течет любовь по венам

Утро в пристройке задалось жарким во всех смыслах этого слова. Я проснулся на полу в обнимку с Димой, накрываясь чем-то из его одежды. Оглядевшись, я понял, что мы, к счастью, одни, а накрывались мы его футболкой. Хоть она и не спасала ноги, но мне было настолько жарко, что я хотел быстрее встать и освободиться из объятий Масленникова, который тоже был весь горячий. — Доброе утро, — прокряхтел он, увидев, что я поднялся. Я лишь кивнул и улыбнулся в ответ. Посмотревшись в телефон и увидев свое опухшее лицо, я понял, что похмелье не прошло стороной: голова гудела, а тело трясло. — Уже 12:34? — удивленно сказал я, разблокировав телефон. Выглянув в окно, я с облегчением выдохнул. К нашему счастью, никто еще не проснулся. На улице стояло жаркое бабье лето. Солнечные лучи пробивались сквозь белые шторки, и я решил их распахнуть, чтобы хоть немного проснуться. После, заметив, что окна открываются, я сразу же дернул ручку, впуская в помещение свежий воздух. — О, да, — простонал Масленников, все еще лежавший на полу. — Еще б водички… Я лишь ухмыльнулся и решил, что все-таки вода не помешает. Выйдя из пристройки, я, стараясь не упасть, двинул ноги к дому. Прислушиваясь, пытался понять, проснулся ли кто-то. Тишина. На крыльце стояла огромная пепельница с бычками, которая была полна наполовину, ведь другая половина была разбросана у входа. Видимо, кто-то не смог вчера добраться до кровати без происшествий… Я аккуратно, стараясь никого не разбудить, вошел в дом. Ища кухню по наитию, я бегал глазами от стены к стене, рассматривая комнаты и примерно определяя, где может быть кухня. Откуда-то из недр дома слышалось сопение, потому я решил пойти налево, однако успеха не было: там находился туалет. Развернувшись, я пошел в другой коридор и — о чудо! — нашел кухню. К моему сожалению или счастью, там уже сидел Стас, попивая чашку кофе и что-то читая в телефоне. — Доброе утро, — поздоровался тихо я, стараясь не шуметь. — И Вам доброе! — улыбаясь, ответил Стас. — Как спалось? — он продолжал ехидно улыбаться, как будто ожидая от меня какого-то рассказа. — Что? — не понимая, что Станислав хочет сказать своим взглядом. — Ничего, — он все еще улыбался. — Вы ж с Дмитрием Андреевичем еще играли, да? Я понял, к чему он клонит. Зная Стаса и видя, какой он в компании, я решил, что этот парень может растрепать всем о такой удивительной новости. Тем более, для себя он уже все решил и отнекиваться невозможно. — Ни-ко-му! — процедил я, однако с долей радости, что больше не приходится скрывать. — Я могила! — с гордостью сказал Станислав, приложив свою руку к груди. — Честное пионерское! — Ты не пионер, дубина, — усмехнулся я и, наконец, закончив с разговором, набрал две кружки воды. — Завтракать будете? — спросил ученик, когда я уже собирался уходить. Мой живот ответил сам за себя, и я ему не перечил. Стас кивнул и, приказав нам с Маслом быть готовыми к трапезе в саду через 20 минут, начал готовку еды. — На, от обезвоживания, — протягиваю я кружку с водой Диме. Тот поднимается с великой надеждой в глазах, что этот чудеснейший напиток из божественного колодца поможет утолить его жажду и сделает из него супергероя, избавив от похмелья. Мы опустошаем кружки за пару мгновений, после тяжело дышим, переглядываясь и понимая, что это была самая желанная вода, которую мы только пили. — Через 15 минут у нас завтрак в саду, — говорю я, уходя в дом за вещами, чтобы умыться. — А, и да, Стас знает о нас… Дима кидает мне в след какие-то краткие звуки непонимания, но до меня они перестают доходить, как только я закрываю дверь. — Как яичница? — интересуется Стас. — А по нам не видно? — старательно пережевывая пищу, бубнит Дима. Я многозначительно киваю, соглашаясь со всем сказанным, и со словами «Молодец, пионер Станислав, хорошо поработали!» удаляюсь, чтобы помыть тарелку. — Я Петров! — кричит он мне вслед. Я, улыбаясь, поднимаю вверх кулак, выражая благодарность. Когда я захожу в дом, до меня доносятся звуки только проснувшихся учеников, некоторые из которых уже смеются, вспоминая вчерашние похождения и рассказывая их тем, кто все проспал, а другие стонут от сильного похмелья. — Таблетки у меня в рюкзаке, он с подвеской, там формула теоремы Виета! Только там не на всех хватит, — кричу я, проходя мимо комнат и сворачивая в сторону кухни. Все дети толпой устремляются в коридор, и теперь каждый сам за себя. Их задача — вычислить мой рюкзак среди других таких же. Первым справляется Женя, находя ту самую подвеску, вытаскивает мой портфель из кучи чужих и, убегая, кричит всем, что «выживает сильнейший, это еще Дарвин сказал». Я, громко хохоча, стою в коридоре с тремя чашками кофе на подносе и тарелочкой печенья и не могу оторвать глаз от этой битвы за таблетки. Наконец, она прекращается, и, на мое удивление, каждый успевает себе схватить по пилюле. После все «похмельщики» идут в кухню набрать воды, чтобы после нее почувствовать себя человеком. Я решаю оставить их наедине и возвращаюсь к ребятам в саду. — Там уже проснулись, — говорю я, ставя поднос на стол. — Ой, мои любимые! — восклицает Стас, хватая печеньку из вазочки. — Это я привез, — улыбается Дима, также беря одну сладость. Мы начинаем красиво и в тишине «кофейничать», наслаждаясь прекрасным тихим утром, которое иногда прерывается криками и смешками из дома. — Вы бы видели, как они за мои таблетки дрались, ужас, — рассказываю я с усмешкой. Стас объясняет, что это нормальное поведение его класса и некоторых парней из бэшек, а Дима лишь ухмыляется, а после начинает рассказывать завораживающую историю, которую даже я не слышал, из своего 10 класса, когда он напился так, что домой вернулся лишь через 3 дня. Так проходит сентябрьское прекрасное утро, позволяющее последний раз вдохнуть запах отдыха перед грядущим годом. *** «Начало недели многообещающее», — подумал я, увидев заполненное расписание, которое скинули в группу учителей. На мое сожаление, я такое вижу каждый понедельник, потому что расписание в данной школе обновляется каждую ебаную неделю… — Я что, блять, робот? — не сдержавшись, я выругался и чуть не снес рукой чашку с утренним кофе. — Как мне 3 урока подряд провести, потом сидеть форточку и снова два урока? Кто там это расписание составляет? — Все вопросы к завучу, — Дима заходит в квартиру с балкона, пожимая плечами. От него пахнет приятным табаком и утренним душем. Все-таки, мне приятно, что теперь мы живем вместе. Было, конечно, страшно звать его к себе, но теперь все так, как я хотел… — У меня вообще сегодня 6 уроков подряд… — протянул Масленников, подсаживаясь ко мне тоже с кружкой кофе. — Может, приготовить что, а то выходить уже скоро, а мы так и не позавтракали. На эмоциях от сложности грядущей недели я бросил кружку в мойку и, бросив злое «я поеду на своей пораньше», вышел из дома. Было неправильно, наверное, так срываться на Диму, ведь он ни в чем не виноват, но мне нужно было выплеснуть злость… Я не могу уже так. Эта практика длится всего две недели, а так трудно мне еще никогда не было. На уроках я веду себя как обычно: не кричу и не повышаю голос — но приходя домой, мне хочется либо снести все к чертям собачим и не видеть больше эту чертову школу и коллектив, либо лечь на кровать и никогда не просыпаться. Я никогда не был таким уставшим в своей жизни. Но все, как говорится, бывает в первый раз… И в мой первый раз меня так затрахали, что я больше не хочу трахаться никогда! Сев в машину, я выдыхаю, нахожу пачку сигарет в бардачке и, поднося никотиновую трубочку к зажигалке, затягиваюсь. Все-таки утренняя сигарета — это то, ради чего стоит жить. Она такая приятная, обволакивающая и расслабляющая, не как остальные во время дня. Днем ты берешь пачку уже машинально, чтобы обсудить со своими учениками, как прошли уроки, а вечером от тоски и усталости. Я люблю только утренние сигареты в машине. Ну, и иногда вечерние на балконе за чашкой чая для нормального не рваного сна. По приезде в школу я обнаруживаю огромную толпу вокруг учительской. С какого перепуга все тут собрались, никто не знает, кого бы я ни спрашивал в коридоре. Я не хочу заходить туда и лишний раз видеть рожи этих старых учителей, которые будут учить тебя вести уроки и говорить, что я совращаю молодежь. Главное, чтобы характеристику нормальную написали… — Что такое? — спрашиваю я, заходя, и сразу же останавливаюсь на месте с открытым ртом. Передо мной стоят мои ученики — Соня и Женя — почти полностью голые, а завуч их за что-то отчитывает. — О, Иманов, полюбуйся на свой класс, — саркастично говорит эта женщина, имя которой я до сих пор не могу запомнить. — Я что говорила? Вот так и произошло! Совращает детей на уроках своим видом, потом девочки-старшеклассницы за ним бегают… Небось и это произошло по Вашей вине! — она указывает на парочку из моего класса, а те стоят, хлопают глазами и стараются ничего не говорить. — Был бы тут Стас Петров, он бы Вам ответил… — тихо говорю я, подходя ближе к своим ученикам. — Я с ними поговорю, разберусь, что случилось, а потом они обязательно будут наказаны, — гордо заявляю я всему педагогическому составу и, ведя Соню и Женю впереди, удаляюсь из учительской. — Уж постарайтесь! Ждем Вас сегодня на педсовете! — кричат мне следом. — Эмиль, извините нас, мы правда не хо- — Сонь, — я разворачиваю их в сторону учительского туалета. Мы заходим втроем и продвигаемся чуть дальше кабинок, в сторону окна. — Одевайтесь! — я разворачиваюсь, чтобы их не смущать. — Вы что сделали вообще? — Да это я виноват, — начинает Женя, видимо, надевая толстовку, отчего звук немного пропадает, — я предложил Соньке адреналин испытать и все такое… Ну, Вы понимаете… — Понимаю, ребят, понимаю, — я киваю головой. Внутри у меня есть понятие, что так делать нельзя по правилам школы и так далее, но, вспоминая свои похождения, я понимаю, что двигало этими двумя. — Обещайте, что больше никогда и ни при каких обстоятельствах вы не будете такое вытворять! — Обещаем! — в один голос кричат они. Я отправляю их в коридор, а сам остаюсь около окна. Недолго думая, я закурил, прежде убедившись, что уже идет урок, и открыв форточку. Я так же курил в туалетах, прятался от учителей, целовался украдкой с Димой… Это все адреналин. Тот самый, которого так не хватает школьникам. И мне сейчас… Соня. Соня Козлова. Отличница, умница, прилежная ученица. И Женя. Женька Свертухин. Раздолбай, неуч, курящий и пьющий бандит, но хороший лидер и примеры решает неплохо… Любит сильно Соньку, безумно. В классе всех гоняет от нее, в обиду не даст. Вот и фамилия поэтому такая, наверное, что голову свертит за девушку любимую. Главное, чтоб все это на репутацию Козловой не повлияло, а там похуй уже… Тем временем сигарета перестает тлеть и тухнет прямо у меня в руках. Кидая ее на улицу, я заметаю все следы курева и направляюсь в сторону своего кабинета, стараясь отогнать мысли о сегодняшнем педсовете…