаться в его любви к ней? Она наполняла его, каждый его вздох. С каждым ударом его сердца бесконечная любовь к ней текла по его венам. И она все это чувствовала. Его лицо расплылось в самой яркой улыбке, которую она когда-либо видела, и она поймала себя на том, что улыбается в ответ. Она даже не пыталась сдержать бушующий в ней экстаз. Она была его, а он ее. Они были одним целым. И это было все, что она себе представляла, и даже больше. Течка Гермионы продолжалась еще два дня, и, хотя она все еще была неистовой и отчаянно нуждалась в Сириусе, появилось новое чувство уверенности, которое исходило от душевной связи. Ее тело нуждалось в нем, но ее сердце знало, что он здесь, что он всегда будет рядом. И этого обещания было достаточно, чтобы ее мысли немного прояснились. Она была уверена, что будущие течки будут нести их собственные желания. Возможно, желание иметь ребенка однажды поглотит ее так же, как желание создать связь. Но пока Омега была счастлива. Гермиона была счастлива.

хХх

Когда течка пошла на спад, Гермиона заснула, и заснула крепко. Она почти не двигалась в течение нескольких часов, и если бы не ритмичное вздымание и опускание ее груди, Сириус мог бы забеспокоиться. Он держал ее в своих руках, время от времени спал и оставлял ее одну только для того, чтобы быстро сходить в туалет или отдать приказы Кикимеру убраться в комнате или принести еще воды. Он не осмеливался оставить ее более чем на несколько минут, не желая рисковать, что его не будет рядом, когда она проснется. Постепенно ее тело остыло в его руках, пока он не вытащил одно из одеял из гнезда, чтобы накрыть их. Она свернулась калачиком у него на груди, прижимаясь к его теплу. Это было замечательно, душевная связь. Он мог чувствовать ее комфорт с ним, ее непоколебимое доверие к нему. Он наконец понял, о чем Ремус говорил все эти годы, о его связи с Тонкс. Он и представить себе не мог, что это будет так сильно, так всеохватывающе. И все же, в тот момент, когда он порвал ей кожу, земля как будто сошла со своей оси. Гравитация его жизни внезапно переориентировалась на нее. Она была ядром его жизни. Его Омега. Его любовь. Его родственная душа. Он прижимал ее к себе, нежно поглаживая взлохмаченные кудри, пока она не начала шевелиться. Когда она подняла голову, ее затуманенные глаза распахнулись, и она впервые за много дней с ясностью увидела его. Она улыбнулась, и Сириус почувствовал, как в ней расцветают радость и любовь. — Привет, — выдохнула она. Сириус ухмыльнулся ей: — Доброе утро. Они смотрели друг на друга, их сердца бились в унисон, их души тянулись через невидимую связь друг к другу. Румянец расцвел на ее щеках, смех сорвался с ее губ, и вскоре Сириус понял, что смеется вместе с ней. Он не мог понять, над чем они смеялись, но он был счастливее, чем когда-либо в своей долгой, несчастной жизни. Он не хотел покидать их гнездо. Он хотел остаться здесь навсегда и посмеяться с ней ни о чем. Говорить о вещах, о которых они никогда не упоминали. Запомнить каждый сантиметр ее тела своими пальцами и губами. Но он знал, что реальность ждала прямо за стенами Гриммо. Он полагал, что положительная сторона заключалась в том, что он знал, что теперь весь мир узнает, что она принадлежит ему. Сейчас и навсегда.