Шорох за дверным проёмом

— Должен сказать, сегодня выдался хороший день. Дрим повёрнут спиной, смотрит в окно чердака и задумчиво водит когтем по оконной раме. Томми сидит в своём углу, пытается втолкнуть вату обратно в дырки мягкой игрушки. Он сгорбился, скрестил босые ноги и высунул язык от усердия, лишь вполуха слушая чужие слова. — Но Томми. Этот тон заставляет мальчика замереть. Ребёнок медленно моргает, выпрямляется, откладывает игрушку и поднимает взгляд. Дрим поворачивается, казалось бы, лёгким и непринуждённым движением. Но что-то в этом не так. В Дриме всегда что-то не так: нечто есть в его движениях, словах и существовании, что заставляет подсознание вопить о неправильности. О том, что перед тобой не человек. О том, что то, на что ты смотришь, опасно. Томми привык к этому чувству и почти не обращает на него внимания. — Ты, конечно, постарался, как я вижу по твоей плоти, — чёрные точки на белой маске пригвождают к месту, неизменная улыбка кажется особенно фальшивой. — Но меня интересует один момент. Тогда, когда эта старуха пошла по лестнице. Ты мог её испугать. Ты готовился это сделать, я видел. Мальчик смотрит между капюшоном и плечом демона, так, чтобы видеть маску только периферийным зрением. Но Дрим склоняет голову вбок. Человек бы сломал от подобного шею. — Почему ты не напугал её? Пальцы Томми врезаются в ладони. — Она… — челюсть ребёнка жёсткая, зубы хотят сжаться до боли. Он сглатывает. — Она бы упала. — И что? — Дрим возвращает голову в прежнее положение и спрашивает так легко, будто ему действительно интересно. Молчание. Демон складывает руки на груди и барабанит когтями по предплечью. — Хорошо. Попробуем по-другому. Тебе ведь нравится жить здесь, в твоём доме, оставаться вечно юным? — Как будто у меня есть выбор, — фыркает Томми, но тут же замирает. Наблюдает за реакцией. Секунда. Дрим смеётся. Смеётся, заливисто, громко, запрокинув голову и приложив ладонь ко лбу. Смеётся и смеётся, переходя в хрип. Томми неуверенно хихикает. Его пальцы впиваются в колени. Внезапно смех прекращается и демон в два шага подходит к ребёнку. — Слушай меня, Томми, — Дрим приседает перед мальчиком и кладёт руку на чужую шею. Томми леденеет внутри. Он чувствует, как когти едва впиваются в его кожу. Одно движение — и боли не избежать. — Ты должен помнить, что ты бы гнил в земле или остался бы никчёмным, ни на что не способным призраком, если бы не я. Я подарил тебе шанс. Ребёнок не мог отвести взгляд. Безжизненные, но слишком зоркие глаза-точки. Эта улыбка, вечная, неестественная. Маска всегда улыбается, даже когда на неё проливается кровь, даруя ледяной ужас в самые кости. — Я помог тебе. Я обучил тебя. Мы одинаковые, Томми. Ты и я. Тишина. Воздух затхлый. Наконец, после того, что кажется вечностью, Дрим убирает руку от шеи ребёнка и встаёт. Мальчик судорожно вдыхает, отворачивается и становится менее телесным, чтобы теневая сущность стёрла ощущение острых когтей. — Я ведь забочусь о тебе, — продолжает демон гораздо мягче и ласковее, растягивая гласные и напуская в тон печаль. — Нам необходимо быть такими, какие мы есть, чтобы выжить. Я желаю тебе только самого лучшего. Дрим думает, что если ребёнок не знал родительской любви, он поверит в его слова. Но Томми знал, что это так не работает. Он видел хорошие отношения между людьми раньше, пусть и не в своей семье. Он знал, что то, в чём его пытается убедить демон — ложь. Забота так не работает. Он цеплялся за это знание и боялся думать, что бы с ним было, если бы он действительно безоговорочно верил Дриму. Но вот с другими утверждениями мальчик поспорить не мог. Питайся страхом. Не выходи за пределы дома. Не заботься о людях. Дрим, будучи демоном гораздо дольше, должен знать правила такой жизни, верно? Здесь Томми слеп. — Подумай немного над своим поведением. Помни, — Дрим повернулся к люку, но всё ещё смотрел на мальчика. — Ты такой же как я. Ребёнок ощутил тошноту от этих слов. Демон ушёл. Томми ощутил, что дрожит. Всё серое. Тускло. Он всхлипывает. Дрожь. Слёзы текут по щекам. Тело превращается то в тень, то обратно в подобие человеческого. Подобие. Имитация. Подобие-имитация-ненастоящий-подобие-демон-монстр-чудовище… Молния сверкает за окном, и Томми вздрагивает и делает вдох– Томми вздрагивает и просыпается. Ребёнок садится, восстанавливает дыхание и оглядывается. Его чердак. Тусклый свет раннего утра за окном. Множество вещей, переставленных и принесённых, напоминают, в каком он времени. На полу лежит упавшая вешалка для одежды — должно быть, звук её падения отразился во сне громом. Мальчик прикрывает глаза, успокоившись, и сминает простынь под пальцами. Простынь пока лежит на подушках — Фил обещает в скором времени купить ребёнку если не полноценную кровать, то хотя бы матрас. Томми, если честно, всё равно. Но забота приятна. Эти размышления вызывают на лице маленькую улыбку. Томми утыкается лбом в колени. Всё хорошо, просто сон. Всего лишь воспоминание, и ничего более. Оно даже не самое худшее из тех, которые случились при участии Дрима. Мальчик мычит, размышляя. Вроде остатки сонливости ещё есть, но ложиться обратно как-то не хочется. Да и утренний холод этот подступает. Ребёнок укутывается в одеяло и встаёт. Подходит к люку, становится прямо перед ним. Сонно. Он превращается в тень и падает на пол второго этажа, а затем снова становится материальным. Получилось круто. И одеяло у него как плащ. Он король! Томми хихикает и подбирает одеяло, чтобы оно не волоклось по полу. Удерживать его так, чтобы оно ещё и не соскальзывало с плеч, трудновато, и ребёнок похож на гусеницу в странном коконе, но он справится. Мальчик проходит по коридору, спускается по лестнице. Он видит Фила, завтракающего за столом. Мужчина тоже замечает его, ухмыляется и машет. Ребёнок улыбается в ответ. Отводит немного взгляд, замечая движение за спиной у старшего. Томми, не опуская улыбки, неспешно идёт на кухню и обходит обеденный стол. Филза наблюдает за ним с лёгким удивлением. Ребёнок останавливается и хватает худощавое запястье морока. Томми шипит на тень на стене и впивается когтями в призрачную плоть, морок хрипит, вырывается из хватки и спешно убегает. Мальчик чувствует прилив сил. Он поворачивается с наимилейшей невинной улыбочкой на лице и поправляет одеяло. Фил проглатывает еду, которую он до этого жевал, делает глоток кофе и улыбается ребёнку, разворачиваясь к нему вполоборота. — Привет, Томми, — говорит мужчина, решив проигнорировать только что увиденное. Томми доволен этим выбором. — Ты чего так рано встал? Филза приглашающе раскрывает руки, и довольный ребёнок подбегает и утыкается лицом в его футболку. Объятия. Тёплые и мягкие, то что нужно для раннего холодного утра. — Ммм, не знаю, — мальчик решает не говорить про кошмар, потому что хочет его побыстрее забыть. — Просто проснулся. Выспался, наверное. Я же не такой старый, как ты, мне так много спать не нужно. — Ах ты мелкий вредина, — Фил смеётся и ерошит малышу волосы, тот жмурится и улыбается ярче. — Я сегодня тоже встал ещё до будильника. И Уилбур вон в гостиной лежит. Ты иди пока к нему, полежи, может ещё заснёшь. Томми кивает и отстраняется, заряженный энергией обнимашек. Филза возвращается к завтраку, а ребёнок, немного подпрыгивая на пятках, идёт в противоположный конец помещения. По пути он оглядывается на подвал. Обычная дверь. Ха. Мальчик подходит к дивану и заглядывает за спинку. Действительно, тут лежит Уилбур, тоже закутанный в плед, как гусеница, и смотрит "Тома и Джерри" по телевизору. Томми хмыкает и перелезает через спинку дивана, плюхаясь у ног подростка. — Добр-е утр, Томми, — заспанно говорит Уил, с затуманенными глазами и опухшим лицом ото сна. — Привет! — слишком громко и звонко для такого тихого утра восклицает ребёнок и пинает ноги старшего в знак приветствия. Уилбур шипит и подбирает ноги ближе, свернувшись калачиком, и недовольно бурчит на холодные пятки Томми. Томми показывает ему язык и отвечает, что он сам не лучше. Уилу нечего на это возразить. Ребёнок устраивается поудобнее, утопая в одеяле, и сосредотачивается на мультфильме. Минуты утекают, за окном потихоньку рассветает. Фил ходит позади, собираясь на работу. Томми хихикает над смешным моментом, а потом улавливает новый голос из коридора. Он оборачивается и видит Техно, спускающегося по лестнице с его утяжелённым одеялом на плечах. Оно тоже похоже на плащ. Подросток приходит к дивану и садится на левый край, его глаза практически закрыты. — Доброе утро! — здоровается Томми. — Хэй Тех, — вздыхает Уилбур, витая на грани сна. Техно мычит и вяло кивает. Из тихого телевизора раздаётся треск и грохот, и кот начинает гоняться за мышью. Томми кладёт подбородок на колени и возвращается к просмотру. Ленивое утро продолжается. Прохладно, но одеяла достаточно тёплые для комфорта. Близнецы практически спят, лишь вполовину осознавая окружение, а вот ребёнок чувствует себя бодрым. Пусть бегать и не хочется. Начинается рекламная пауза, Филза подходит к ним сзади и кладёт руки на спинку дивана. — Ну, я пошёл. Аккуратнее сегодня с прогулками, дождь обещают. Разум Томми цепляется за слово "дождь", но мальчик отряхивает эти размышления. — Хорошо, Фил! — ухмыляется ребёнок, запрокидывая голову вверх, чтобы смотреть на лицо старшего. — Ага, — Уил зевает. — Мгм, — Техно едва заметно кивает. Филза легко и светло смеётся. — Ладно, сонные мухи, — он подходит ближе к краю дивана, — Пока, хорошего вам дня. Фил наклоняется и целует Уилбура в макушку. Томми, увидев это, зажмуривается и ещё больше поднимает голову в ожидании. Вскоре он чувствует мягкий поцелуй в лоб со следами улыбки на губах. Ребёнок опускает голову и улыбается до покалывания в щеках, пока Филза переходит к Техно. На лбу расцветает золотистое тепло, согревающее до самых костей и дальше, и Томми сдерживает желание назвать Фила папой примерно тысячу раз подряд. — Я пошёл! — говорит мужчина, уходя. Хлопает входная дверь. Ребёнок наконец открывает глаза и оглядывается. Подростки снова на грани сна. Реклама закончилась, и начинается другая серия мультсериала. Мальчик откидывается на спинку и плотнее укутывается в одеяло, всё ещё сияя улыбкой. Проходит минута. Тикают, отставая на пять минут, часы. Томми отстранённо следит за происходящим на экране, а сам посмеивается про себя. Хехе, и кто тут такой же как ты, Дрим? У тебя ведь нет доброго отца, заботливых старших братьев, тёплого одеяла и мультиков по утрам. Неудачник. Они не одинаковые. …Не одинаковые. … Улыбка сползает с лица. Нет, нет, не думай об этом, удерживай внимание на настоящем. Ну же, только что ведь всё было хорошо! Но Томми вглядывается в темноту у пола и опускает взгляд на свою руку. Он раскрывает ладонь. Это обычная, детская ладонь. Вот только если он достаточно сосредоточится, то сможет почувствовать лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Сила от страха морока, которого он недавно прогнал. Она небольшая, ничтожная, исчезнет совсем скоро. Но она есть. И Томми может добыть её больше. Гораздо больше. Пальцы сами собой заостряются в когти и чернеют. Мальчик сдерживает норовящее участиться дыхание. Он не хочет, но он может. Он не такой, он не такой. Но он может им быть. Для этого были предпосылки, не так ли? Много моментов, особенно с этими жильцами, с Крафтами. Так много раз, когда Томми походил на него… Техно заваливается на его бок. Мальчик пищит и дёргается, не ожидавший внезапной тяжести, и пытается удержать равновесие. — Посторонись, малой, — грохочет Блейд и подползает ближе к противоположному краю дивана. Не успевает ребёнок открыть рот, чтобы обозвать старшего, как его тянут за руку, и Томми заваливается на Уила, Техно, тем временем, лёг позади. — Ау, вы тяжёлые, грёбанные прилипалы, — недовольно бормочет Уилбур, но отодвигается, чтобы дать братьям больше места. — Я не прилипала! — шёпотом возмущается Томми. Чуть подумав, он накидывает часть своего одеяла на Уила, так же, как Техно накинул своё на него. — Вы двое холодные, как ледышки, — ворчит Техноблейд. — Что с вами не так? — Ох, ну извини, не все тут ходячие печки, — преувеличенно фыркает Уилбур и снова зарывается щекой в подушку. Томми хихикает. Устраивается поудобнее. Расслабляется. Ну что за глупости. Раз он не хочет быть, как Дрим, он не будет таким. И его семья совсем не боится его демонической сущности. Они сами это говорили и много раз доказывали. Томми любят таким, какой он есть. Теперь, когда мысли прошли, о них проще думать. Теперь, пока он смотрит мультики, выглядывая из-за плеча Уила и чувствуя его щекочущие лицо волосы, и Техно дышит тёплым воздухом ему в затылок, а одеяло наваливаются приятной тяжестью, всё не кажется таким уж сложным и горестным. Он не боится, нет так ли? Не здесь, не сейчас. Не в тепле и заботе.

***

Когда сонливость проходит, и день наконец полноценно начинается, дети завтракают. После этого Томми сначала бегает от кухни к гостиной, перепрыгивая через диван. Близнецы, которых уже несколько раз чуть не сбили, ругают его. Мальчик на это показывает им язык и начинает бегать по потолку. А потом ребёнок подходит к телефону. Таббо сегодня нет в городе, он уехал, так что сегодня они с Ранбу тусуются вдвоём. После борьбы с телефонным справочником и набором номера, Томми подпирает щёку ладонью и ждёт ответа. Гудки. Трубку поднимают. — Алло? — слышится осипший голос Ранбу. — Бу! — оскаливается в зубастой улыбке Томми, — Ты сегодня гулять пойдёшь? — Эээ, извини но… — мальчик шмыгает. Звучит чих. — Я простудился немного. Томми сдувается. — О-о-о, да ладно, Ранбич, кто вообще простужается летом? — Не моё имя. И извини ещё раз. — Да не извиняйся ты! Иди лечись лучше. А когда выздоровеешь, мы с Таббо придём и надерём тебе задницу в гонках! — Договорились, — Ранбу снова шмыгает, но слышно, что он улыбается. — Или можем обменяться наклейками. — Хмм… Я подумаю над этим предложением, — важно кивает Томми, надувая щёки и щурясь. Дети прощаются и вешают трубку. Томми отталкивается от стола, ложится на спину, не обращая внимания на пыльный пол, и вздыхает. И что теперь делать. Одному гулять скучно. То есть, это может быть и не скучно, но сегодня чего-то настроения нет. Ладно, значит сегодня он остаётся дома и зависает с братьями. Тоже хорошо! — Не нужно лежать на полу! — Не нужно быть такой сукой! — показывает язык Томми, превращается в тень и вылетает за входную дверь. На улице мальчик снова становится материальным и вдыхает свежий воздух. Прохладно, но это даже освежает. Ребёнок подходит к забору и забирается на него. Он расставляет руки в стороны для поддержания равновесия и начинает шагать. Босые пятки ощущают шершавость дерева. Вороны рядом любопытно глядят. Он доходит почти до середины боковой стороны дома, как теряет равновесие. Ноги шатаются, руки непроизвольно машут, и мальчик падает в траву с тихим "уф!". Вороны обеспокоенно каркают и подлетают к ребёнку, лежащему лицом в землю. Прыгают вокруг, осматривают, кричат. — Ха! — внезапно восклицает Томми и прыгает на ближайшую птицу. Ворона поднимается в воздух, как и остальные, карканье и хлопанье крыльев усиливаются. Мальчик валяется на траве и заливисто хихикает, держась за живот. Он поворачивает голову, зубасто улыбаясь. Одна ворона садится перед ним. Томми смотрит. Щурится. Ухмыляется. Птица не уходит. Лишь вертит выжидательно головой. Ребёнок снова набрасывается на животное, птица мгновенно улетает, не давая себя поймать. Зато на её смену приходит другая. Так они и играют: мальчик бегает по двору, вороны сидят на заборе и по несколько подлетают близко, чтобы появился шанс их поймать. У Томми ни разу не получается, но ему всё равно очень весело. Эти птицы всегда были такими? Они тут появились только после ухода Дрима, но даже так не общаться с ними раньше было огромным упущением! Это же так здорово! В конце-концов ребёнок прибегает на задний двор, спотыкается о свою же ногу и кубарем падает. Он смеётся и пытается отдышаться, уставший от беготни. Вороны, поняв это, тоже пользуются шансом передохнуть и рассаживаются на деревья и забор. Томми выдыхает и принимает сидячее положение, ухмыляясь. Его кожу колит острая трава, он теперь весь грязный и холод продувает тело, но мальчика это не волнует. Хотя ладно, вообще-то холод немного волнует. Тут лето или что? Он хочет загорать! Ребёнок поднимает голову на серое небо. Скользит по нему взглядом. Уныло. А потом его глаза расширяются. Томми встаёт и становится на носочки, чтобы лучше разглядеть это. Это — огромная, гигантская туча, плотная, тёмная, обещающая ужасную бурю. Он сглатывает. Да нет, нет. Может, она пройдёт мимо? Её сдует ветер? Или она прольётся дождём где-то далеко, где-то, где мальчик этого не услышит, не увидит, не почувствует? Ужасно. Ужасно, ужасно, ужасно. Туча в полнеба, и уже видно, как в ней сверкают маленькие молнии. Становится холоднее. Темнее. Скоро гроза… — Чёрт возьми, гремлин, холодно на улице, ты чего раздетым выходишь, — раздаётся позади голос Уилбура. Томми вздрагивает, выходит из оцепенения и разворачивается. Подросток выходит из-за угла дома, кидает у ног кеды и накидывает младшему на плечи кофту. Стало теплее. — Я не замёрзну, это ты у нас неженка, — ворчит ребёнок, неуклюже надевая кофту и обувая кеды. — Да-да-да. Как скажешь, малыш. Уилбур щипает щёки Томми. И что за одержимость его щеками? Мальчик злобно урчит, как недовольный кот, но вырваться нисколько не пытается. Уил хихикает. Когда подросток наконец отпускает ребёнка, тот трёт своё лицо, улыбается, показывает старшему язык и отворачивается. Хорошее настроение исчезает также быстро, как и появилось. Туча всё ещё там. Томми мрачно смотрит на небо. Уилбур не видит его лица, так что не понимает, что что-то не так. Подросток подходит ближе и кладёт руку младшему на плечо. — Гроза сегодня будет, — в его голосе слышна улыбка. — Целая буря, наверное. — ...Ты любишь дождь? Уил хмыкает. — Ну, иногда досадно, если из-за него приходится отменять планы, но так — Да, люблю. И время после дождя люблю. Томми глухо кивает. — Я тоже люблю время после дождя. Пахнет вкусно. И по лужам можно попрыгать, — пауза, — Но как может нравиться гроза? — Атмосфера. Можно сидеть дома, укутавшись в плед, пить горячий шоколад и слушать бурю за окном, зная, что она тебя не достанет. Это уютно. Если, конечно, крыша не протекает, ха. Ребёнок хихикает. Уилбур не видит витающего беспокойства в глубине голубых глаз.

***

День идёт своим чередом. Прохладный воздух, серое небо, скрипучее дерево, мягкие носки, шум телевизора, гудение холодильника. Это атмосфера дома. Томми успокаивается. Да, туча на небосводе всё ещё там, ну и что? Не похоже, что она торопится приближаться. А даже если гроза и будет — у него есть его братья. А потом и отец придёт. И как он может бояться? Мальчик сидит за кухонным столом и старательно рисует, высунув от усердия язык. Вот Ранбу, он и Таббо. Вот уличная кошка. Вот корова, жуёт сено. А вот их дом. — Хей малой, — Техно подходит к Томми сзади и ерошит его волосы, — Занят? Ребёнок поворачивает голову с широкой улыбкой на лице. — Ага! Я рисую! Подросток осматривает стол и кивает с приподнятым уголком губ. Его рука всё ещё на чужой макушке. — Мы с Уилбуром уходим. Ему на месте не сидится, мне надо книгу вернуть. Ты с нами? Томми смотрит. — Дождь же будет. Техноблейд пожимает плечами и убирает лезущие в глаза волосы. — Постараемся успеть до начала. Возможно он вообще только ночью пойдёт. Ну так? Ребёнок задумчиво отводит взгляд. Если гроза действительно начнётся только ночью, это… Довольно хорошо. Гулять сегодня действительно не хочется. Да и вряд ли близнецы задержаться допоздна. Томми хмурится. К тому же, ему нужно быть смелее. Он уже сказал, что не боится Дрима! И это действительно так! Он самый большой мужчина и может пережить небольшой дождик. — Не, — мальчик возвращается к своим рисункам, — Я останусь дома. Мне ещё столько шедевров нужно закончить! Техно хмыкает. — Как скажешь. И подросток уходит. Вскоре Томми вновь остаётся один дома. Вопреки опасениям, гнетущее одиночество не начинает разъедать нутро — на самом деле всё даже весело! Ребёнок бегает с одного этажа на другой по лестнице, перила и потолку, играет сам с собой в "пол это лава" и включает телевизор на полную громкость. Как в старые добрые. Только стены не пахнут пылью, и свет не тусклый. Дом наполнен жизнью. Больше не покинут, оставив лишь потерянного демона — просто люди на некоторое время ушли, оставив за главного ребёнка. Темнота за окном наползает слишком быстро для лета. Должно быть, вина погоды. Мальчик кое-как прибирается после своих игр и садится в гостиной, смотреть телевизор. Успокаивает дыхание. Отстранённо следит взглядом за изображениями на экране. И не позволяет себе думать о скорой грозе. Грозы… Нормально боятся их, особенно если ты ребёнок. Сверкающие молнии, грохотания грома, всё это буйство природы — это жутко. Достаточно жутко, чтобы без зазрений совести свернуться калачиком в постели, с головой укрывшись одеялом, и напевать самому себе мелодии в тщетной попытке успокоиться. Какие-то страхи просто существуют. Но после смерти Томми к его обычной боязни грозы добавилось кое-что ещё. Дрим обожал действовать именно в это время. Когда с простыми, детскими пугалками было покончено. Когда к людям являлся истинный демон. Разумеется, Дрим не пытался утешить задыхающегося в рыданиях ребёнка. Ведь призрачный детский плач и сходящее с ума электричество — отличное дополнение к улыбчивому монстру в дверном проёме. И в ту ночь всё случилось также. Ливень. Молнии. Гром. Скрежет когтей. Безумный смех. Леденящие душу крики. И первые (первые? он в этом уверен? точно ли? почему память так пуста, это неправильно, почему-почему-почему) убийства на глазах у Томми. Мальчик зажмуривается и шипит. Не думай об этом, не думай об этом, не думай об этом. Он не там. Он здесь. Скоро его семья вернётся, и они поужинают, и они будут смеяться, и лягут спать, и всё будет хорошо… Дождь начинает бить в окно. Меньше чем за минуту ливень разгоняется до сплошного шквала воды с неба. Вспышка молнии. Томми вздрагивает и прячет лицо в колени. Телевизор теперь лишь пустой шум на фоне, ровно как и колотящееся сердце. Уши слышат только стук дождя и грохот грома. Позади, из коридора, что-то жгёт его затылок. Будто кто-то смотрит. Это не так, конечно. Просто так кажется из-за этой давящей темноты. И спёртости воздуха. И дождь льёт, льёт, стучит по окнам, по стенам, по крыше — и молния сверкает, кажется, во дворе, и гром гремит будто в комнате — ребёнок вскрикивает и сжимается. Он учащённо дышит, хватает себя руками за волосы. Слишком громко. Слишком близко. Слишком много. Свет мигает, писк в ушах нарастает одновременно с ливнем. Очередной удар грома сотрясает дом, и Томми не выдерживает и тенью летит прочь. По пути он рыдает, кричит, старается не смотреть ни на что, боясь увидеть кровь и высокую фигуру, и в безумном страхе ему даже кажется, что дверь подвала грохочет, будто кто-то хочет оттуда вырваться. Это неправда, это неправда, но убедить себя в этом сейчас невозможно. Он плачет. Плачет и вслепую мечется по дому, пытаясь найти укромный уголок, чтобы спрятаться от ярких вспышек, заливающих зрение. В голове нет никаких мыслей, кроме звенящего ужаса. Ливень стучит повсюду. Не разобрать, где шум дождя, где шаги, а где хлопанье дверей. Просто громко. Просто много. Просто страшно.

***

Сегодня Фил ощущал какое-то смутное беспокойство. Гроза бушевала на улице, сверкали молнии, грохотал гром. И хотя в этом не было чего-то уж такого страшного, мужчина чувствовал нервозность. Он торопился уйти, когда закончилась его смена. Филза практически вылетел из кафе и побежал к машине, дождь обрушивался каскадом. Вороны, все промокшие и взволнованные, яростно каркали на него, будто подгоняя. Что-то не так. Крафт лишний раз обрадовался, что сегодня приехал на машине, а не пошёл пешком. Сейчас нужно будет прийти домой и позвонить мальчикам, узнать, где они и забрать их. Дорога была недолгой. Филза захлопнул дверь машины и поспешил к входной двери, одновременно вытаскивая ключи из кармана. Вороны всё так же летали вокруг и кричали, как сумасшедшие, а некоторое даже толкали его, чтобы поторопить. Чёрное небо, холод и сырость, беспокойные птицы — клубок нервов в груди закручивался и кололся всё больше. Когда мужчина наконец вошёл закрыл за собой дверь, шум дождя заметно приглушился, даруя ушам блаженную тишину. Зато душу пронзило холодом. Ледяной ужас, звенящий и кричащий, бился в теле и в разуме, сбивая дыхание. Нахождение в доме ощущалось невыносимым. Чувство опасности выло в голове сиреной. "Беги" кричало всё его существо. Но Филза стиснул зубы и потряс головой, с силой зажмурившись. Тёплый огонь, внезапно разжёгшийся где-то в груди, помог оттеснить страх. Фил открыл глаза и ахнул. Свет выключался и включался сам собой, электричество сходило с ума, двери хлопали, открываясь и закрываясь, плотная темнота в углах бегала и пульсировала. Воздух казался неправильным, слишком разряженным и холодным, и душа вновь завопила. Самый край слуха уловил едва слышный плач, разносящийся отовсюду и одновременно неоткуда. — Томми! — закричал Фил и побежал искать ребёнка. Обуви близнецов нет, а вот обувь Томми на месте, да и он вполне способен устроить такой беспорядок. Вот только почему? Никого не оказалось ни на кухне, ни в ванной, ни в кладовой, ни в гостинной. Бег по лестнице, перепрыгивая по нескольку ступенек — топот, когда мужчина бегает от одной комнаты к другой. — Томми! Томми, это я, Фил, отзовись! Комната над подвалом закрыта, её дверь единственная на этом этаже не хлопает. В спальне Уилбура пусто. В спальне Техно тоже. Невыносимый шум ветра, грохотов и криков наполняет его уши, и Филза уже готовится забираться на чердак, как какая-то невидимая сила тянет его назад. Мужчина оборачивается, взгляд падает на гардеробную напротив его спальни — и то ли собственное предчувствие, то ли отдалённо знакомый шёпот у уха говорит ему, что это верное направление. Фил вбегает в комнатушку, чуть не ударившись о дверь, и оглядывается. Свет мигает, инстинкты вопят, дождь бьёт в окно каскадом. Здесь плач слышен гораздо сильнее. Взгляд падает на старый дубовый шкаф. — Томми, малыш, ты тут? — он кричит, чтобы заглушить шум. Мужчина открывает тяжёлые дверцы, и его оглушает пронзительный вой, а тело будто пронзает разрядом электричества. Он видит ребёнка, наполовину взвивающегося по тесному пространству тенью, визжащего и дёргающегося. Фил зовёт его, и сам не понимает, что делает и правильно ли это, но он берёт мальчика за руки и пытается позвать его. — Нет-нет-нет! — кричит Томми, демоническое эхо поглощает его голос, он набрасывается на Фила. Мужчина отшатывается, ребёнок кричит и пытается замахнуться острыми когтями, но его движения настолько дрожат, что Фил успевает перехватить детские руки. Мальчик крепко зажмурился, вырывается и кричит, по его лицу текут чёрные слёзы. — Томми, Томми, тише! Успокойся! Это я! Томми воет, его попытки вырваться совсем слабые и неуклюжие, он рыдает и задыхается, опустив голову, словно в поражении. — Ну же, малыш, солнышко, всё хорошо, это ведь я, видишь? Ну же, посмотри? Фил гладит влажные щёки, зачёсывает кудрявую чёлку, мягко держит маленькие плечи в руках, слепо целует холодный лоб. Ребёнок хнычет. Но он всё же приоткрывает глаза. Они закрыты размытой пеленой слёз, склеры чёрные, зрачки светятся. Взгляд расфокусирован и наверняка едва видит что-нибудь. Но Томми всё же замечает размытую руку Фила рядом с ним. Замечает, и его глаза расширяются и мерцают надеждой и осознанием. Влажный всхлип. Дыхание раскрывается. — Ф... Фи-и-и-и-ил, — лицо младшего искривляется, красное и уставшее от рыданий. Филза трёт спину мальчика, шепчет утешения и заверения: "Да, да, это я, не бойся, не бойся, я с тобой". Двери постепенно перестают хлопать. Ледяной ужас уходит из костей. Уши перестают звенеть от шума. Ребёнок полулежит на старшем, обмякший и плачущий. За окном сверкает молния. Томми вскрикивает и прижимается к Филу, чуть не опрокидывая его на пол. Тот удерживается и обнимает мальчика, чувствуя когти, впивающиеся в его бока. — Он придёт– Он будет– Я не– Я не хочу! Я не буду– Мне так страшно– Слова ребёнка отрывисты, булькающи, непонятны и прерываются всхлипами, пока он дрожит в чужих руках и пытается сжаться. — Тшшш, тшш, Томми, — шепчет Фил настолько ровно, насколько может, — Ну же, я с тобой. Никто и ничто тебя не тронет. Я здесь. Ты со мной. Томми плачет. Дождь льёт. Электричество мигает, но уже не так сильно, как раньше. Филза обнимает, гладит, целует, мягко напевает и утешающе шепчет. В какой-то момент он начинает слегка покачиваться на манер колыбели. При каждом раскате грома и вспышке молнии ребёнок вздрагивает и сжимается сильнее. Филза преувеличенно дышит, чтобы Томми следил за дыханием и повторял за ним. Мужчина говорит и говорит, отвлекая, пока голос не осипнет. Обнимает и держит малыша, даже если всё тело уже болит. Постепенно дождь затихает. Больше не тарабанит в хлипкое окно крупными каплями. Нет грома. Нет молнии. Всё становится тише. Томми перестаёт бормотать и теперь просто мирно дышит. Его когти вновь становятся пальцами. Фил опирается спиной на стену и тихо напевает мелодию колыбельной. Ребёнок рвано вздыхает. Он поднимает голову, опираясь на чужую грудь подбородком. Взгляд усталый, едва сфокусирован, глаза и всё лицо красное, заплаканное. Филза мычит и вытирает его щёки. — Шшш, малыш. Всё хорошо. Всё хорошо. Томми шмыгает носом, неуклюже вытирает кулачком лицо и сглатывает, чтобы унять сухость в горле. — Всё хорошо, — хрипло повторяет мальчик и кашляет. Фил гладит его волосы. — Это всего лишь дождь, — нежно улыбается Филза. — Это всего лишь дождь. — Я с тобой. — Ты со мной, — уголки губ ребёнка приподнимаются. У Фила будто гора падает с плеч, когда он видит, что мальчик слабо, но улыбается. Мужчина начинает почёсывать маленькую голову. — Верно. Никто тебя не тронет. — Никто меня не тронет. Тишина. Наконец всё становится спокойным. Томми снова закрывает глаза, теперь лишь краем сознания осознавая стучащий снаружи дождь. — Всё хорошо. Это всего лишь дождь. Ты со мной. Никто меня не тронет. Дрим меня не тронет... Фил замирает на секунду, но тут же возобновляет движения в волосах мальчика. А вот сам Томми напрягся. Он робко поднимает взгляд. Филза ободряюще улыбается, глядя на него с плавной нежностью и бесконечной добротой. Совсем не требует ответов. Но Томми знает, что он его услышал. И что обратил внимание. Может, это и к лучшему? Ребёнок откашливается. — Дрим обучал меня раньше, — объясняет он, смотря в пол. — Он демон. И был демоном этого дома ещё до меня. А потом его... Изгнали. Филза терпеливо слушает. — Во время грозы он обычно начинал активно действовать. Ну, знаешь. Пугать жильцов. Становиться сильнее... И... И... И он делал больно людям, хотя мог этого не делать, и я всё ещё боюсь, что он придёт и навредит вам, и... — Шшшш, Томми, — мужчина мягко потирает лопатки младшего, — Я понял тебя, я понял. — Я– Я вас защищу! — восклицает он, но по тому, как он жмётся к Филу, такой маленький и уязвимый, понятно, что ему самому нужна защита. — Конечно, Томми, — шепчет Филза в светловолосую макушку, аккуратно поглаживая крошечную спину. — Ты такой храбрый. Я так тобой горжусь. Ребёнок водянисто улыбается, снова шмыгает носом и утыкается лицом в старшего. Фил надёжно обнимает его, закрывая от всего мира, от всех бед, от всех несчастий. Он ни за что не отпустит. Неясно, сколько проходит времени. Но в итоге мальчик отрывается от чужой груди и окидывает окружение взглядом опухших глаз. — Ты не снял ботинки, — сипит он. — Да, — Филза легко и уставше смеётся, — Не до этого было немного. Томми щурится на грязь на полу и забавно морщит нос. — Хм. И ты ничего не ел… Ой. Он поворачивается к старшему. — Там это, гм. Техно и Уилбур днём приготовили что-то. — Хорошо, — Фил кивает, — Ты тоже поешь? Ребёнок немного задумывается, но потом вновь морщится и опирается лбом на плечо мужчины. — Неа. Не хочу. Филза вздыхает. — Как скажешь. Он, кряхтя, отталкивается от стены и встаёт на негнущиеся ноги, аккуратно придерживая мальчика. Они выходят из комнаты. Когда они подходят к лестнице, ребёнок просит держаться ближе к её правой стороне. — Там подвал, — единственное, как он комментирует свою просьбу. Фил не возражает и не задаёт лишних вопросов. Когда они приходят на первый этаж, Томми для начала умывает лицо. Филза говорит, что это заставит его почувствовать себя лучше. Это действительно так. Уговорить ребёнка на ужин не получается, но тот соглашается на кружечку чая. Фил же греет себе тарелку и принимается за еду. Всё это время они не отходят друг от друга дальше, чем на шаг. И когда Филза садится за своё обычное место во главе стола, Томми ставит свой стул рядом, практически вплотную. Никто не против. Про дождь практически забывают. Фил довольно скоро съедает свою еду и откладывает тарелку. Мальчик выпил свой чай чуть больше, чем наполовину. Его настроение заметно улучшилось. — Я никогда не встречал такого человека, как ты, — рассеяно говорит Томми, болтая ногами. Филза поворачивается к нему. — В каком смысле? — улыбается мужчина, видя, что ребёнок хочет поразговаривать. — Такого... Не знаю, заботливого, — младший хмурится и смущённо отводит взгляд. — ...Ты хороший отец, знаешь. Фил раскрывает глаза шире, улыбка расплывается на его лице. Он касается ладони мальчика. — Спасибо. Я очень рад это слышать, солнышко. Томми смотрит на его искрящийся нежностью взгляд, на мягкую улыбку, на тёплое прикосновение руки и тоже улыбается. — Я, ээ, плохо помню своих родителей, — продолжает он. Видимо, сегодня вечер откровений. — Как и всю человеческую жизнь в принципе. Но я знаю, что они не были такими. Не то чтобы они как-то издевались надо мной или ещё подобное дерьмо... Вроде. Но ты правда другой. И Уилбур с Техноблейдом тоже! Я– Я не знаю. Вы такие... Добрые. И заботливые. И любящие. И, и– И рядом с вами я чувствую себя в безопасности. Последние предложения Томми произносит уже глухо и робко. Фил тихо вдыхает сквозь зубы и кладёт ладони на щёки младшего. Тот довольно льнёт к прикосновениям. —...В смысле, я даже не помню, чтобы меня до вас когда-нибудь обнимали, — добавляет малыш запоздало. Филза игнорирует кольнувшую, будто её пронзили копьём, грудь, наклоняется и прижимается лбом ко лбу другого. Томми жмурится. — Томми, я обещаю тебе, — голос мужчины немного дрожит, — Я обещаю тебе сделать всё возможное, чтобы ты был счастлив. Я обещаю заботиться о тебе. Я тебя люблю. Мы так тебя любим. Ребёнок обнимает его за шею и улыбается. В конце-концов Фил немного отстраняется, но держит маленькие ладони в своих. — Хм, знаешь, биг мэн, — хмыкает Томми, — А ведь я ни разу не называл тебя папой. Филзу сейчас хватит сердечный приступ. — Да, думаю, я бы запомнил, — улыбка так широка, что щёки побаливают. — А ты хочешь меня так назвать? Мальчик кивает. — Ага! Прямо сейчас! Можно? Фил посмеивается и пожимает плечами. — Что ж, вперёд. Томми снова кивает, счастливо улыбаясь, и убирает свои руки от рук старшего, чтобы придвинуть стул ближе и сесть прямее. Он поворачивает голову и смотрит прямо на Фила и делает серьёзное лицо. Выглядит забавно. Томми вдыхает воздуха в грудь. Задерживает дыхание. Решительно хмурится. Проходит пара секунд. Две пары голубых глаз смотрят друг на друга. Ребёнок покраснел, опустил взгляд с лица старшего, фыркнул и уткнулся виском Филу в кофту. Снова вдохнул. — Папа. Па-па. Папа. Папа-папа-папа-папа, — затараторил мальчик. Улыбка на его лице становилась всё шире и шире, глаза искрились всё сильнее и сильнее. — Папа-папа-папа! Ты мой папа! Папа! Томми энергично махал ногами, уже практически кричал и счастливо визжал, зажмурившись и раскрасневшись. Филза приложил ладонь к лицу. Его глаза, кажется, даже немного блестели от слёз. Боже, ну что это с ним. Он не может прекратить улыбаться. Фил наклонился и сжал ребёнка в крепких объятьях, тот захихикал и неуклюже обнял чужие руки в ответ. И продолжил повторять своё бесконечное "папа". А Филза только прижал поцелуй к золотистым кудрям и расслабленно прикрыл глаза. Всё хорошо, всё хорошо, они все так счастливы. От этого сердце сжигается изнутри каким-то особенным светлым огнём, и дышать становится легче. В конце-концов Томми заговаривается, уже не в состоянии произносить внятные слова, кашляет от пересохшего горла и вновь заливается хихиканьем. Фил немного отпускает младшего, чтобы он мог дотянуться до своей кружки и выпить остатки чая. Мальчик, усталый, перестаёт размахивать ногами и приваливается к Филзе. И так они просто сидят там. А потом входная дверь распахивается. Фил и Томми вздрагивают, а в дом вбегают Техно и Уилбур, промокшие до нитки и пронзительно хихикающие. — Уилби, Теки! — сиреной взвизгивает Томми, спрыгивает со стула, заставляя Фила удивлённо отшатнуться, и несётся к братьем, смеясь. И совсем не обращает внимание на близость подвала. — Всем привет! — гордо голосит Уил, откидывая капюшон, дождевые капли разлетаются в стороны. — Тише, Тесей, мы все мокрые и холодные, — останавливает Техно младшего от объятий и принимается расшнуровывать свои, покрытые грязью, ботинки. Филза тоже встаёт из-за стола, невпечатлённо оглядывает близнецов и качает головой. Неодобрительность жеста теряется из-за всё такой же яркой улыбки на лице. — Ну вы чего, не могли переждать? Заболеете ведь теперь. — Да этот дождь всю ночь будет лить, — фыркает Уилбур. — И заболеет только Уилбур, — с ухмылкой хмыкает Техноблейд. Близнецы снимают куртки и обувь, Филза цыкает и взлохвачивает их влажные волосы. Томми улыбается и покачивается на пятках, усталости как и не бывало. Внезапно взгляд Уилбура замирает на нём. — ...Томми. Ты что, плакал? Ребёнок моргает и в замешательстве касается своих глаз. Всё ещё немного красных и распухших. Техно тоже это замечает, его глаза расширяются, и он садится рядом с младшим и берёт его ладони в свои. Уилбур мягко откидывает чужую чёлку и держит руку на виске. Томми фыркает. — Я не плакал, придурки! Я просто увлажнял щёки с помощью глаз! Мальчик ухмыляется, но обеспокоенные выражения лиц подростков не исчезают. Фил с нежностью смотрит на своих старших детей. Мужчина кладёт руку на плечо Томми. — Всё в порядке. Просто небольшая... Он и ребёнок смотрят друг на друга. — ...Боязнь грозы. — заканчивает Филза с лёгкой улыбкой. Близнецы выдыхают понимающее "О" и мягко улыбаются младшему, успокаивающе сжимая его руки. — Вот в чём дело, — хихикает Уил, — Знаешь, а ведь Тех тоже боялся грозы. — В четыре года, — фыркает Техно. — Но да, боялся. Это нормально, знаешь. Молчание. Капли стучат по окнам. — Так вот почему ты так смотрел на эту тучу... Томми разочарованно стонет и закатывает глаза на вину в глазах братьев. Треплет их по щекам (карма!). — Хватит так на меня смотреть! — зубасто улыбается он. — Давайте уже прекращайте лить тут воду и топтать грязь! — Томми прав, мальчики, — кивает Фил, — Бегом переодеваться! Близнецы переглядываются, успокаиваются и убегают наверх, параллельно обрызгивая отца и брата. Те кричат притворные возмущения им вслед. Когда стук шагов затихает, Филза смотрит на Томми. Ребёнок смотрит в пол. — Я скажу им позже, — выдыхает он. — Только если тебе этого хочется, — Фил кладёт ладонь на меньшее плечо и ободряюще улыбается. Мальчик поднимает уголки губ в ответ. Доверчивость искрится во взгляде. Они идут ставить на стол еду для подростков. Вскоре Уилбур и Техно с громким топотом влетают на кухню, быстро моют руки и усаживаются по бокам от Томми. Сначала дети немного говорят о своём дне, а Фил о своём. Потом едят в основном в тишине, но она уютная, мягкая. Когда с ужином покончено, Томми удерживает подростков, чтобы они не встали из-за стола. Те удивлённо смотрят на него. — Так, вы поели? Тогда сядьте на место. Я это... Хотел сказать кое-что. Близнецы ждут. Ребёнок морщит нос, краснеет и отводит взгляд к полу, всё ещё держа старших за руки. Филза прячет хихиканье в кулак. — Вы... — мальчик, кажется, пытается сделать серьёзное лицо, но широкая улыбка всё равно расцветает. — Вы мои самые крутые старшие братья. Братья. Бра-тья. Да! Мы братья! Братья-братья-братья-братья... Подростки с широко распахнутыми глазами смотрят на Томми, самозабвенно повторяющего. Фил смеётся вслух. Боже, его дети такие очаровательные. — Я собираюсь плакать, — говорит Уилбур, прижимая ладонь к лицу и ярко улыбаясь. Техно пыхтит, обнимает ребёнка за плечи и слегка бодает его в висок. Томми хихикает и не думает ни о чём, кроме счастья. После ужина всё идёт мирно. Грязная посуда бессовестно откладывается, каждый из Крафтов быстро споласкивается в душе, чистит зубы и переодевается в пижаму. На второй этаж идут гурьбой, разговаривая обо всём и ни о чём. И все заходят в спальню Фила. Мужчина, смеясь, берёт с младших обещание, что они не раздавят его во сне, те хихикают и пожимают плечами. Томми ложится в середину. По бокам от него — Уилбур и Техноблейд. Филза укладывается с краю, около тумбочки с будильником. Темно. Дождь тихо стучит в окно. Это никого не беспокоит. Томми касается головой подушки и понимает, как же устал за день. Он засыпает в тепле и заботе. Может быть, когда-нибудь боязнь грозы уйдёт.