Шорох за дверным проёмом

Дети ничего не знали. На следующий день они вернулись с ночёвок, весёлые и бодрые, и продолжили проводить оставшиеся дни каникул так же, как и всегда. Томми подробно рассказывал о том, чем они занимались с друзьями, что смотрели и что ели, близнецы же ограничились общими фразами о хорошо проведённом времени, с ухмылками поглядывая друг на друга. Филза слушал их и улыбался. Когда Томми забежал на территорию участка, то крупно вздрогнул и в недоумении огляделся. На вопрос, в чём дело, он, чуть подумав, пожал плечами и сказал, что ему просто что-то почудилось. «Растяжка», видимо, и впрямь существовала. Это подтвердила и Кристин, коротким дуновением ветра сметя со стола листок с надписью «да». Во время того же сеанса выяснилось, что она помогала сдерживать Дрима и пытается делать это и сейчас, но постепенно становится слишком слаба. Вместе с Филом Кристин незримо выбирала ритуалы, которые могли помочь им если не убить, то хотя бы вновь запечатать демона до того, как они смогли бы позвать кого-то на помощь, обсуждала план действий, двигая бумаги на столе, и согревала подвеску на груди. Филза задал ей вопрос не о грядущем ритуале только один раз. Он ненадолго отъехал от города вдаль, прихватив с собой ружьё. Стреляло хорошо. Фил сжимал оружие в руках, смотрел на горизонт, слушал стихающее эхо выстрела и разрывался в противоречии: одновременно трепыхалась надежда, что использовать ружьё не придётся, и при этом хотелось решить всё именно так, просто и надёжно. Возникло нечёткое ощущение присутствия, сбоку, чуть позади. Фил прикрыл глаза и вздохнул. — Любовь моя, неужели ты правда вернулась к нам? Пару секунд ответом ему была лишь тишина, нарушаемая лишь негромким гулом ветра. А потом она будто бы обняла его со спины, положив мягкую ладонь на сердце и припав щекой плечу. Он не сумел этого толком прочувствовать, как ощущение растаяло. Но даже это мимолётное, призрачное и невесомое объятие заставило судорожно вдохнуть воздух и потереть ладонью лицо. Не время для чувств. Потом успеет поплакать, а пока нужно подготовиться. Он не может потерять ещё хоть одного близкого. Он уже раздумывал бессонными ночами, под каким предлогом увести детей из дома, но те сами дали повод, попросившись на очередные ночёвки. — Часто вы начали устраивать их в последнее время, — хмыкнул он для вида. — Просто хочется повеселится перед школой, — пожал плечами Уилбур. — Ага, — вздохнул Техноблейд, — На этот раз по-нормальному… Уилбур тут же двинул брату локтём в бок, но Филза не стал раздумывать над взглядами, которые близнецы кидали друг другу. Он сосредотачивался на том, чтобы не пролить очередную порцию кофе. И мальчики, и друзья замечали его рассеянность и тёмные круги под глазами. На все вопросы он снова и снова отмахивался, смеялся и выдумывал отговорки. Потому что, хей, о чём вы? Какие у него могут быть проблемы? Уж точно не такие, которые требовали помощи. Не сейчас. Не тогда, когда демон бдит.

***

…И вот, наконец. Этот день настал. Он с пластиковой, изо всех сил поддерживаемой улыбкой позавтракал вместе с сыновьями. Пошутил пару неуклюжих шуток. Взлохматил им волосы, когда они уходили, и, не сдержавшись, крепко обнял каждого и поцеловал их на прощание. Они задержали на нём свои долгие взгляды. Дверь захлопнулась. Фил не посмел выдохнуть. Он включил телевизор громче, поставил еду вариться на плите, включил стиральную машину, ходил туда-сюда по комнатам. Дрим не видел его. Но наверняка мог слышать. И ни к чему привлекать его внимание прерыванием рутины. Задеревенелыми пальцами он взял мел и заранее приготовил соль. Достал из укромного места в шкафу книгу, страницы которой уже успел запомнить наизусть. Снова прислушался к звукам обыденной жизни и начал чертить. Чертить линии, очерчивающие стены, круги, пентаграммы, гексаграммы, замысловатые узоры. Сначала только по краям — круг в центре он начертит ночью. В один момент он почему-то вспомнил, как близнецы однажды подарили ему поделку. Детские неряшливые руки держали яркий жёлтый картон в пятнах клея. Красные и оранжевые осенние листья и пожухлая трава расцвели на нём хрустящим букетом. Мальчики улыбались ярче солнца. Жёлтый свет люстры заливал комнату. Прилипшая цветная бумага на щеке Уила. Ободок в растрёпанных волосах Техно. Малыши взволнованно тараторят, улыбаются, лезут к нему обниматься, а неподалёку весело хихикает Кристин. Фил резко вздохнул и зажмурился, зажав мел в кулаке. Улыбки (маленькие, жемчужные, смеющиеся, за которые он мог бы перевернуть мир) исчезли из головы последними. Кулак медленно разжался, пальцы вновь аккуратно обхватили мел. Глаза открылись, темнота отступила, взгляду вновь предстали деревянные доски. Филза продолжил чертить и одними губами проговаривать заговоры.

***

Свечи, одна за другой, зажглись. Маленькое жёлтое пламя затанцевало на фитилях, отбрасывая тёплые отсветы на дерево стен и пола. Сильно пахнет полынью и зверобоем. Филза тушит спичку, кладя её в блюдце с водой. Кроме блюдца в меловом круге с узорчатыми символами лежат раскрытая книга, спичечный коробок, мел, ножик и ружьё. Ружья в ритуале не было. Но с ним гораздо спокойнее. Фил оглядывает тёмный дом, задерживает взгляд на двери в подвал, у порога которой вычерчены знаки и насыпана солевая дорожка. Поднимает глаза на часы — до полуночи осталось шестнадцать минут. Он в который раз прокручивает в голове последовательность действий, глубоко вздыхает и берёт нож. Вытягивает руки вперёд. Ждёт, отсчитывая секунды. Только часы тикают в ночной тишине. Тик. Так. Тик. Так. Тик. Так. … Пятнадцать минут. Аккуратным и точным движением Фил ранит свой безымянный палец. Алая жидкость тут же проливается и стекает вниз по коже. Капли крови падают в блюдце с водой. Филза чувствует пульсацию раненого пальца, цедит кровь и методично шепчет. — Sanguis meus, dominus domus, absorbebitur in domum meam, et ab omnibus infortuniis defendet. Пламя свечей взвивается выше. Воздух едва уловимо движется, хотя ветра на улице нет. В воде растворяется красный. Фил небрежно вытирает остатки крови с ладони, кидает взгляд на часы, подтаскивает к себе книгу и начинает читать. Ветер поднимается уже явственно. Он всё нарастает, кружит по дому, разбрасывает листки, завывает в досках, развевает волосы Фила, но страницы книги не движутся. И свечи пылают по-своему, ярко и слишком сильно. Стуки и треск слышаться из всех комнат. Филза читает уже в полный голос, уверенно и чётко, всё повышая и повышая тон, подсознательно пытаясь перекричать шум. — …Qui clausus est, non exibit, frigidus erit, umbrae ligaturae fient… Из подвала доносится хриплый животный вскрик, врезающийся в уши, а затем подвальная дверь громыхает от удара. Густые тени по углам начинают метаться. Дом погружается в темноту тем сильнее, чем больше вспыхивают свечи. Меловой круг зажигается светом. Как и все другие линии и знаки. Шум становится совсем невыносимым, бьёт по ушам, ветер ревёт, свет ослепляет, и Фил изо всех сил кричит слова. — …Et ideo dicit inviolabile, crucem, tres, claudendo! Всё резко стихает. Вмиг гаснут свечи, прекращается ветер, шум. Остаётся лишь тишина. Тишина. Такая, как в самую обычную, мирную ночь. Филза слышит своё дыхание и стук сердца. Прохладно. Дым от погасших фитилей медленно поднимается в воздух. Фил смотрит на часы. Две минуты. Он встаёт на затёкших ногах и понимает, что конечности тянет вниз, как при сильной сонливости. Филза с силой жмурится, встряхивает головой и наклоняется, чтобы осторожно поднять блюдечко с кровавой водой. Шаг за круг. Ничего не происходит. Тишина и ночная прохлада, сонная неподвижность дома так знакома. И всё же внутрь подползает колючий настороженный страх. Его ожерелье чуть вспыхивает и остаётся светить. Филза с нежностью и болью смотрит на это, коротко выдыхает, сжимает зубы и подходит к подвалу. Дверь ничем не примечательна. Без следов взлома. Без царапин. Из-за неё не доносится ни единого звука. Снова взгляд на часы. Стрелки тикают. Филза дышит. Разглядывает циферблат в темноте, освещаемой лунным светом из окон. Наконец… Полночь. Фил поворачивается, сжимает пальцы крепче и выливает всю воду с кровью на пол, по всей ширине двери. Брызги отскакивают и оседают пятнышками, кровь разливается по дереву, струится линиями вдоль досок. В темноте она кажется почти чёрной. Последняя капля падает из блюдца. Фил сглатывает. Поднимает глаза на дверь и пытается сохранять дыхание ровным. Ничего не происходит. Тишина, стылость, тяжесть тела: разве что сонливость ушла. На её место пришёл страх. Нарастающий. В груди поднимается нервное ожидание хоть чего-то, хоть какого-то изменения, какого-то знака, что всё прошло… Дверь со скрипом открывается. В кромешной тьме блестит маска с улыбкой. — Филза, Филза… Эти часы уже давно отстают на пять минут. Фил в ужасе вдыхает.

***

Уилбур просыпается резко. Не так, как просыпаются от кошмаров — без липкого страха, паутиной цепляющегося за сознание, или сбитого дыхания. Просто в один момент кто-то будто щёлкнул выключателем и приказал глазам открыться. Ему снились похороны мамы. Всё было почти как в жизни: серое небо, обещающее скорый дождь, холодный ветер, кладбище. Тускло. Сухая трава шуршит под ногами. Большой, тяжёлый чёрный гроб, в котором — он не видит, но он это знает — лежит давно остывшее тело с навечно бледным лицом и окоченевшими пальцами. Мама наряжена в красивое платье, и её любимая шляпа при ней. А на груди лежит подвеска, красное сердце с синим шнуром. Папина спина прямая и жёсткая. Отсюда он кажется необычайно высоким, совсем как в детстве. Его лица не видно. Порыв ветра срывает листы с дальних деревьев и заставляет волосы лезть в глаза и прилипать к влажным щекам. Странно, кстати, что хоть слёзы вроде как и текут, а дышится совсем легко — да и разум ясный, насколько это возможно для сна. Но в точности как в тот день и в ту минуту Уилбур мёртвой хваткой вцепился в Техно, а тот до онемения пальцев схватил его. Как и тогда, мальчик взглянул на близнеца и увидел пустое, уставшее от всех чувств лицо. Болезненно бледное, как и у него самого. А потом всё стало размытым, замельтешили цвета, формы, голоса и шум ветра, и вот уже он стоит перед свежей насыпью земли перед надгробной плитой. И на могиле почему-то не чёрные розы и ноготки, а подснежники и фиалки. Уилбур трёт глаза, промаргивается и садится, подушка шуршит под рукой. Темнота в комнате разгоняется люминесцентными звёздами, наклеенными на стену. Лунный свет едва пробивается сквозь плотные шторы. Друзья лежат рядом на полу и мирно дышат во сне. Странный дискомфорт под рёбрами заставляет мальчика окончательно проснуться и поморщиться. Что-то не так. Диафрагму сжимает какое-то неприятное предчувствие — как тогда, когда в шесть лет Техно сломал руку дома, а Уил, бывший в это время с Кристин в магазине, ощутил, что случилось что-то нехорошее. Или как весь день перед тем звонком, в котором Фила попросили прийти на опознание тела. Впереди чья-то фигура шевелится, поворачивается на бок, смотрит некоторое время и тоже садится. В неверном освещении Уилбур узнаёт в фигуре черты Техно. Некоторое время, пока глаза привыкают к темноте, мальчики наблюдают друг за другом. Потом Техноблейд вопросительно кивает в сторону двери, и Уилбур, подумав и прислушавшись к гадкому ощущению в груди, аккуратно поднимается с места. Он тихо комкает одеяло, стараясь не задеть лежащего рядом Квакити, перешагивает через Джека, Техно отодвигается от Эрета, обходит Ники, и близнецы выскальзывают в коридор. Тихо закрывается дверь. Мальчики оглядывают тёмный коридор, прислушиваются к тишине и выжидающе смотрят друг на друга. — Мы собираемся что-то делать? — Техно первым нарушает молчание. Уилбур неопределённо мычит. А что, собственно, они будут делать? Разум гложет жажда что-то проверить, убедится, что всё в порядке… — …Думаешь, стоит сходить домой? — спрашивает Уил. Без слов понятно, что хочет сказать Техноблейд. Ну что может произойти дома? Зачем им идти туда посреди ночи? Но всё же напряжение только нарастает. В голову некстати лезет странное поведение папы в последнее время. Он был таким же в первые месяцы после смерти мамы. Этот факт... Не прибавляет спокойствия. Так что братья хором вздыхают, пробираются обратно в комнату, накидывают кофты и выбираются из дома.

***

Ночь стылая и тихая. По-летнему светлая. Луна застыла на небосклоне, посеребривая округу отсветами, выхватывая очертания силуэтов. Лес вдали темнеет полосой. Ночная тишина кажется не мирной — скорее, настороженно ожидающей. Томми топчется у забора и никак не решается войти. Теперь он понял, что ему кажется странным: полное отсутствие ворон. Они стали настолько привычными, что двор кажется пустым и безжизненным без них. И вообще всё кажется каким-то… Неправильным. Мальчик вздыхает. Ладно, нужно быстрей покончить с этим. Ему просто, ну, просто нужно осмотреть дом, потому что так велит (вопит, оно вопит и дрожит в истеричной паранойе) его подсознание. Ведь не зря же он так озадачил Ранбу и Таббо, когда посреди ночёвки вдруг очень сильно захотел проветриться и беспричинно проверить что-то, да? Нервная усмешка ползёт по губам. Ха. Интересно, что скажет Фил, если вдруг заметит его. Томми дрожаще вдыхает и делает шаг, потом второй, а остальные даются уже легко. Скованность исчезает, снова хочется бежать быстрее, а тревожность нарастает в ожидании порванной струны. Он толкает дверь своей маленькой, мелко вздрагивающей ладошкой. Та легко поддаётся и со скрипом медленно распахивается. Незапертая. На этот раз ребёнок замирает от удивления. В центре коридора, прямо между лестницей и входом, начерчен большой меловой круг, ровный и с какими-то замысловатыми узорами по внутреннему краю. Внутри лежат незнакомая старая книга, коробок спичек и нож. По полу разбросаны потухшие свечи, зверобой и полынь, у стен нарисованы больше меловых линий и символов, кое-где рассыпана соль. — Па-ап? — он потерянно оглядывается в темноте. Пространство теряется из-за зыбких теней, и лунный свет из окон (незашторенных) только нагоняет мистики. Но у них дома не должно быть мистики, холодной и не по-живому серебристо-голубой! Их дом должен быть крепостью, защитой, теплотой и уютом! Томми пытается включить свет, но выключатель только бесполезно щёлкает. Звук резко выделяется на фоне полнейшей тишины, заставляет нервно сжимать губы и ёжится. Войти в круг мальчик опасается, внутренне проклиная свою неспособность распознавать атмосферы ритуалов и прочие тонкие вещи. На раскрытом в книге развороте он может разглядеть только какие-то круги и мелкий непонятный текст. — Пап?! — зовёт он громче. Руки сцепляются друг с другом, материальность тела успокаивает, заземляет. Почему-то совсем не хочется сейчас превращаться в тень и сливаться с окружающей тьмой. Так что Томми осторожно шагает, стараясь ни на что не наступить и не скрипеть досками. Заглядывает в гостиную, где зловещие силуэты мебели походят на страшных монстров, оглядывается на кухню — обеденный стол выглядит странно пустым, будто они всей семьёй завтракали за ним не сегодня утром, а несколько лет назад. Дверь подвала он игнорирует резким поворотом головы, чтобы даже не успеть её разглядеть. Лестница кажется слишком длинной. Каждый шаг даётся с трудом. Спина ощущается слишком открытой, непозволительно много пустого, ненаблюдаемого пространства позади. Горло сжимается, и Томми не зовёт отца в третий раз. Чёрные прямоугольники дверей притягивают взгляд, но ребёнок силой воли заставляет себя вообще не смотреть по сторонам и только идти к спальне Филзы. Всё нормально, папа наверняка спит, после того, как провёл какой-то нужный ему ритуал, всего-то. И тогда Томми увидит, что всё хорошо, Фил его обнимет крепко-крепко, и они оба на всякий случай на эту ночь уйдут из дома. А когда вернутся, всё снова станет хорошо. Тук-тук-тук, кулачок стучит по дереву. Томми ждёт, но ответа нет. Тогда он аккуратно приоткрывает дверь и видит… Пустую комнату. Кровать аккуратно заправлена, часы не светятся, некоторая одежда лежит то тут, то там — словно Филза небрежно убрался и вышел на минутку. Томми сглатывает. Нет, неа, это ничуточки не похоже на оставленный съехавшими жильцами дом. Слишком много вещей, слишком много деталей оживлённого быта нескольких людей. Это просто ночь делает всё таким. Томми закрывает дверь и старается оставаться спокойным. Хорошо, значит, Фил не пошёл спать, а пошёл… Куда-то ещё. Ребёнок заглядывает в гардеробную, шкаф выглядит огромным, громоздким гробом. Однажды один мальчик, сын очередных новосёлов, играл в прятки и спрятался в этом шкафу. А Дрим убедил Томми, что будет очень весело закрыть его на ключ. Было не весело, и Томми отпер мальчика через пару минут отчаянных криков, чувствуя тошноту от ленивых насмешек Дрима. Томми морщится. Отца здесь нет, значит нужно идти дальше. Что, если проверить чердак? Он быстро шагает к лестнице и забирается в открытый люк. Оглядывается. Здесь не видно ни зги, и в мутных очертаниях с трудом узнаются коробки, пианино, его спальное место. Томми внезапно вспоминает про рисунки и ленту, спрятанные в полке старой тумбочки, и его охватывает желание посмотреть на них, почувствовать под пальцами. Может, тогда ему станет легче. Мальчик подходит к тумбочке и нашаривает в темноте ручку полки, открывает её и нежно проводит рукой по бумаге и ткани. Его маленькие сокровища. — Что-то ищешь, Томми? Томми вздрагивает и отшатывается, в ужасе оглядываясь на источник голоса, и… Это его тень. Он стоит в углу, высокий, неподвижный и едва различимый. Но Томми узнает его всегда. Конечности сковывает холодом, дыхание перехватывает, а все чувства истончаются и взвинчиваются только до неотрывного наблюдения за этим. Не может быть, нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет‒ Томми задушено пищит и жмётся к стене, а Дрим лукаво усмехается. — Привет-привет, малыш Томас. Что, не ожидал меня снова увидеть? Да ладно, ты же умный ребёнок, ты знаешь, что каким-то людишкам от меня не избавиться. — Ч-что ты… — Томми дрожит, Томми страшно, его глаза широко раскрыты, мысли путаются, а лёгкие начинают дышать всё чаще и чаще, — Нет! Ты не должен здесь быть! — Почему? — Дрим склоняет голову вбок, — Ты мне не рад? А зачем же тогда ты пришёл сюда, как не поприветствовать меня? Ребёнок непроизвольно мотает головой и теряет контроль над дрожью и дыханием, к горлу подкатываются слёзы. Зачем он сюда пришёл? Его разъедало беспокойство. И теперь он здесь. Напротив демона, который должен быть мёртв, но— но он никогда его не отпустит, нет, пожалуйста помогите, ему нужна помощь, где его братья, где отец… Томми вдыхает и замирает. Фил. — Куда ты дел моего папу?! — кричит он, дрожь ослабляется, но дыхание всё ещё частое, а глаза начинает застилать пеленой слёз. — «Папу»? Ох, Томми, неужто ты всё-таки привязался? — Дрим говорит с очевидно напускной печалью, даже не пытаясь изобразить удивления. — Да, видимо я действительно тебя переоценивал. Глупый, доверчивый малыш Том. Эта семья… Они ведь бросили тебя. — Ты лжёшь! Ты всегда лжёшь! — внутри вспыхивает злость, Томми вскакивает на ноги и сжимает кулаки. Он смаргивает слёзы и смотрит на тень с искренней ненавистью. Внутри всё клокочет. Немигающие точки и застывшая улыбка на маске сверлят его взглядом. Чердак кажется болезненно маленьким, а демон — болезненно близким. — Если я и лгал когда-нибудь, то только чтобы защитить тебя. Сам посуди, ведь твой так называемый «отец» не спешит идти к тебе на помощь. Да, не везёт тебе с родителями. Мальчик чувствует жжение на животе, будто от старых ран, что кровоточили при жизни. Это враньё, всё, что говорит Дрим — враньё, папа бы обязательно пришёл, если б мог, а не может он потому что… Томми будто окатывает ледяной водой. — Т-ты же не… — он снова мелко дрожит. Нет, нет, нет! Нельзя об этом думать! Нет! Дрим не мог… Демон молчит и улыбается. — Папа! — Томми теневым рывком прорывается сквозь пол, падает на второй этаж и бежит к первой попавшейся двери. Он врывается в комнату, ищет под кроватью, под столом, в шкафу, в углах — ведь Фил жив, точно жив! Дрим просто спрятал его, и Томми сейчас его найдёт, и они вместе победят Дрима и убегут! Он тут, он должен быть тут, в доме! — Мне правда жаль тебя, Томми, — Дрим вырисовывается в дверном проёме как жнец, терпеливо ожидающий жертвы. Он высокий, высокий и расслабленный, и Томми чувствует себя слишком маленьким. Ребёнок клубком тьмы бросается по полу и сквозь стену, в соседнюю спальню. — Папа! Папа, Фил, Фи-ил, где ты! Пап! — хлопают дверцы шкафа, Томми кидается под кровать, отталкивает свисающее одеяло, но там лишь пыль. Он оборачивается — Дрим стоит уже в углу. Тихо, всё нормально, он ведь нематериален! Нематериален, а значит не может навредить! — Брось эти глупости и иди ко мне, я… — демон тянет вперёд когтистую руку, но вдруг отшатывается, будто от удара. Томми замирает. Дрим оборачивается в сторону и ухватывает когтями воздух, словно с кем-то борется. Он рычит, хотя улыбка на маске не меняется. Ребёнок на мгновенье видит серебристые искры и слышит отголосок женского голоса, но не разбирает отчаянного слова и просто смотрит, как Дрим пригвождает нечто невидимое к стене. А потом Томми вылетает в коридор. Невыносимо хочется кричать, плакать и убегать, но он должен найти папу, нельзя кричать! Что делать что делать что делать… Шкаф. Ну конечно, шкаф с ключом! Томми немедля проникает в комнату и наощупь рыщет в тумбочки ключ, чтобы открыть дверцы. Сейчас, сейчас, ещё немного! — Разве я не просил не мешать?! — шипит за стенами Дрим без капли прежнего спокойствия. От гневного крика Томми чуть не роняет ключ. Спокойно, сейчас не время вспоминать прошлое. Он подрывается к шкафу, кое-как вставляет ключ в скважину, поворачивает до щелчка, отпирает шкаф и… Ничего. Просто старая одежда. Томми всхлипывает. На него накатывает мутное, тяжёлое, как глубинная океаническая вода, отчаяние. Темнота вокруг подползает к его рукам, хочет аккуратно обвить, привлечь. Ребёнок с неожиданной злостью вскрикивает, взмахивает руками и мчится на выход, не превращаясь в тень. Он распахивает дверь, та ударяется о стену, и бежит, но стоит ему завернуть за угол… — Томас. Томми спотыкается о свою же ногу и больно падает на деревянный пол. Он в порыве бьёт его кулаком, плачет, переворачивается и смотрит на демона. — Пошёл нахуй! Просто пошёл нахуй! — мальчик пытается отползти назад, но конечности не слушаются, только бестолково путаются. Больно, обидно и так невыносимо страшно. Дрим стоит у лестницы на чердак. Теперь свет из окна падает прямо на него, и можно разглядеть всё. Белую маску. Старый, грязно-зелёный капюшон и накидку. Вокруг мертвенно тихо, слышно только судорожное дыхание Томми и его всхлипы. — Томми, я просто хочу напомнить, что ты принадлежишь мне. И если ты думаешь, что это пустые разговоры… Он делает шаг в сторону. Вытягивает правую руку, ставит её на стену. И начинает медленно идти, вонзаясь в доски когтями и оставляя кривые, длинные царапины. Звук режущегося дерева врезается в уши посреди тишины. Опилки сыплются вниз. Томми с замершем сердцем наблюдает, как Дрим немигающе смотрит и идёт прямо на него. И понимает, что голос кричал «Беги». Мальчик переворачивается и темнотой прыгает вниз на ступени, но на половине пути его тело рябит, взвивается клубами, он пытается бежать — и когти взмахивают рядом с его головой. Томми взвизгивает, отскакивает в сторону, роняя свечи, Дрим возвышается рядом. Ребёнок пытается по полу улететь к двери, но тут его хватают за плечи и резко тянут назад. Из груди Томми вышибается весь воздух. Дрим переворачивает его к себе лицом и одной рукой хватает за горло, а другой удерживает его запястья. Томми висит и беспомощно машет ногами, задыхаясь от плача. Его бьёт крупная дрожь. Он жмурится, извивается и пытается вырваться, но это получается так вяло и жалко, что от этого только больше хочется плакать. Томми не нужно дышать, но легче от удушья не становится. Он просто не может бороться, пожалуйста, он хочет к своей семье, он хочет бежать, и склеры налились чёрным… — Гляди-ка, твои братья идут, — вдруг говорит Дрим, слегка ослабляя хватку на шее. Томми открывает глаза и размыто видит, что Дрим куда-то смотрит. Ребёнок поворачивает голову в том же направлении… И хрупко замирает, повисая в воздухе. Потому что там, в окне, по дороге идут два силуэта, что становятся всё различимее на подходе к дому. Уилбур и Техноблейд. — Нет! — он слабо дёргается, но Дрим с силой встряхивает его, и все оставшиеся силы ускользают из тела и разума. Дрим резко перехватывает ребёнка и прижимает к себе, крепко удерживая его в скованном положении. Как-то так мог брать его Филза, чтобы куда-то нести и одновременно обнимать под защитой надёжных рук и тёплой, вздымающейся от дыхания груди. Но Томми не чувствует себя в безопасности. Он чувствует себя зайцем, прижатым к хищной лисе. Беспомощным, обречённым и до дурноты жалким. — Давай устроим им представление, как в старые добрые, — Дрим хватает его крепче в издевательском подобии объятий. Томми ощущает запах тьмы, подвала и застаревшей крови.

***

Двор встречает их пустой тишиной. Слышно только их постепенно замедляющиеся шаги по земле и шелест травы. Техно зябко поводит плечами. Уилбур выдыхает и кладёт ладонь на дверную ручку. Та поддаётся легко, впуская в дом полоску блеклого уличного света. Близнецы заходят и в недоумении оглядываются на беспорядок: разбросанные свечи, меловой круг, трава на полу — Филза проводил какой-то ритуал? Зачем? — Может, папа ставил на дом защитку? — не то спрашивает, не то утверждает Уилбур. Вообще-то, отец собирался звать для этого знающих людей, но может решил сэкономить? Техно пожимает плечами. Пробует включить свет, однако электричество, похоже, отсутствует. Уилбур заглядывает в гостиную. Ночью и в рыхлой тьме родная комната выглядит совершенно по-другому: вспоминается детство, когда он прятал нос под одеялом и вглядывался в силуэты вещей, превращавшихся с закатом в жутких монстров. Вот и сейчас. Диван. Квадратный телевизор. Сушилка для одежды. Большой шкаф. Высокая вешалка с одеждой… Стойте, а она что здесь делает? Позади Техно шагает, стучится в дверь ванной, осматривается. А Уил приковал взгляд к неясным очертаниям в углу. Это, наверное, наваленная одежда. Просто игра воображения, разумеется. И всё же чем дольше он смотрит, тем явственнее ощущает ответный пристальный взгляд… Уилбур медленно отходит спиной назад от прохода в гостиную. Ни к чему себя нервировать лишний раз глупыми неточностями зрения и мозга, да. Отойдя достаточно и наткнувшись ногой на свечу, мальчик наконец отворачивается от гостиной и идёт к лестнице. У перил его уже ждёт Техно. Он стоит прямо, с непроницаемым выражением лица и иногда искоса поглядывает в сторону кухни. — Мне показалось, что я увидел Томми за гарнитуром, — еле слышно бормочет он, когда Уил приближается к нему достаточно близко. Уилбур смотрит на него некоторое время, но ничего не говорит. Только цепляет пальцами его рукав и начинает подниматься. — Па-ап? — зовёт он. Ответа не следует. Они идут медленно. Если честно, даже немного нехотя. Каждая ступенька скрипит под ногами. И спустя несколько секунд разум улавливает, что скрипов больше, чем шагов. Близнецы резко замирают и прислушиваются. Тишина. Полнейшая, стылая. Они крепче хватаются за руки друг друга и с опаской поворачивают головы. Лестница совершенно пуста. Братья переглядываются, возобновляют ход. И когда доски позади снова начинают скрипеть, подростки продолжают идти, и только Техно оборачиваются. Чужие шаги тут же стихают и не слышатся, пока они не достигают конца лестницы, каждый глядя в свою сторону. Может, это действительно Томми балуется? С чего вдруг? Техноблейд и Уилбур спешат к отцовской спальне и не размениваются на стук, сразу приоткрывая дверь. Пусто. Они осторожно заходят. Дверь открыта не до конца, за ней есть ещё пространство, что разумеется должно быть пустым. Но Техно напрягается и пристально глядит туда. Уилбур же отмечает незашторенные окна и зловеще приоткрытую дверцу шкафа. Техноблейд резко заглядывает за дверь. Ничего. — Матерь Божья, Тех! — шёпотом ругается Уилбур, подпрыгнувший от свиста воздуха, — Вот зачем туда заглядывать, а? А если бы там какая-нибудь страхоёбина была? — Тогда бы мы узнали, что она есть, — флегматично отвечает Техно. — Гораздо хуже, когда за спиной неизвестность. Уил, поразмыслив, кивает. И вместе с близнецом оборачивается к шкафу. ..Они медленно подходят. Аккуратно кладут руки на дверцы. Всматриваются в клубящуюся в темноту. Одними губами считают: раз, два… Три! Шкаф распахивается. В нём нет ничего, кроме отцовской одежды. Спустя несколько секунд молчания братья почти одинаково фыркают, наружу рвётся смешок. Что-то позади негромко хлопает. Подростки оборачиваются и видят, что дверь закрыта. Они подлетают к ней и дёргают ручку, разумеется, полагая, что это просто случайность. Ручка поддаётся. Вот только открыть дверь всё равно не выходит. С нарастающей паникой они понимают, что кто-то держит её с другой стороны. — Хэй! Открой! — Техно пинает, бьёт дерево кулаком и пару раз прикладывается плечом. — Томми, это глупые шутки! — кричит Уилбур и изо всех сил толкает дверь. Разумеется, разумеется это шутки их младшего брата, и вовсе незачем дыханию учащаться, ведь темнота в комнате вовсе не сгущается, как плотоядное существо‒ С очередным толчком дверь вдруг легко распахивается, и мальчики падают на пол. Они тут же подскакивают и оглядываются — в коридоре на миг мелькает Томми и тут же вспыхивает тенью в сторону чердака. — Томми! Близнецы выбегают из закоулка у спальни, возмущённо смотрят на выдвинутую лестницу и открытый люк. Конечно, это просто розыгрыш! Причём совсем несмешной! Да, просто Фил с Томми решили их разыграть. Наверное, узнали про ночёвку на заброшке. Ха. Забавно. Нервы всё ещё трезвонят. Техно твёрдо вышагивает вперёд и уже готовится забраться наверх. Хмурый Уилбур следует за ним, но отчего-то скользит взглядом в сторону. И останавливается. Он хватает близнеца за запястье. Техноблейд оборачивается и смотрит на брата в ожидании какой-нибудь фразу, но тот лишь показывает пальцем на стену. И Техно тоже замирает. Грубые, шероховатые борозды. Будто кто-то оцарапал доски острющими когтями. Они не говорят об этом. Тихо, друг за дружкой поднимаются на чердак. Несмотря на уборку, хлама здесь всё ещё предостаточно, и его тени громоздкие и стесняющие пространство. Под окном, в пятне света лежит какой-то маленький прямоугольник. Подойдя, подростки понимают, что это книга. В ней много сухих жёлтых страниц. Текст мелкий, с вычурным шрифтом, часто прерывается иллюстрациями разного рода геометрических фигур, в основном кругов. Похоже, здесь описаны различные ритуалы. Уилбур и Техно с удивлённым, осторожным любопытством листают страницы и прерываются, когда на одном из разворотов видят надписи. Размашистые, неаккуратные чёрные чернила, перекрывающие содержимое. И на следующем развороте тоже. И на следующем. ПОС МО ТРИ ТЕ НА ВЕРХ Техно и Уилбур напрягаются. Только сейчас разум замечает, что прямо над их головами действительно что-то висит. Все чувства как натянутая тетива. Чуждое присутствие на потолке. Они не собираются смотреть наверх. Не сговариваясь и даже не дыша, они делают маленький шажок назад. По окну хлопает рука. Близнецы вскрикивают и отпрыгивают, поневоле поднимают голову наверх — на потолке сидит, скрючив длинные конечности, нечто в круглой улыбчивой маске, и смотрит прямо на них. Книга падает на пол, смазанным движением мелькает рядом детский силуэт и огромная тень, подростки чуть не падают с чердака во время спуска, приземляются и снова застывают. Перед лестницей стоит существо. Высокое, в маске с улыбкой. Тот самый демон, которого они только что увидели на чердаке. А прямо перед ним — Томми. — Простите… — шелестит Томми, но тут же застывает. — Тише, Томми. — Дрим мягко, но настойчиво сжимает плечи ребёнка. — Я просто хочу поговорить. Мальчик немигающе смотрит прямо вперёд, абсолютно не дыша. Дрим впился взглядом точек на маске в близнецов. Острый коготь завис в считанных миллиметрах от горла Томми. Уилбур и Техно замерли в напряжении. Они тяжело дышат и не смеют отвести взгляда от двух фигур, подсвечивающихся лунным светом из окна. Всё тело болит. Вены громко стучат от бегущей крови. Хочется до белой боли, до онемения сцепить руки, но дети боятся дрогнуть и пошевелиться. Потому что перед ними демон в белой маске застывше улыбается и находится в мимолётном движении, чтобы навредить их младшему брату. Холодно. Томми невидяще смотрит вперёд широко распахнутыми, ужасно бледными и расфокусированными глазами. Его грудь не двигается от дыхания. Спина жёстко выпрямлена. Лицо ничего не выражает. Сейчас он больше напоминает статую, и только часто-часто бьётся маленькая жилка на шее. И снова эта тишина. Снова слышно лишь стук сердец, дыхание, свист ветра за стенами и случайные жалобные поскрипывания древесины. — Привет, Уилбур и Техноблейд, — легко говорит демон, — Приятно видеть вас здесь сегодня. Я Дрим, заботливый учитель вашего младшего брата. Вы же его так называете, да? Ладони сжимаются в кулаки сами собой. — Ну-ну, не нужно так смотреть. Я просто хотел рассказать вам о договоре, который мы установили с вашим отцом. Маленький Томми его уже знает. Верно, Томми? Ребёнок безэмоционально кивает. Очень, очень хочется вырвать брата из лап монстра, но это слишком рискованно. О чём, чёрт возьми, этот демон говорит? Папа бы не стал заключать с ним никакие договоры! — Филза согласился отдать мне Томми при условии, что я хорошо позабочусь о нём. А забота о демоне — это, в первую очередь, предоставление ему подходящей пищи, с чем, как видите, мы отлично справились. Не притворяйтесь. Мы чувствуем ваш страх. Страшно, да, до одурения страшно, но кроме этого они охвачены злостью, потому что Дрим с издевательской улыбкой в голосе и на маске говорит им ёбанную ложь. Отец бы не стал! Никогда! Папа любит их всех до невозможного, он скорее уничтожит мир, чем сделает что-то подобное! Томми ведь знает об этом, да? — Кроме того, не менее важен воспитательный процесс. Так, например, я собираюсь научить нашего маленького Томаса, что бывает, если перечить старшим, которые хотят для тебя лишь самого лучшего, — Дрим легонько чешет когтем линию челюсти мальчика, и на показ говорит уже как бы для него, — Не волнуйся, Томми, это в любом случае важная часть обучения. Страх — это хорошо, но настоящая сила скрывается в моменте предсмертия. Перехватывает дыхание, у Уила явственно дрожат запястья. Всё не должно быть так, пожалуйста‒ Он никогда не испытывал такого ужаса. Он не хочет умирать. Он не хочет, чтобы его братья были здесь! Техноблейд рядом невыносимо тихий, с тенью на лице. Только у него начинает рокотать в горле и подниматься плечи, а Уилбур собирается что-то злостно крикнуть, как их всех прерывает Томми. — Могу я сделать это сам? — слабым отзвуком своего голоса произносит он. И медленно выпускает чернеющие когти. Дрим замирает от неожиданности. Близнецы тоже. Пара секунд обдумывания услышанного, и демон медленно, держа подростков на краю поля зрения, наклоняется и заглядывает в лицо ребёнка. Томми смотрит куда-то в пол. Дрим с удивлённым восхищением вздыхает. — То-омми, ну наконец-то ты начинаешь что-то соображать, — искренне восторгается он и треплет мальчика за щёку, — Умница, умница. Демон встаёт в своё прежнее положение и жестом приказывает Техно и Уилбуру не двигаться, всё ещё держа коготь у горла Томми. Темнота около них осязаемо сгущается. Подростки в шоке смотрят на младшего, кто-то из них сглатывает, другой беззвучно выдыхает имя. Дрим грубо треплет Томми по голове, и мальчик моргает впервые за, кажется, вечность. — Что ж, надеюсь, твои братцы не сделают никаких глупостей. Давай. Покажи мне, что ты можешь. Он снимает руки с плеч Томми и складывает их себе за спину, нарисованная улыбка кажется особенно довольной. Томми делает шаг. Ещё один. И останавливается, в молчании глядя куда-то между Техноблейдом и Уилбуром. — Томми, нет… Тесей? Ну же? — Томс, солнышко, пожалуйста… Близнецы уже не обращают никакого внимания на демона. Они смотрят только на Томми, на их маленького брата, к которому за такое короткое время они успели так крепко, до смерти привязаться — у него не должно быть такого лица, пустого и серого. Он не должен стоять здесь, где они не могут до него дотянуться. Дрим слегка склоняет голову. И пусть его маска не движется, ясно видно, что он нашёл, что сказать напоследок — как художник, добавляющий последнюю деталь своему творению. — Молодец, Томми, так держать. Наши маленькие близнецы наверняка ждут не дождутся встречи с Филом. Сердце заикается. Потому что за всё это время папа так и не пришёл… Нет. Нет! Что-то меняется в лице Томми — едва заметно, но он чуть сжимает губы и напрягает челюсть. Его когти заостряются сильней. — …Я ведь достаточно сильный, да? — тихо спрашивает он. Взгляд подростков цепляется за что-то. Глаза Томми… Они больше не такие пустые. Всё ещё неестественные, всё ещё ледяные, но… Более живые. Им ведь не кажется, да? Это ведь не игра их воображения, тешащегося надеждой отвлечься от того, что сейчас произойдёт? Это ведь не оживление из-за азарты охоты? — Это мы и проверим, — усмехается Дрим. — Давай, будь уверенней. Бери пример с меня. — С тебя… Брови ребёнка сдвигаются. Плечи горбятся. Уилбур и Техноблейд смотрят на него с широко распахнутыми глазами. Души натянуты в звенящие струны, вот-вот готовые порваться, ведь Томми… Ведь папа… Ведь… — Конечно. Мы же с тобой одинаковые, помнишь? Томми молчит. Его лицо омрачается тенью, и он плавно меняет свою позу, будто готовясь к рывку. — Конечно, — он жестоко усмехается. И разворачивается, набрасываясь на Дрима.

***

Филза приходит в себя с гудящей, будто её ударили наковальней, головой. После первых секунд он наконец осознаёт темноту, то, что он успел сесть, спёртый пыльный воздух, ушиб на рёбрах и спине, и пульсирующие раны на плече. Фил шипит и горбится, моргает в попытке разглядеть что-нибудь. Его резко ударяет в лицо холодным порывом воздуха. Голова трещит, и всплесками ему приходят воспоминания… Дрим. Страх. Он схватил ружьё. Демон кружил вокруг тенью. Гнев. Серебристые вспышки. А потом была драка. Фил зажмуривается и хватается голову. Верно, а дальше выбитое из рук ружьё, удар спиной о стену и железная хватка, он пытался вырваться… Дрим вскинул голову и чуть замер, будто уловив какой-то сигнал. — О, погоди, у нас гость. Повезло тебе, Филза. Падение и удар. А после лишь полнейшая темнота. Что-то невесомое дёргает его за рукав, Фил шарит по полу, находит ружьё и подскакивает на ноги. Вот дверь — естественно, запертая, нужно выбивать. Сверху вдруг начинают раздаваться какие-то звуки. Он прислушивается. — ДА ЧТО ТЫ О СЕБЕ ВОЗОМНИЛ?! Дрим. А затем детские крики. Филза всем телом бьётся в дверь.

***

Томми успевает увернуться, потому что Техно перехватывает руку Дрима, Уилбур успевает ухватить вторую и тянет его в сторону, но демон с рыком отшвыривает их всех на пол, удар прошибает тело, но адреналин быстро стирает боль. Уворот от когтей. Попытка набросится на демона — тот снова их отталкивает, но на этот раз удаётся удержаться на ногах. Он пытается схватить Томми, но мальчик кусает его за руку. Дрим ревёт и набрасывается на детей, те с трудом уворачиваются. Демон отбрасывает Уилбура рукой в попытке скинуть с лестницы, но Техно и Томми вцепляются в острое плечо и тянут тварь назад. Дрим вмиг встаёт и замахивается на Томми, Техно хватает ребёнка на себя и закрывается рукой — кожа вспыхивает алыми царапинами — Уил успел потянуть демона за плащ. Дрим не глядя хватает его за шиворот и швыряет вперёд так, что подросток проезжается по полу, а Техно вскакивает, удар пролетает в сантиметре от головы, Томми шипит и набрасывается на Дрима, пытается его ранить, подростки кричат, шум повсюду, где-то что-то продолжает биться о дерево, беспорядок закручивается ураганом. — Просто умри уже наконец! — вопит Томми, Дрим в ответ рычит и смеётся, пытается поймать ребёнка и задеть Техно и Уилбура. Царапина. Бросок. Удар. Когти пролетают перед лицом. Свист тени. Стальная хватка на запястье, пока один под прицелом, двое других снова в миллисекунде от удара успевают оттащить демона. Удары, увороты, толкания, крики — тела кричат от боли и адреналина, силы быстро истощаются, слабость и новый удар о доски — оба близнеца отброшены в сторону, а Дрим… — Хватит игр, Томми! — Дрим хватает ребёнка за горло и запястья и сжимает, — Теперь ты не… Грохот снизу. Дрим поворачивает голову на звук, воздух на мгновенье застывает… Выстрел. Филза стоит у подножия лестницы с ружьём. Дрим пугающе, громко ревёт, как раненый зверь, разжимает хватку — Томми смягчает падение тенью — и хватается за маску, из большой дыры капает чёрная кровь. Отверстие слишком широко для пулевого ранения, внутри пульсирует тьма, всё ещё звучит эхо выстрела. Демон скребёт по лицу узловатыми, когтистыми пальцами и продолжает леденящий душу хрип. Фил стреляет вновь. Дрим отшатывается, но тут же разворачивается и пытается схватить кого-то из детей, Филза бежит по лестнице. — Назад! Невидимая сила резко тянет Дрима за голову назад, так что он едва не падает, но снова замахивается когтями, подростки уворачиваются в считанных миллиметрах, зовут брата и отца, и когда демон пытается вспороть горло приблизившемуся Филу, Техно и Уилбур перехватывают руку монстра, а Фил с размаху бьёт его прикладом по лицу. Демон уже только скрипяще кричит и хрипит, неосмысленно и по-животному, когда неведомое опрокидывает его спиной на дощатый пол, Техно и Уил пригвождают одну его руку, которой он едва не задел Томми, а Фил наступает на вторую, опять ударяя ружьём. Томми разъярённо шипит и бросается на грудь Дрима, разрывая её когтями. — Хватит, хватит, хватит! — склеры мальчика чёрные, кожа серая, а голубые радужки ярко-ярко светятся. Дрим вскидывает голову с истекающими густой тёмной жидкостью дырами и трещинами, но вспышка серебристого снова ударяет его затылком о доски. Филзе приходится встать на колени и зажать его руку своими ногой и руками. — ТО-ОМ… Демон извивается, скрежечет, Томми кричит и царапает грудь, истекающую чёрным, вспышки серебра и статики, двери и окна хлопают, невыносимый шум. Дрим пытается обратиться в тень, но Томми тоже меняет форму и снова бьёт когтями, людские ладони вспыхивают от ожога, но те лишь шипят и крепче держат существо, подвеска светится, возня, громкий и долгий хрип, и с последним взмахом детской ладони‒ Тело Дрима внезапно замирает, выгибается, будто от глубокого вздоха — и враз растворяется тьмой и чёрными жидкими разводами. Все ударяются о пол, потеряв опору. О пол, на котором появился силуэт Дрима. С каждой секундой бледнеющий. ..И внезапно нахлынывает звенящая тишина. Крафты тяжело дышат и сидят, сгорбившись. Глаза широко распахнуты. Мышцы подрагивают от напряжения. В ушах громко и противно пищит, а голова дребезжит и слегка кружится. Воздух будто в одну секунду раскрылся, стал во сто крат просторнее и свободнее. Лёгкие жадно расширяются в такт опускающимся и поднимающимся грудным клеткам. Это… Это всё. Конец. Они медленно отрывают взгляд от силуэта на полу и поднимают головы друг на друга. Несколько секунд ничего не происходит. Пульсируют раны и ушибы. Звенит голова. А потом кто-то из них всхлипывает. — Дети… — Папа!.. Они сбиваются в кучу, неуклюже обнимают друг друга, слепо шарят руками и тычутся лицами в лица, плачут. Томми дрожит и размазывает грязные слёзы по щекам, Техно крепко сжимает всех, до кого может дотянуться, Уилбур пытается наклониться ко всем сразу и прижаться, Фил ощупывает их в поисках повреждений, иногда коротко гладя мозолистой ладонью. — Вы целы?! Всё в порядке?! — Всё хорошо, всё хорошо! — Что?! — Я говорю всё нормально! Томми, что с тобой! — Я-я, я… Вы здесь! — Мы тут, мы все тут, солнышко! Папа! — Ну-ну, всё уже закончилось! — Пап! — Тш-ш, тш-ш, мои маленькие!.. Они кричат, временно оглохшие после выстрела в тесном помещении, обнимают друг друга крепко, нещадно. Напряжение вымывается солёными слезами. На тело накатывает усталость. Большая и тяжёлая. И тепло, наконец-то их согревает тепло — и холод уходит. Как и бездонная темнота. На горизонте дребезжит рассвет. В солнечных лучах сквозь оконные стёкла, они купаются в зарождении нового дня и улыбаются сквозь слёзы — потому что они все живы, и они вместе.