3. Змея и огонь
26 июля 2022 г., 15:30
«Ты ведь знаешь так далека звезда, Не смотри на неё не тронь!» — Говорили все: «Упадёт она, Не сумев донести огонь»
Игни злилась. Игни была в гневе на саму себя за то, что поступила так глупо и опрометчиво, повинуясь мимолетному порыву, который обусловился воспоминаниями о маменькином подвиге. Маменька, в отличие от нее, дочку спасала да и сильнее была, и ситуация была другая — ни той, ни другой ничего не угрожало, а сейчас юная кицунэ могла покончить свою беззаботную жизнь в такой же клетке, где она стояла перед постанывающим от боли и унижения нагом. Братья Крейзы точно узнают о ее маленьком представлении с демонами и громкими словами, те ублюдки точно расскажут. Против воли лисица быстро глянула назад, где мужланов уже и след простыл, а потом снова обернулась к змею, незаметно вздохнув. — Я перекушу веревки и ремни, — тихо сообщила она в большей степени самой себе, нежели спасенному, и, не дождавшись его ответа, ловко прыгнула на прутья, крепко уцепившись за ржавое железо. Когти неприятно лязгнули, и Игни закусила губу, цепко оглядев натянутые торсы, что удерживали израненный хвост в подвешенном состоянии. Он слегка подрагивал, болел, наверное, адски. Кое-откуда по каплям стекала кровь, срываясь на грязный пол, но кицунэ не могла определить откуда, все смотрела, прищурившись, на веревки. Если она прокусит волокна не до конца, то у нее будет время спуститься и словить нага, чтобы тот сильно не ушибся. Так будет лучше всего. Лиса кивнула сама себе и, не смотря на притихшего змея, взобралась выше, вцепившись зубами в грязную материю и почувствовав солоноватый привкус крови на языке. Его крови, Нэша. Она сильнее сомкнула челюсти, услышав треск, куснула еще раз, оставляя лишь несколько натянутых нитей, а потом то же самое проделала и с остальными тросами. Хвост покачнулся, но наг и здесь промолчал, Игни чувствовала его внимательный взгляд, пока разбиралась с последней веревкой. Тишина била молотом по наковальне, а лиса уже знала один непростой ответ на все ее беззвучные вопросы: ей придется сказать что-то еще. Кицунэ злобно рыкнула, а потом лихо спрыгнула на землю, встав прямо под подвешенным чешуйчатым хвостом, и выставила вперед руки, думая только о том, как бы не поцарапать бедолагу лисьими коготками. Веревки опасно трещали, готовые уронить свою клажу вниз. — Дернись, — коротко приказала Игни, внимательно смотря вверх. Наг покачнулся, и она заметила, как напряглась его спина, мысленно напомнив себе, что еще и руку нужно будет отвязать. Раздался оглушительный хруст, и огромная туша вдруг сорвалась вниз прямиком в надежные объятия молодой лисицы, которая никогда и никого не спасала кроме себя самой. Кицунэ охнула, чуть не свалившись вниз от тяжести, но змеиный хвост в рухах удержала, не дав ему шмякнуться об пол. Чешуя была холодной и шершавой в некоторых местах, выдранной с корнями или сломанной. Ее пальцы мигом вляпались в одну из кровоточащих ссадин, а змей глухо застонал, вернув Игни в реальность. Она опомнилась и аккуратно положила ношу на землю, мимоходом отмечая, что хвост серый оказался гораздо короче, чем ей казалось, а шишка-погремушка — меньше. Какой-то наг-доходяга прямо. Хотя, покуда она знала, может они все такие, а сказки странниц — бред? Такой же бред, как все произошедшее несколькими минутами раннее. Лиса пожевала губу, чувствуя между клыками застрявшие волокна, а холодный ветер вдруг пробрал до костей. — Кто ты? Она не ответила на робкий шипящий вопрос и даже в лицо нага не взглянула. В несколько быстрых шагов оказалась возле его привязанной руки и так же резко наклонилась, вцепившись в веревку зубами, перегрызла ее, только щелкнула грязная материя. Пальцы его были изранены и грязны, некогда острые когти переломаны, а мелкие чешуйки выдернуты, кажется, совсем недавно. Игни уставилась на худую бледную руку, жадно изучая человечий почерк, словно собиралась впитать в себя всю жестокость людского рода, которую он выместил на этого нага с легким и красивым именем Нэш, дитя гордого ясеня. Но ладонь вдруг исчезла с поля ее зрения, и лисица все-таки перевела взгляд на рогатого змея, встречаясь с его единственным желтым глазом. — Тебе нельзя з-с-сдесь, — заявил он, прижимая руку к груди и с трудом принимая вертикальное положение — хвост, наверное, болел. — Тем уебкам тоже, — зло сплюнула Игни, бесстрашно расправив плечи, а пушистый хвост недовольно дернулся, шаркнув по грязному полу позади нее. — И что же? — спросила она, а взгляд ее невольно скользнул вниз по его торсу, задержался на границе живота и змеиного хвоста, а потом в ужасе застыл на еле заметно пульсирующих паховых пластинах. Но она сразу же оклемалась, быстро подняв глаза. — Кто ты? — вместо ответа снова спросил наг, наклонив голову на бок так, чтобы растрепавшиеся серебристые пряди перекрыли уродливый шрам. Кажется, лисьего замешательства он не заметил. А может, делал вид, что не обратил внимание. — Неважно, — заявила она, нахмурив рыжие брови. Кажется, пора было убираться. — Они рас-с-скажут, — Нэш скривил губы, словно не соглашаясь с собственными словами. — Ты хозяйская кицунэ, — вдруг сказал он, а лицо его стало еще более мрачным. — О тебе говорили. Зачем ты сюда полезла? — Каков нахал, — фыркнула Игни, уже жалея о том, что спасла этого неблагодарного змееныша. Но с другой стороны, ее же никто, в общем-то, не просил. — Я уже ухожу. И вообще, я не хотела приходить. Само вышло, — чуть подумав добавила она, оглядев Нэша с ног до головы. Он же едва в стоячем положении держится. Змея перекосило от очередной вспышки боли, и лисица закусила губу — на этот раз до крови. — Они… говорили о докторе? — вдруг вспомнилось ей, но змей лишь усмехнулся. — Уходи лучш-ш-ше, — посоветовал он, а ухмылка его стала мученической, хвост заметался, скручиваясь в кольца, и сам хрипло выдохнул, словно на последнем издыхании. — Тебе бессмысленно здесь быть, глупая кицунэ, — произнес змей тихо, а Игни даже вспыхнула от возмущения, внутренне вся сжимаясь от непонятного гнева, боли и страха. Странным он был. И атмосфера эта. И все вместе. Лиса еще раз взмахнула хвостом, а в следующую секунду резко развернулась, протискиваясь сквозь прутья. Чуть застряла в груди, но все-таки вырвалась наружу, позволяя ночной мгле окутать себя с ног до головы. От нее пахло кровью. И нагом. Этим нагом, что смотрел ей в спину и ждал, когда она уйдет. Игни прекрасно знала, что те двое еще вернутся и закончат то, что начали. Она знала, что Нэш рано или поздно сдохнет от таких-то ран. А еще она знала, что желтоглазый в отчаянии. Игни поняла это по его голосу и печальному взгляду. Уж не знала лисица, что творится в этом гребаном цирке, но гиблое это место, нужно было рвать отсюда когти любой ценой. — С-с-спас-сибо тебе, — вдруг раздалось позади, и кицунэ даже вздрогнула, оглянувшись через плечо. Наг стоял у решетки, сжав ржавый прут рукой, и смотрел на нее мудрым золотым глазом. — Но больше не приходи с-сюда, смелая кицунэ, это все не твое. Она не ответила, исчезла во тьме, скрывшись за ближайшей пристройкой. Игни и сама не хотела больше с ним встречаться. Сейчас бы дорогу к поместью найти, а то следуя за человечьими ублюдками, лиса даже дорогу запомнить не удосужилась. Придется уповать на собственный нюх. И все-таки странный он, этот Нэш. От него несло смертью, а он волновался о лисицыной жизни. И кто из них еще глупый?***
Игни больше не выходила за пределы поместья, хотя шансов на это у нее было превеликое множество, потому что хозяева задерживались на несколько недель. Она решила отсидеться пару дней, залечь на дно, притаиться, как учила маменька, чтобы не поверить в собственное везение. А еще она хотела провернуть одну штуку, успех которой мог круто перевернуть жизнь Нэша как таковую. Нет, кицунэ не пришло озарение в виде великого плана по вызволению, но кое-что она все же могла сделать. Только нужно было торопиться, пока здравый умысел не взял вверх над ее благородным безумием. Игни влекло к нему, к этому однорукому змею, чьи имя и запах она запомнила на всю оставшуюся жизнь, и объяснение этому она найти не могла, как бы ни пыталась. Что-то странное было в являвшемся во снах взгляде, что-то необходимое в холодности змеиной кожи. Сердце кололо от мысли, что лисица могла помочь, но не поможет. Кицунэ так не поступают. Кицунэ только дурачат мужчин, а не помогают им и уж точно не питают теплые чувства к кому-то из них. Маменька бы наказала ее за такие мысли, которые в большей своей степени были заняты змеем, а не собственной безопасностью. Игни невесело хмыкнула и даже остановилась, прервав свое невероятно важное хождение взад-вперед по комнате. Кажется, она медленно сходила с ума, раз думала о таких вещах. Но больше этого пугало то, что Нэш мог и не дождаться, пока она претворит свой план в жизнь. Уж лисица не знала о всем многообразии заразы, которая могла поселиться в его открытых ранах и взобраться через растормошенный анус вместе с зловонной спермой, но она точно знала, что ничем хорошим это не кончится даже для нага, у которого сказочное здоровье, как, впрочем, и у всех тварей-полуживотных. Поэтому Игни твердо решила, что сегодня снова наведается в змеиную клетку, только более глубокой ночью, дабы не рисковать. А пока нужно выяснить одну вещь. Воровато оглянувшись, кицунэ вдруг наотмашь ударила рукой по каменному косяку, рассекая запястье в кровь. А потом еще и еще, пока сам камень не окрасился в сочный вишневый цвет. Зашипев от боли, Игни оскалилась, наблюдая за тем, как красная жидкость стекала по черной коже, покрывавшей ладони кицунэ как перчатки, а потом истошно заверещала, прилагая все свое актерское мастерство. — Сэн! Сэн я ударилась, слышишь? Очень больно! Здесь… кровь, Сэн… Ах! Раздался топот козлиных копытец, а потом и ключ загремел в замочной скважине, пропуская запыхавшегося фавна с перепуганными глазищами. Игни подавила ухмылку, демонстрируя «боевое» ранение, состроила донельзя жалостливое лицо и даже всхлипнула для убедительности, ввергнув бедолажку в полнейшее замешательство. Но по-другому нельзя было, ей необходимо своровать лекарства из хозяйского лазарета, где она была лишь один раз, в первый день своего пребывания здесь. И Сэн ее туда отведет. Придирчиво глядев руку, которую Игни трепетно прижимала к груди, фавн сосредоточенно нахмурился и, как и предполагалось, махнул лисице, призывая пойти за ним. И она повиновалась, едва передвигая ноги от неожиданно вспыхнувшего в ее груди страха. Что же она такое творит? Так рискует и ради кого? — ради нага! Который и так обречен на смерть, который умирает там, в своей клетке, прогибаясь под очередным человеческим ублюдком прямо сейчас, пока лиса мешкает. Злость заклокотала в сердце яростным вулканом, и кицунэ зарычала сквозь сжатые зубы, напугав этим ожидавшего ее у двери фавна, и сорвалась с места, не зная, что делать с самой собой. Такие, как она, не умеют сочувствовать и волноваться о чужой боли. Маменька глядит на нее и не может скрыть разочарования, вот уж точно. Коридоры, освещенные удивительным белым светом, вели Игни и Сэна куда-то вдаль, в сторону лестниц, уходящих вверх, под самые потолки ниш, в которых располагались. Невольно кицунэ сжала рукава своего красивого кимоно (то, которое она испачкала в грязи и крови пришлось спрятать под кровать). Теперь подол её одежд украшал узор из оранжевых лилий и чёрных бабочек, порхающих с цветка на цветок. Летвиг не поскупился на ее наряды, все дарил и дарил, вон сколько всяких безделушек разбросано на столе в ее комнате, а лисица только кимоно расписные и таскает, серьги для неё — диковинка, а вот браслеты ей приглянулись, только все равно она их не носила, боялась, что звенеть будут, да и просто неудобно. Сэн вдруг остановился у смутно знакомой двери, а Игни незаметно оскалилась, в точности запомнив весь путь от своей комнаты и досюда. Если она нигде не ошиблась, то окна лазарета были в трех от её собственных по правую руку. Лиса уже думала над тем, как залезет сюда поздним вечером, когда вся прислуга поместья уснёт. Внутри пахло травами, спиртом и чистотой. Кицунэ не без удовольствия втянула носом воздух, невольно припоминая вонь в змеином вольере, но тут же поморщилась, отгоняя эти мысли. Сейчас нужно сосредоточиться на другом. Игни встрепенулась, следя за тем, как фавн с самым серьезным видом протопал к стеллажам с лекарствами и подвешенными за верёвочки травами. Ее удивило, что странные человеческие склянки различных форм стояли рядом с сушеными цветами и порошками из лапок кузнечиков, до боли знакомыми ей. Маменька учила ее врачеванию, пока была жива, ведь каждая кицунэ должна уметь отличать целебные травы от ядовитых, должна уметь перевязать рану и обеззаразить ссадину. И Игни все это умела, ведь иначе бы даже не рассматривала возможность подлечить неожиданно встреченного нага. Ею снова овладели сомнения, но лисица лишь внимательно проследила за тем, как Сэн со знанием дела взял несколько пузырьков с полки и направился к ней, уже умостившейся на кушетке у стены. На вид содержимое баночки, которое фавн намазал на свои пальцы, напоминало мазь, а пахла спиртом. Игни не могла знать наверняка, но похоже это было на нечто очищающее — маменька всегда сначала учила промыть рану, а уж потом делать все остальное. Вид баночки лисица запомнила, как и всех последующих. Какое из снадобий сняло жжение, какое Сэн нанёс самым последним — теперь Игни знала, что нужно красть. Она не обещала вылечить нага целиком, ведь насколько она успела понять, был некий доктор, но помочь малостью могла, тем более что плачевный вид Нэша говорил о том, что местный врач не очень-то и старался. — Спасибо, — с чувством поблагодарила лисица и даже не столько за перебинтованную руку, сколько за пособничество в ее маленьком преступлении. Фавн ожидаемо не ответил, только озадаченно выгнул бровь и шутливо пригрозил пальцем, издав тихий вздох. Убедив саму себя, что никакой опасности своего копытного товарища она не подвергала, Игни лихо спрыгнула с кушетки и направилась за Сэном обратно в комнату, подметив уже на выходе старую холщовую сумку, висевшую на крючке у лазаретного окна. Вот туда-то она и сложит свою вечернюю поклажу.***
Время тянулось медленно, словно древесная смола, которую все жительницы селения добывали по весне. Хорошо тогда было, кицунэ собирались в дружные хороводы вокруг пылающих костров, отмечая первые тёплые дни, а после шли на пашни работать. Игни тогда вперёд всех бежала, ведь после тяжёлого дня обязательно жарили пойманных днем птиц. Лисица скучающе сидела у окна, поглядывая на то, как медленно солнце скрывается за горизонтом. Рука, замотанная бинтами, почти не болела. Игни решила идти с первой звездой, ведь одно дело сбежать, а совсем другое — сбежать с украденными лекарствами. Здесь нужно быть предельно осторожной и не забывать про то, что лисье везение может однажды отвернуться, как в тот день на берегу реки или пару лет назад — на опушке. Вообще Игни редко вспоминала о пьяных охотниках, решивших познать всю прелесть лисьей любви. Ей тогда крупно повезло, что маменька услышала её крики, ведь после ссоры нерадивая дочь сбежала куда глаза глядят — и попалась. Мужланы ее словили, прижали и поимели как шлюху, упиваясь ее слезами. Кицунэ до сих пор человеческих мужчин ненавидела, мечтая когда-нибудь отыграться. Ее губ коснулась ухмылка. Все же пару дней назад ей удалось вцепиться в пах одному из ублюдков. Уж Игни не смотрела, куда кусала, но была уверена, что след её зубов долго будет напоминать Тревору о том, что совать свое добро куда попало не стоит. Да, она редко об этом вспоминала, но то, что она застала три ночи назад, победило её вновь вспыхнуть ненавистью к похотливым тварям и проникнуться всем сердцем к однорукому нагу. Может, она и узнала в нем себя, но все же основная причина была куда поверхностней. Игни просто хотела узнать, почему этот змей до сих пор не сдался. Его голос, такой уверенный и холодный, вверг её в замешательство в тот миг, когда он был окружён своими мучителями, когда не было выхода, он был спокоен и непоколебим. Лиса так не умела, она им восторгалась. А ещё ее тянуло к нему невыносимо. Увидеть, заглянуть в жёлтый глаз, коснуться прохладной кожи. Она не знала, что с ней происходит, но маменька всегда учила тому, что жажду нужно утолять на корню, пока она не превратилась в непосильное желание. Игни так и поступит, а если наг вздумает прогнать — она уйдёт и больше никогда не станет искать с ним встречи. Сердце лисье беспокойного трепыхнулось в груди, и кицунэ наклонила голову набок, еле слышно вздохнув и прикрыв глаза. Небо понемногу окрашивалось в мрачные черные и фиолетовые тона, а тяжёлые тучи закрывали последние солнечные лучи, которые оно посылала земле на прощанье. Ветер теребил деревья, росшие в хозяйском саду, Игни видела, как шевелились их листья в беззвучно шепоте, как немногочисленные цветы дрожали, сверкая разноцветными лепестками, а по узким дорожкам летели прошлогодние неубранные листья. Тоскливо и мрачно было в этом месте, словно бы все настоящие ушло из этих краев, оставив лишь гниль и грязную подделку. Жёсткость царила в этом месте, а болью пропах каждый сантиметр проклятого цирка братьев Крейзов. Протяжно вздохнув, девушка-лиса лениво потянулась, оглянувшись на незаправленную постель, скользнула взглядом по раскиданным на столе украшениями, снова отвернулась к окну. Три секунды осталось до того, как солнце исчезнет прочь. Две, и Игни напрягается, поведя плечами, будто от холода. Одна, и свет в мире гаснет, давая сигнал к началу полуночной вылазки. Кицунэ готова. Открылось под её ловкими руками окно, впустив в комнату ночную прохладу вместе с мглистой тишиной, и беглянка выскользнула наружу ведомая шепотом ветра. Как и в прошлый раз ноги ее беззвучно ступили на сырую землю, но понесли её не к забору, а вдоль стены дома, к окну лазарета. Мысли лисицыны были заняты тревогой, предчувствовало ее чуткое сердце, что поступала она хоть и правильно, но невероятно глупо. Да и неясно было, как еще змей на ее визит отреагирует — не зашипит ли от злости? И вообще, она ведь даже не предполагала в каком наг состоянии, там ли в самом-то деле. А вдруг поздно уже, вдруг она явится в пустующую клетку, пропахшую кровью и следами минувшего изнасилования? Тяжелые предположения испугали ее не на шутку, и Игни ускорить шаг, оказавшись точно под выступающим козырьком лазаретного окна. Тихонько вздохнув, лисица уцепилась за раму когтями и ловко потянулась, заглянув в тёмное стекло. Внутри никого, только погасшие лампы, молчаливый стеллаж со склянками да сумка висит рядом, будто её дожидаться. Плутовка хмыкнула своим мыслям, аккуратно поддев стекло и приподняв наверх. Оно скользнуло даже легче чем в ее комнате, и кицунэ перемахнула через подоконник, приземляясь на пол и воровато оглядываясь по сторонам. Тихо и пусто. В один прыжок она оказалась рядом с полками, цепким взглядом окинув все имеющиеся склянки. Сэн пользовался только тремя из представленных, и Игни прекрасно понимала, что больше брать она не имела права, иначе, чего доброго, обо всем прознают, заметят. Но неплохо бы прихватить с собой марлю какую чистую. Оглянувшись, лисица приметила рулон оной в противоположном углу и, пытаясь не спугнуть везение дыханием, шагнула в ту сторону, прихватил с собой и холщовую сумку. Быстро сунув все необходимое внутрь, кицунэ прикрыла глаза, остановившись посреди помещения. Назад дороги не будет, это последний шаг навстречу неизвестности, ведь если её постигнет неудача, Игни может и умереть из-за порыва тупой благородности. Но в воспоминаниях вдруг всплыл образ подвешенного над землей Нэша, и лиса сжала руки в кулаки, свирепо зыркнув на стеллаж с лекарствами, и вдруг резко развернулась, сиганув наружу через открытое оно. Ничего она не могла с собой сделать, одна лишь мысль, что змей мог быть уже мертв — убивала её, заставляла сердце сжиматься в болезненных судорогах. Прости, маменька, глупую дочку. Игни припустилась через сад, чуть ли не с разбегу запрыгнув на забор и вцепившись когтями в шероховатости. Сумка холщовая свисала с её плеча, перезвон склянок разбивал тишину, и лисица лезла все выше, пока ей не открылся вид погрязшего во тьме цирка. Он был тих, хоть иногда и слышались тихие рыдания или скулеж. Кицунэ закусила губу, втянув носом воздух, и спустилась вниз по ту сторону ограды, припустившись вперёд, туда, куда вёл её знакомый запах. Осторожность, присущая лисицам, терялась на фоне расторопности, но, благо, по пути ей никто не встретился, только пара тускло светившихся фонарей. Возле очередного Игни вдруг затормозила и недолго думая схватила его, здраво расценив, что дополнительный свет лишним точно не будет. В противовес белым лампам в поместье Крейзов огонь в фонарь был настоящим, и он вёл её дальше, не терпя задержек. Трепещущий оранжевый луч выхватил из тьмы смутно знакомую тропку, и лиса рысцой припустилась по ней. Скорей, скорей! — сердце громыхало будто сумасшедшее, и спустя пару секунд Игни поняла его беспокойство. До её ушей донесся сдавленный стон и хриплое дыхание. Нэш. Когти на ее ногах царапали землю, пока она неслась на звуки, растеряв оставшуюся осторожность. Она не успела, опоздала, подвела. Кицунэ хрипло зарычала, но, вовремя опомнившись, забежала за знакомую пристройку, оставив сумку и фонарь на земле, а сама забралась на крышу, едва ли не рухнув вниз, и жадно уставилась на то, что происходило в клетке. Часть её, продолжавшая верить в то, что ей просто показалось, но при виде того, как Седрик с остервенением трахал нага в зад, окончательно убедилась во всей безнадежности ситуации. Игни заскулила, словно раненая собака, и обнажила клыки. Она убьет этого человечишку, перекусит глотку, чтобы вдоволь насладиться его хлюпающими хрипами. Ведомая незнакомыми доселе эмоциями, Игни на одеревеневших ногах спустилась вниз и взяла фонарь, так же тихо подойдя к клетке, за решетками которой раздавались всхлипы и жалкие стоны вперемешку с довольным смешками и жестокими словами. — Когда сдохнешь, может, я и поплачу, сучка. Ответом Седрику был лишь плач и влажное дыхание. А потом ворох старого тряпья, что лежал рядом, вдруг вспыхнул дьявольским огнём, а на фоне пожарища возник хвостатый силуэт в развивающихся одеждах. — Я предупреждала тебя глупец, что Лисий бог явится по твою душу, — начала лисица не своим голосом, шипящим и надрывным. — Ты не послушал меня, так сгинь в огне и страхе. — Не померещилось, — одними губами прошептал мужик, даже остановившись. Его член с хлюпаньем вышел из обессилевшего змея, и тот рухнул на пол, болезненно застонав. Игни подхватила фонарь, оскалившись. — Чёртова кицунэ. — Убирайся вон, — прорычала она и метнулась в сторону, огибая клетку по кругу. Растерявшийся Седрик завертел головой в надежде увидеть её, но лисица уже взобралась вверх и, хорошенько прицелившись, скинула тлеющий фитиль прямо на голову человеку. Тот истошно заверещал и выбежал прочь, но угодил прямо в ворох затухавших тряпок, опалив себе пятки. Заголосил громче и исчез за фургонами, нелепо размахивая руками. — Лисий бог покарает тебя! — крикнула Игни вдогонку без надежды на то, чтобы быть услышанной, и лихо спустилась вниз, торопливо туша тряпье, впрочем, и так почти погасшее в силу сырой земли. А потом подхватила сумку и нырнул сквозь незапертую дверь вольера. Глупый человек. Нэш разлегся на спине, подрагивая всем телом, и даже не глядел на нее. По его впалым щекам катились слезы. Некоторое время топтавшись на месте, лиса все же шагнула к нему, опустилась на колени и придирчиво оглядела с хвоста до головы, отметив, что ран стало гораздо больше и содранной чешуи прибавилось. Не знала она, поможет ли принесенная ею мазь изувеченной паховой области, но попробовать следовало, когда ещё шанс выдастся? — Слушай, мне огромного труда стоило выкрасть из хозяйского лазарета эти лекарства, поэтому будь добр, ничего не говори и не спрашивай, — выдав столь пламенную тираду, лисица выудила из сумки баночки, расставив их в ряд, а за ними достала и рулон, не поднимая на змея взгляд. — Зачем пришла? — все же устало спросил Нэш, проигнорировав ее предупреждение, и повернул голову в ее сторону — она заметила это краем глаза. — Ты можешь попасться. — Знаю, — отмахнулась Игни и в следующую секунду невозмутимо отгрызла длинный ноготь на большом пальце. — А ты — сдохнуть, так что не выпендривайся, — той же участия постигли коготки на указательном и среднем пальце правой руки. — Ненавижу людей, так что не дам им тебя убить. На зло, — доверительно сообщила она, свирепо оскалившись. — Глупая кицунэ, — тяжело вздохнул Нэш, но тут же дернулся, закряхтев от боли. Его хвост вяло извивался. Игни не ответила, только скривила губы и пожалела о том, что потушила фонарь — в полутьме даже с лисьими глазами обрабатывать раны было не слишком хорошей идеей. Но выбора ей никто не предоставил, и лисица оторвала кусок марли и прошептала к решеткам, сквозь них потянувшись к шлангу, которым в прошлый раз пользовался Седрик, чтобы… Кицунэ поморщилась, а наг позади нее издал нечленораздельный звук и как-то подозрительно зашевелился, заставив её оглянуться. Он скрутился в клубок, глядя на неё затравленным взглядом. — Чего это ты? — озадаченно начала Игни, но тут же прикусила язык, сама же найдя ответ на свой вопрос. Водяной шланг был связан с болью. Он напоминал о ней, шум воды будил воспоминания, в которых человеческие извращенцы промывали его изнутри ледяной струёй. — Я не сделаю тебе больно, — слишком тихо произнесла кицунэ, крепче сжав кусок марли, а потом осторожно двинулась к нагу. — Слышишь? Нэш взглянул на нее исподлобья, а его серебряные пряди, сегодня небрежно раскиданные по плечам, перекрыли часть лица со шрамом. Игни помедлила, но все же присела возле него, сверкнув во тьме желто-зелеными лисьими глазами. Тишина давила, и никто из них не говорил, сжираемый неловким молчанием. Кицунэ вдруг пристыдилась собственного присутствия здесь, ведь она не должна быть в этой клетке и видеть нага таким: слабым, унижения, сломанным. Но сердце её болело, оно тянулось к змею, желая обласкать и залечить каждый его шрам, нанесённый человеком. Разделить его ненависть. — Позволь мне… помочь. Лиса упрямо поджала губы и снова поднялась на ноги, намереваясь закончить то, что начала. Она слишком многим рисковала, чтобы уйти просто так, и Нэш её намерения, кажется, понял. Взгляд его прояснится, и на дне желтого глаза вспыхнул робкий огонек. — Помощь не бывает бескорыстной, — уверенно произнес он, но дёргаться перестал. Игни усмехнулась и вновь не ответила — вернулась к шлангу и хорошенько намочила марлю водой. Ей нечего было требовать взамен и даже благодарности. Просто было что-то такое невероятное, когда она была рядом с ним, когда могла помочь. Маменька бы не сказала что — она никогда про такое чувство не рассказывала, ведь кицунэ умеют волноваться только о себе и собственном потомстве, а здесь было что-то незнакомое, чужое. Неправильное. — Считай это добрым жестом. От Лисьего бога, — сообщила она, хмыкнув, и подошла к нему с марлей наготове. Для начала она промоет раны, а уж потом опробует украденные снадобья. — Я не верю в богов, — мотнул головой Нэш, все же отшатнувшись, когда лисица приложила прохладную ткань к его израненному хвосту. Змей глухо завыл, выгнувшись дугой, а его волосы распластались по грязной земле. — Ш-ш, — успокаивающие проговорила она, скривившись от количества рваных ран, слегка затянувшихся но не менее страшных. Чешуя была выбита ботинками и каблуками, вырвана или подрезана. Его не только насиловали, но и издевались, а может это все сразу происходило, одновременно, принося немыслимые боли. Лисица аккуратно промокнула свежую ссадину, и марля до нитки пропиталась кровью. Ею пропах каждый сантиметр проклятого пространства змеиной клетки, а Игни хотелось рыдать, будто бы все произошедшее и происходившее здесь было причастно к ней лично. Словно она чувствовала боль Нэша как свою собственную, и потому гнев, кипевший в груди, был настолько силен. Иначе лисица не знала как объяснить собственное присутствие здесь. Змей выгибался под её руками, но больше не издал и звука, наученный бесконечными ночами. Кицунэ его не пугала, касания её ловких рук не приносили боли, напротив, забирали ее, и это его несколько тревожило, ведь так быть просто не могло. Наг и сам не смог бы объяснить, почему подпустил чужачку так близко к себе, ведь она не клиентка и не работница цирка, у нее не было негласного права делать с Нэшем все, что ей заблагорассудиться. Но она была хозяйской питомицей, и навреди он ей, его бы наказали так, как не наказывали никогда. Однако здесь было что-то совершенно другое, змей не от страха кары подпустил ее к себе, просто от этой странной лисы с большими рыжими ушами пахло чистотой и чем-то пряным, напрочь забытым. Нэш давно не ощущал аромат… свободы, ведь от полуночной гостьи пахло именно так. Забывшись, наг вдруг приблизился к красивому узкому лицу и высунул раздвоенный язык, быстро, словно торопился куда, прикоснувшись к бледной щеке, лишённой веснушек несмотря на бурные рыжие космы. Кицунэ вздрогнула, но не отшатнулась, только нахмурилась сосредоточенно и продолжила промывать многочисленные раны. — Прости, — прошипел змей, здраво расценив, что жест его был более чем странным. — Скажи свое имя. — Игни, — вздохнула лисица, уверенно обтирая мокрой марлей его тело. А потом поднялась и подошла к шлангу намочив ещё один чистый кусок. Вернулась и размеренными движениями спустилась к кончику хвоста, тщательно вымывая забившуюся в раны грязь. — Летвиг называет меня Огненной Кицунэ, потому что… — На древнем наречии захребетного народа твое имя значит огонь, — невесело хмыкнул змей, улегшись на спину и прикрыв глаза. — И не счесть, сколько зим назад я был за Хребтом в последний раз. Там поля бескрайние и пустыни жаркие. Все там? — Там, — тихо ответила Игни, зачарованная его мечтательным тоном. — И леса, и реки, все оно, не тронутое людьми, там. Фавны стадами пасутся, кентавры носятся табунами, обремененные только ветром. — Ты оттуда родом будешь? — спросил Нэш, взглянув на нее из-под полуопущенных ресниц. — Оттуда. Из Лисьего Котлована, — поведала кицунэ, следя за тем, как грязно-красные ручейки текли по сырому полу. — У нас там селение было, у реки, прямо у подножия Хребта. Никто о нем не знал. — А ты как попалась? — Уводила охотников от сестер, — прорычала лисица, шумно выдохнув через нос, а Нэш в свою очередь сжался, поняв свой промах. — И попалась на берегу, как глупая девчушка, — её губ коснулась ухмылка. — Но тайну сохранила, как маменька завещала. Сейчас мазь опробую, — перебила она сама себя, потянувшись руками к склянке, и молча откупорила крышку, вдыхая знакомый запах — не ошиблась. Спрашивать в ответ о том, как сам Нэш угодил в лапы Крейзам, Игни не стала, не хотела знать, а может понимала, что его появление здесь было гораздо болезненнее, чем ее собственное. Сердце её билось неспокойно от одной мысли, каких страданий ему стоило оказаться в таком положении. Израненный, изуродованный. Этот шрам — откуда он? Разве что Седрик в порыве ярости оставил, как и руки лишил в минуту гнева, если бы наг вздумал противиться его действиям. Игни сглотнула, пытаясь не ставить себя на место змея, и поднялась с колен, подойдя к шлангу и тщательно ополаскивая лишённые ногтей пальцы. У лекарок селения коготки на обеих рухах всегда аккуратно подстрижены, несмотря на то, что те необходимы в охоте, чтобы рвать жертвам глотки. Лисица невесело усмехнулась, только вот такая роскошь мешает в лечении, ведь ненароком можно и оцарапать поврежденную кожу, она за этим и откусила когти, чтобы Нэшу лишних мучений не причинять. Игни осмотрела свою кисть и представила, как бы маменька на нее ругалась, увидев такое издевательство над собственным телом еще и ради чужака. Кицунэ оглянулась на приподнявшегося на локте змея и прикусила губу. Она и сама не знала, что с ней происходит, но было что-то необходимое в том, чтобы этой ночью быть рядом с ним и кропотливо обрабатывать его раны. Она вернулась, с разбегу обмакнув пальцы в мазь, дабы заглушить собственные странные мысли, и трепетно прикоснулась к ближайшей к себе ране. Приятная прохлада разлилась по коже змея, заставив того выгнуться в спине и охнуть от неожиданного облегчения. Нэш и не помнил, когда его в последний раз касались так нежно и аккуратно. Он совсем забыл, что некоторые прикосновения такими и должны быть, как пальцы этой кицунэ с прекрасными зелеными глазами и твёрдым голосом, в котором нет-нет да проскочат весёлые нотки. Наг не сказал бы, почему так реагировал на ее касания, но желал бы, чтобы они никогда не заканчивались. Однако здесь было что-то совершенно незнакомое ему, будто бы пробудились забытые змеиные инстинкты, древние, как целый мир. Кицунэ твари красивые, обольстят и человека, и кентавра, и нага, и Нэш, кажется, поддался ее магии, зачарованно глядя на лоснящиеся уши и сосредоточенно нахмуренные рыжие брови. — Ты… Позволишь? — голос ее прозвучал неожиданно хмуро, и змей отвлекся от собственных мыслей, проследив за тем, куда был направлен лисий взгляд, и вздрогнул против воли, опустив глаз на собственные растормошенные паховые пластины, пульсирующие и слегка кровоточащие. — Оно снимет жжение и опухлость, уж я знаю, — поспешила добавить она, видя, что Нэш не отвечал. Заторможенно он догадался, что лисица и их хотела обработать. К боли он привык, только вот Игни ее не причинила с тех пор, как появилась в его жизни, а вот к боли от ее рук он был не готов. Разум затуманился, и Нэш отшатнулся под растерянным взглядом зеленых огней. Но если он не позволит ей дотронуться до себя, то лисица уйдет навсегда, он знал, поэтому спустя почти бесконечность кивнул, замерев от страха. Кицунэ встрепенулась, сосредоточенно взяв в руки другую банку и щедро обмакнув в неё пальцы. Она прекрасно понимала, что обрабатывать раны это одно дело, но касаться самого сокровенной части тела, над которой надругались цирковые ублюдки — это совсем другое, и права на ошибку у нее не было. Лиса закусила губу и обмазала снадобьем лишь самую малость, огибая аккурат возле отверстия. Почувствовала, как напряглось змеиное тело, а потом скользнула пальцем внутрь, поморщившись от того, с каким хлюпаньем её палец вошёл в мягкую плоть. Нэш взвыл и вдруг вскинулся, сжав рукой ее плечо. От его дикого взгляда Игни вздрогнула, но не отшатнулась, только уткнулась носом в прохладную шею, обласкав её теплом. — Потерпи. Сейчас станет легче. Но легче не станет, и она это прекрасно понимала, ведь обязательно явится Седрик и все повторит, а её старания уйдут насмарку. Зря она своровала у господ, зря пришла сюда, зря рассказала о доме, зря касалась так трепетно и нежно. Но было что-то особенное в этом, что-то горько-солёное, будто бы слезы и кровь смешались в одно, обрушились на одиноких тварей черной водой. Игни поняла это только сейчас, когда сердце её бешено билось, что сбежать уже не получится. Ей вдруг вспомнилась старая сказка, которую рассказывали в селения, запрещённая старейшинами. Она была о том, что Первородная Кицунэ нашла пару на всю жизнь, о том, как она горевала, когда его потеряла. Ее потомки забыли об этом, но Игни-то вспомнила, вдруг осознав, что неспроста девушек-лисиц называют Жрицами Любви. Когда-то давно они и сами умели любить. Игни чувствовала, как Нэш дрожал в такт её движениям, но продолжала щедро обмазывать вспухшую плоть полупрозрачной кашицей, не боясь, что опустошит всю баночку. И пусть. Маменька не помнила даже лица того мужчины, который её обрюхатил — сразу перекусила горло, но Игни почему-то думала, что подобный союз должен быть подкреплен не только спариванием, но и чувствами, такими же нежными, которые лисицы питали к своим дочерям. И Игни хотела доказать, хотела познать весь тот спектр эмоций, о которых говорилось в сказке — тревогу, радость, печаль и несказанное счастье от близости с тем, кого выбрало сердце. Свободной рукой она огладила седые волосы, второй продолжая втирать мазь под аккомпанемент тихих стонов. Гнев и тоска кипели в ней лишь от мысли, что кто-то коснётся змея грубо и властно, как касались Седрик и Тревор, что кто-то посмеет сделать ему больно, что кто-то ударит или схватит за нежного вида небольшие рожки. Игни тихонько вздохнула, коснувшись в мимолетном поцелуе змеиных рогов, а потом вынула пальцы, давая Нэшу обессиленно упасть на пол и хрипло вздохнуть. — Ты лекарка? — спустя затянувшееся молчание спросил наг, осторожно улыбнувшись. Выглядел он весьма сносно. — Каждая кицунэ умеет врачевать, — самодовольно вымолвила лиса, незаметно вздохнув от облегчения. Кажется, все закончилось. Но вместе с этой мыслью краем глаза она заметила слабое свечение где-то в стороне. Не успела она среагировать должным образом, как Нэш вдруг взбеленился и толкнул её к решеткам, яростно зашипев. Перепуганная лисица осела на землю, улавливая слабый гомон многочисленных голосов. Седрик, и он привёл подмогу. — Убирайся отс-с-седова, — прорычал наг, даже не оглянувшись. Встал перед ней несокрушимой скалой. — Уходи, — добавил он мягче и вдруг оглянулся через плечо. — Спасибо тебе, смелая кицунэ, но против них ты ничего не сумеешь. Тебя поймают и убьют. Или запрут где-нибудь и изобьют до приезда Крейзов. Это правда не твое, — его губ коснулась печальная улыбка, а сердце Игни сжалось до размера маленькой почерневшей бусинки. — Я могу их напугать, — несмело предложила она, судорожно собирая склянки обратно в сумку. — И они уйдут! — Их слишком много, — мотнул головой змей и вдруг подполз к ней так близко, что она увидела собственное отражение в его желтом глазе. — Это моя проблема, слышишь? Уходи. — Обманешь нас, Седрик, мы тебя побьем, — заголосили мужланы совсем рядом, и Игни выскользнула прочь из клетки, сквозь слезы взглянув на улыбающегося Нэша. Права была маменька, кицунэ должна заботиться только о своей шкуре, а все сказки просто бред, ведь рано или поздно избранный умрет, а сердце так и останется сморщенной бусиной. Наг улыбался ей пару секунд, а потом отвернулся, готовый к новому акту избиения. Игни беззвучно заплакала, прижимая к себе холщовую сумку. Глупая маленькая лисичка. — Ну что, шлюшка, рассказывай, кто тут тебя защищает! — по ржавым прутам ударили, а кицунэ видела, как один из мужланов плюнул нагу в лицо, тот только отпрянул. — Лисий Бог — только подумать! Вы, парни, совсем из ума выжили. — Да пусть только явится, я его тут же и порешу! — А коли не явится, этого оттаскаем как суку, — гоготнул кто-то, а у Игни от услышанного волосы встали дыбом. Не могла она его бросить, и пусть не в силах помочь, но лисица останется рядом с Нэшем. Проронит этой ночью и свои слезы тоже. — Заходите! О, Седрик, дубина, даже клетку не запер. Ладно, не выполз, зараза. Ну, чего встали? Сейчас выясним, кто тут повадился к нашему змеенышу заглядывать. Да, одноглазая ты страхолюдина? — мужчина с густой черной бородой подошел вплотную к Нэшу, крепко держа в руках искрящийся шест. Игни затаила дыхание. — Никого нет? Какая жалость. Ну-ка, Седрик, всади ему по самые гланды, раз не закончил в прошлый раз. А я покараулю, чтоб никакие демоны тебе не помешали, — оскал белоснежных зубов ослепил темноту, и человек вдруг резко ударил рукояткой в змеиный живот, наг только охнул, согнувшись пополам. Игни едва удержалась от вскрика. Эта ночь обещалась быть долгой.
