Шорох за дверным проёмом

Сегодня дом в распоряжении Томми. Не на весь день, конечно, вряд ли Крафты будут гулять до самого вечера. Хотя кто их знает. Чем же это отличается от остального времени, когда жильцов нет, и мальчик порой годами предоставлен самому себе? Тем, что люди приносят с собой новые вещи. Так что Томми просто обязан их изучить! Первым делом он идёт в комнату Фила. Интересного тут, правда, немного: разве что на тумбочке теперь стоят небольшая ваза и миленькая фарфоровая фигурка кошечки в цветах, одно ухо немножко отколото. Над кроватью картина — постройка внутри океана, вода будто расступилась, чтобы дать места. Ничего непонятно, но очень интересно. А ещё у Филзы есть фотоаппарат! Ребёнок сделал несколько снимков, в том числе себя, получилось немного смазанно, но здорово. Правда потом удалил почти все фотографии, кроме одной, с видом из окна. Потом Томми немного отвлёкся, потому что в конце коридора, под входом на его чердак, лежат пустые коробки, которые ещё не выбросили. Он выбирает самую большую и крепкую на вид и садится в неё. Теперь он в лодке! Или в машине! Или в самолёте! Мальчик весело играет ещё какое-то время, прежде чем вспоминает, что ой. Он же злой. И, это, страшный. Но коробка ему нравится, так что он забирает её (и ещё несколько других) к себе на чердак, а взамен скидывает вниз несколько старых и хлипких. Несколько торжественных нот на расстроенном пианино, и осмотр продолжается. В комнате Техно много книг. Многие другие книги, которые Крафты привезли с собой, они сложили в шкафу в гостиной, но Техноблейд, кажется, предпочёл держать у себя личную библиотеку, взгромоздив её на починеный стол. По крайней мере, ребёнок считает, что этих книг слишком много. Он пытается прочитать некоторые названия, но понимает не все буквы, так что приходится догадываться по обрывкам: вот какое-то искусство, вот про сад, и парочка "само-и-лей". А потом в одном из ящиков прикроватной тумбочки Томми находит ящичек… С ножами. Несколько штук, красивые, блестящие. Мальчик поднимает один из них и с изумлением проводит по лезвию. И ранится. Ау. Ребёнок шипит, скорее от досады, чем от боли, и ищет, чем бы остановить кровь. В ящике он находит ватные диски и прижимает один из них к пальцу, а другим стирает кровь с ножа. Вроде не видно. Довольный, Томми убирает ножи обратно и уходит в следующую спальню. У Уилбура есть гитара. Томми не видел, чтобы он на ней играл, но она есть. Ребёнок присаживается перед ней и на пробу дёргает парочку струн. Звучат ноты. Мальчик знает, что там ещё надо что-то зажимать на грифе, но он не уверен, что дотянется до всего. А ещё он вынужден прекратить свой импровизированный урок музыки, потому что его пальцам больно от жёстких струн. И как музыканты играют днями напролёт? Так что Томми всё ещё предпочитает своё пианино. Хм, а ведь подростки, кажется, заинтересовались им в первый день… Может, они могли бы его настроить? О, это было бы здорово! Больше ничего интересного в спальне нет, так что ребёнок, напевая, спускается на кухню, чтобы украсть печенья. Это арендная плата, они, всё таки, в его доме живут! Мальчик жуёт шоколадную печеньку (очень вкусная, кстати) и осматривает первый этаж. Замечает парочку мороков. Человекоподобные фигуры из тени стоят на стенах у входной двери, жутко вытянувшись. Чудно. Видите ли, после… инцидента, в доме, кроме самого Томми, теперь живут на более-менее постоянной основе только мороки и потёмки. И мороки слишком наглые. Если потёмки пугливы и только создают напряжение своей темнотой, то вот эти тени могут быть немного кровожадными. Самое безобидное, что они могут сделать — стоять посреди ночи в твоей спальне и смотреть пустыми глазницами, которые сливаются с остальным лицом, но ты знаешь, что они есть, и они наблюдают. Ну а всякие обмороки и сердечные приступы вообще их любимое дело. К тому же, мальчик не уверен, но кажется, что мороки всегда рады травмам при их появлении. Напугать на лестнице, шаткой стремянке, пока человек держит нож или несёт кипяток. Томми это не нравится. Он не хочет вреда людям. Больше нет. Так что, стерев с лица крошки, он подходит к теням и оскаливается в улыбке. — Хе-ей, привет, здоровяк. Знаешь, у меня потрясающая новость! Вы уходите в отпуск! Мороки смотрят на него. Раскрывают теневые рты и хрипят. — О, да ладно, парни, не драматизируйте. Я прекрасно справлюсь без вас. А теперь кыш! Он делает выпад и топает. Мороки ускользают в сторону, но Томми не дурак: он видит тени в углу. Мимо пробегает потёмок. Что ж, наверное, лучшим решением сначала прогнать их, набраться сил от их страха и уже потом выгнать мороков. — Эй, потёмки, идите сюда! У меня для вас есть чудесная новость! Вы можете сва-ли-вать! Ребёнок проходит мимо входной двери и телефона и останавливается. Один из потёмков шмыгает в сторону, мальчик следит за ним взглядом, поднимает голову и… ...Они собрались у двери в подвал. В пространстве между левой комнатой и стеной гостиной темно. По углам и на стыке стен эта тьма настолько чёрная, настолько густая, что, кажется, поглощает свет. И на фоне этой темноты дверь выделяется ярким прямоугольником. Призывает смотреть на неё и только на неё. Томми сглатывает. Это подло. Это подло, так подло, и в горле горчит, когда он чувствует предательство, скользящее змеёй под его рёбрами. Мальчик замер. Он не может отвести взгляд. Потому что душа кричит ему, что стоит только это сделать — всё пропадёт, дверь раскроется, петли разлетятся по всей комнате, и темнота в углах пульсирует, и он смотрит, смотрит, смотрит. Томми мог бы крикнуть. Крикнуть и топнуть ногой, и ударить кулаком в стену, громко, чтобы звук разнёсся по всему дому — он так уже делал, он никогда не боялся так делать. Но сейчас, когда он смотрит на эту злополучную дверь в подвал... Он не может. Он боится, что его услышат. Что шумом будут недовольны. И придут. Ребёнок слышит потрескивание позади. Только инстинкты самозащиты заставляют его выйти из оцепенения и обернуться, чтобы обнаружить человекоподобную теневую фигуру на стене. Страх сменяется вспышкой ярости, он шипит на морока и взлетает по лестнице дымящейся темнотой, но потом снова становится материальным и останавливается у стыка комнаты Уилбура и комнаты над подвалом. Томми тяжело дышит, холод струится по его венам, его кулаки сжаты, но в груди распирается расскалённый жар, и в один момент он поднимается по горлу и мальчик, не выдерживая, отрывисто кричит и с грохотом бьёт кулаком в стену. Только чтобы молниеносно зажать ладонями рот и снова замереть, широко распахнув глаза. Сердце заикается. Он ждёт ужасного. Он едва дышит. Ждёт. ...Но в доме тишина. Тишина. Такая же, какая была все несколько лет до этого. Томми сглатывает и пытается снова начать дышать. Ему не необходимо это, чтобы жить, но это помогает успокоится и прийти в себя. Мальчик успокаивает себя. Дыши. Спокойно. Дыши. Его тут нет. "Но он здесь", — шепчет его разум. "Он здесь, всё ещё здесь. Совсем рядом. И ты это знаешь." Глаза щиплет. Они влажные. Томми делает глубокий, трясущийся вдох, прерывающийся в конце всхлипом, и падает в стену, растворяясь тенью. Он уже почти ничего не видит и не чувствует, как парит на стыке стены, как снова обращается в телесный облик и падает на кровать. Он не понимает, зачем он это делает, и не до конца осознаёт, что он вообще творит, но сворачивается калачиком на конце кровати и позволяет себе утонуть в всхлипах и задыхающихся хныканьях. Всё хорошо, он не задохнётся, раз ему не нужно дышать. Его тело наполовину призрачное, рябит и взвивается дымовыми клочьями в воздух, его пальцы отвратительно холодные, мёртвые, почернели на кончиках. Его склеры почернели. Томми обнимает себя, цепляется холодными ручонками за непроизвольно меняющее формы тело и дрожит. Его слёзы капают на одеяло. Одеяло. Одеяло тёплое. Он замечает это и крепче утыкается щекой в него. Его рыдания немного успокаиваются. Пара минут — и от истерики остаются лишь мокрые дорожки на щеках. Он дрожит.

***

Мальчик не знает, сколько точно прошло времени, но в один момент он влетает на первый этаж и кричит громко, звеняще яростно, до боли в горле. — Убирайтесь! Все вон, все вон! Уходите! Прочь! Один из мороков подходит совсем близко, тянет к нему свою тонкую руку, но Томми хватает её, а затем впивается своими когтистыми пальцами в теневую грудь, морок визжит. — Отъебись! Мальчик отталкивает фигуру и продолжает кричать, кричать, топать ногами, так громко, чтобы не слышать даже собственных мыслей. Серые слёзы льются по его щекам, в зажмуренных глазах только светятся ярко-голубым зрачки в окружении чёрного, на сжатых в кулаки руках видны чёрные вены. Электричество сходит с ума, окна хлопают, темнота, его темнота, которой не место здесь в такой ясный день, пульсирует и разрастается. Тени мечутся и сбегают. Крик продолжается. Ребёнок закашливается, крик переходит в хрип. Слёзы остывают. Пелена застилает глаза. Он сгорбился, тяжело дышит. В доме холодно и темно: его рук дело. Томми шмыгает носом. Мальчик выдыхает и шагает в гостиную, не оглядываясь на подвал. Он без сил сваливается на диван. Он устал, так устал. Злость истощает. По крайней мере, теперь его дыхание раскрылось. В груди не тесно. Ребёнок скользит несфокусированным взглядом по комнате. Натыкается на плед, аккуратно сложенный в углу дивана. Он из последних сил берёт его, укутывается и падает на бок, наконец закрывая тяжёлые веки.

***

Он просыпается от оглушительного карканья и хлопков крыльев над головой. Томми подскакивает и видит кружащуюся по гостиной ворону, слышит доносящиеся из коридора голоса. В момент осознания он отталкивает плед и мигом ускальзывает за старый диван как раз тогда, когда Техно вбегает и начинает прогонять ворону метлой. Крафты ещё что-то кричат, разговаривают, но Томми не слушает. В ушах слегка звенит. Он вспоминает, что произошло. С тяжёлым вздохом ребёнок превращается в тень (что стало напрягающим, должно быть, он уже успел перестроится на телесный облик), скользит мимо людских взглядов на второй этаж, как всегда огибая подвал и комнату над ним, и уходит в первую попавшуюся спальню — Уилбура. В её углу стоит гора коробок, оставшаяся со вчерашнего дня. Томми прячется за ней. Можно было бы пойти на чердак, но, если честно, он хочет побыть тут: в тёмном пространстве, тесном, но из которого легко выбраться. Мальчик вздыхает и сидит тут весь оставшийся день, отпустив все мысли. Своего рода медитация. Обычно он так делал, когда в одинокие годы становилось совсем скучно. Так можно провести дни. Ребёнок планировал просидеть так и всю ночь и, возможно, утро. А потом произошло кое-что. Вечером Уилбур пришёл к себе в комнату и расстелил на полу, у стены между столом и кроватью, одеяло. И взял гитару. Томми немного оживился. Он принимается наблюдать. Уилбур берёт гитару и садится на одеяло, прислонившись спиной к стене. Перед собой он раскрыл какую-то небольшую книжку. Подросток поудобнее устроил гитару в руках. Одна ладонь на грифе, другая — на струнах. Он дёргает одну, и в воздух резонирует нота. Мальчик передвигает руку на грифе, зажимает, и снова дёргает за струны. Ещё пара нот. Так повторяется ещё какое-то время. Он проверяет короткие мелодии из двух-трёх нот, пробует разное, будто бы привыкая к инструменту. А потом он начинает играть. Эта музыка — живая, немного неловкая, неумелая, прелестная — музыка разливается в воздух. Она наполняет комнату, впитываясь в старые деревянные стены, наполняя их теплом и жизнью, которые, кажется, этот дом успел позабыть. "Тепло", — думает Томми, осознавая, что задерживает дыхание. Тепло, даже несмотря на то, что его эфемерное тело холодное. У Уилбура сосредоточенное выражение лица, губы сжаты, брови чуть нахмурены. Иногда он останавливает мелодию, по видимому, сделав что-то не так, и начинает заново. Наклоняется, чтобы получше рассмотреть содержимое книги. Снова останавливается. Снова играет. Каждый раз — чуть дольше. В какой-то момент в комнату стучатся. Мальчик прекращает игру и смотрит на дверь. Из неё высовывается Техно. — Можно? Уилбур кивает, улыбаясь, и продолжает играть. Техноблейд заходит, закрывает за собой дверь и идёт к кровати. В руках у него книга, большая, толстая, с тёмно-багровой обложкой. Он ложится на кровать, открывает страницу с закладкой и читает, полуприкрыв глаза. Жёлтый свет окутывает комнату. Мелодия льётся. Томми прислоняет голову к стене и, не осознавая этого, улыбается. Смотрит на братьев. Слушает музыку. Дышит. Он чувствует, как напряжение и страх нежно смываются с него морскими волнами, и как разум мягко накрывают махровым одеялом. Его сердцу легко. Его глаза сонливы. Его конечности тяжелы. Он устал, но это хорошая усталость.