Зачем он тебе?

      – Все хорошо, мам, не переживай. Мне просто нужно больше заниматься.       Ложь, хотя лгать запрещено.       – Я загляну к вам через пару-тройку дней. Папе и Чжаню привет. Пока.       Лань Хуань смотрел, как за окном мелькали столбы и деревья, дома, машины и люди. Он – гений, всегда им был. А еще он всегда нравился людям, потому уговорить преподавателей принять у него зачеты и экзамены заранее, едва ли не по дороге из одной аудитории в другую, проблемой не было. И все это только для того, чтобы купить билет на поезд и поехать на два дня на другой конец страны в тайне от семьи.       Отец бы не одобрил. Мать расстроенно опустила бы взгляд и поджала губы. А брат смотрел бы прямо и, на первый взгляд, бесстрастно, но Хуань бы без труда прочитал вопрос «Почему?».       Потому что искусство было страстью Лань Хуаня и он, все детство ругаемый за желание рисовать или играть на музыкальном инструменте, понял почему, только узнав о существовании остальной семьи. Если бы все случилось, как должно, молодой человек с малых лет изучал бы музыку, чтобы вырасти и стать во главе самой старой и знаменитой Академии Искусств в стране. Но его отец выбрал женщину, неодобренную кланом, и ушел вместе с ней, отобрав у своих детей не только других членов большой семьи, но и искусство.       Лань Чжаню, казалось, не было до этого дела. Он любил математику, ее точность, выверенность и красоту. Но Хуаню этого было мало. Потому, еще будучи подростком, он набрался смелости и написал письмо в Академию Гусу, не очень надеясь на успех. А в ответ получил номер телефона и возможность говорить с серьезным, одержимым своей работой и учениками человеком – родным дядей.       И вот Лань Хуань ехал в Академию Гусу, чтобы встретиться с дядей и, заодно, посмотреть отчетный концерт, где лучшие из лучших студентов демонстрировали свое мастерство.       …Весь холл, лестницы и коридоры, ведущие к залу, были увешаны картинами студентов. Нежные акварельные пейзажи, не доступные с первого взгляда пониманию абстракции, безукоризненная каллиграфия и написанные тушью портреты. Лань Хуаню хотелось часами стоять у каждого полотна, чтобы уловить все нюансы.       Лань Цижэнь не торопил. Он поглаживал бородку, отвечал на уважительные приветствия торопящихся в зал студентов, которым не посчастливилось попасть в число избранных, и молча стоял за спиной племянника.       – Это потрясающе, – выдохнул Лань Хуань, останавливаясь перед чередой картин, написанных, очевидно, одним человеком. Взгляд зацепился за очень точно выполненное лицо дяди, переместился на изображение ребенка, кормящего с рук котенка, следом – на натянутую, как струна, фигуру, замершую во время выполнения какого-то немыслимого «па».       – Да, – только и согласился с ним Лань Цижэнь и бросил взгляд на настенные часы. – Идем? Скоро начинать.       – Да, конечно, – Лань Хуань согласно кивнул, бросил прощальный взгляд на картины и последовал за дядей в зал, а через полчаса увидел на сцене ту самую фигуру, что и на запомнившейся картине.       Танцор страдал и умирал: безмолвный Ромео, обнаруживший свою Джульетту мертвой. Не было в тот момент в зале человека отчаянней и горестней, чем исполнитель на сцене. Его боль, его напряженная, внутренне сломленная фигура затмевала личные чувства зрителей. И Лань Хуань не мог оторвать взгляда, не мог мысленно не возблагодарить танцора за его собственную притупившуюся боль от ухода Мэн Яо.       Возвращаясь домой, Лань Хуань не видел проносившиеся за окном скоростного поезда пейзажи. Он видел длинную челку, обрамляющую лицо с невероятным скулами, пронзительные светлые глаза и прекрасные прыжки, в которых бесконечные ноги танцора раскрывались в шпагате.       Он был на каждом отчетном концерте. На каждом конкурсе, в котором участвовал дядин студент. Лань Хуань чувствовал себя одержимым, но возможность хотя бы раз в несколько месяцев увидеть молодого человека – стоила многого: переработок, потраченных денег, накапливающейся лжи.       Два года Лань Хуань следовал за танцором незримой тенью, каждый раз сталкивался с яркой женщиной, облаченной в алое, и почти всегда одновременно с ней просил уже после выступлений передать исполнителю букет белых пионов. Женщина же неизменно передавала корзину с лотосами.       Они даже начали кивать друг другу издалека, в качестве приветствия.       А потом Лань Хуань приехал на очередной концерт в Гусу. И первым, что бросилось в глаза, было отсутствие алого платья. Что-то отдаленно похожее на беспокойство охватило молодого человека, не позволяя насладиться блистательными выступлениями студентов.       Его танцор так и не появился.       Лань Хуань бросился к дяде.       – Я разве не говорил? – удивился Лань Цижэнь, разливая по маленьким чашкам дорогой чай. – Он уехал по обмену в Европу. Его пригласили на год на обучение в Академию …. . И он уже получил роль в одной из постановок Театра … .       ...Найти способ поехать в Европу оказалось не так уж и трудно: их компания как раз хотела открыть новый филиал. И дисциплинированный, владеющий несколькими языками, безукоризненно вежливый Лань Хуань был лучшей кандидатурой для полугодовой командировки в нужную ему страну и не иначе, как чудом, даже нужный город.       Лань Хуань узнавал на афишах, расклеенных по всему городу, запавшую в душу фигуру среди других, вопреки главным героям на первом плане. Он видел танцора в списке исполнителей, но полная уверенность в долгожданной «встрече» наступила только при встрече глазами с женщиной в алом. Она удивленно вскинула черную бровь, усмехнулась тонкими губами, приветливо кивнула и протолкнулась сквозь толпу к молодому человеку.       – Никак не ожидала вас здесь встретить, – произнесла она, игнорируя приветствие и представление. – Приятно знать, что у моего сына есть такой преданный поклонник. Или вы здесь случайно?       – Не случайно, – машинально ответил Лань Хуань, сосредотачиваясь на самом главном. – Вашего. Сына?       – Да. Вы не поняли?       – Вы не выглядите, как женщина, у которой такой взрослый сын.       Она засмеялась.       – Вы – льстец, но все равно спасибо.       – Лгать запрещено.       – Так это не ложь – преувеличение.       – Преувеличивать – тоже.       Женщина хмыкнула.       – Какая занятная философия.       Лань Хуань хотел ответить, но их прервал звонок.       – Была рада вас видеть, молодой человек, – женщина снова кивнула и собралась было направиться ко входу в партер, но Лань Хуань в отчаянии позвал:       – Подождите! Вы… Вы можете нас познакомить?       Незнакомка обернулась, смерила молодого человека пронзительным серым взглядом с ног до головы и произнесла:       – Если встретимся еще хоть раз – да, – после чего, уже не оглядываясь, скрылась в зале.       Они встретились через две недели.       Воплотившаяся мечта была подозрительна и ворчлива, саркастична и эмоциональна. А еще очень странно реагировала на комплименты, хмурилась и оглядывалась по сторонам, словно искала, кому на самом деле говорят все эти прекрасные слова.       Мечта ни на кого не походила (разве что самую малость на брата, но об этом Лань Хуань старался не думать) и наладить с ней контакт оказалось очень и очень непросто. Тем более, что Лань Хуань приехал в Европу все-таки по работе, да и мечта была занята на учебе, и в театре. И им не так часто удавалось видеться.       Раз в неделю они гуляли по старой части города или парку. Заходили в маленькие антикварные магазинчики, где Лань Хуань мог часами любоваться старинными вещами, под саркастичные, но не злые замечания его спутника. Они нашли несколько кафе и тихих ресторанчиков, с красивыми видами и вкусной кухней. И даже плохая погода не мешала проводить время вместе.       Через четыре месяца Лань Хуань осмелился взять своего спутника за руку и тот ее даже не вырвал: отвернулся, пряча то ли улыбку, то ли смущение.       – Через месяц у меня начинаются гастроли, – сильнее сжав чужую ладонь, произнес молодой человек. – Это займет примерно три месяца.       – Мое время пребывания здесь заканчивается, – задумчиво откликнулся Лань Хуань. – Как раз через месяц я должен вернуться и отчитаться о работе, может быть пробыть дома некоторое время.       – Значит увидимся позже?       – Я буду встречать тебя с цветами.       Пионы были белые, а улыбка с ямочками такой знакомой, что сердце забилось быстрее.       – Прости меня, – наконец-то тихо произнес А-Яо, не смея переступать порог чужой квартиры. – Мы можем…       – Да, – выдохнул Лань Хуань и отступил назад.