Зачем он тебе?

      Из комнаты Цзинь Лина доносились взрывы, звуки перестрелки и крики мальчишек.       Цзян Яньли вздохнула, нежно улыбаясь, – взрослые еще даже не успели уйти, а дети уже забыли об их существовании, полностью погружаясь в игру.       – Мы точно можем оставить их одних? – с сомнением в голосе уточнил любимый супруг. Цзян Яньли засмеялась и кивнула, потянув Цзинь Цзысюаня к выходу:       – Это не больше, чем на полчаса. Ты же знаешь. Отец скоро приедет и проследит за всем.       Муж скептически вскинул бровь, но покорно последовал за Цзян Яньли на улицу, где их уже ждала машина.       Выход в свет захватывал. Премьера обещала быть грандиозной. Постановка готовилась несколько месяцев и, ради разнообразия, с приближением часа икс Не Минцзюэ не становился все злей и раздраженней, а, наоборот, улыбался, как довольный кот, слопавший много разных вкусностей. Цзян Яньли было невероятно интересно увидеть результат многочасовых трудов многих и многих людей, которым остался доволен даже вечно суровый директор театра.       Предвкушение трепетало бабочками по телу, заставляло улыбаться чуть ярче, чем обычно, и практически пропускать встречи с друзьями и знакомыми. Издалека приветливо кивнула свекровь, громко и восторженно поприветствовал Вэй Ин, вежливо, едва заметно улыбнувшись, кивнул его супруг. Подошел поздороваться и быстро удалился Мэн Яо, суетливо пролетел мимо Не Хуайсан, лукаво сверкающий глазами из-за неизменного веера.       Мазнуло по глазам обилие красного – прибыли Вэни. Цзян Яньли едва заметно поморщилась и, перехватив удобнее руку супруга, потянула его в открывшиеся двери зрительного зала. Ей самой не доводилось сталкиваться с членами этой семьи напрямую, несмотря на второй брак матери, но то, сколько неприятностей для бизнеса эта семья доставляла мужу, отцу и брату – злило.       Впрочем, эмоции угасли, стоило только зазвучать первым аккордам и голосу рассказчика.       Цзян Яньли застыла, завороженная происходящим на сцене. Голоса исполнителей наполняли зал мощью и искренностью чувств: они любили, ненавидели, балагурили и страдали. Заполняли сцену, придавали происходящему особую силу танцоры, среди которых выделялся один. Мужчина в черном, что скользил по сцене, то наблюдая за героями, то сопровождая их, то сплетаясь с ними в темном, томном, страшном танце. Кого-то он ненавидел, кого-то жалел. Длинные волосы закрывали часть выбеленного и изуродованного черными мазками лица, но красота его была в другом и была неоспорима.       – Это… тот самый? – шепотом спросила Цзян Яньли у мужа.       – Ты про человека в черном? – переспросил Цзинь Цзыcюань. – Да. Это тот самый.       Женщина понятливо кивнула и вновь погрузилась в жизнь на сцене.       Не Минцзюэ был так доволен подписанным договором, что не мог не похвастаться в кругу друзей, как ему удалось заарканить мировую звезду, имени которой он из принципа не называл. Никто особо и не интересовался. Из всего их круга знатоком искусства, помимо самих членов семьи Не, считался разве что Мэн Яо, но и он вряд ли бы понял степень удачливости друга.       Цзян Яньли, конечно, было интересно посмотреть на человека, произведшего на директора Не такое сильное впечатление, но она никогда в жизни не шла на поводу у любопытства. И не проявила его, даже когда Цзинь Лин сообщил, что танцы у них теперь ведет не господин Чжоу, а новый артист театра – господин Юй. Из возмущенных рассказов сына, Цзян Яньли узнала, что новый преподаватель строг почти до грубости и не очень выбирает выражения во время занятий, а потому хотела сходить и все выяснить. Но случайно заглянула в комнату к Цзинь Лину, когда тот что-то репетировал, и была потрясена прогрессом. Встреча с учителем отложилась, тем более, что и жалобы сына быстро практически сошли на нет.       Два акта пролетели, как одно мгновение.       Зал взорвался бурными аплодисментами, выражая восхищение и благодарность артистам. Кланялись исполнители, сияя глазами и усталыми улыбками. Откинул с лица за плечи волосы мужчина в черном, привлекая внимания к острым, ставшим заметнее из-за смазанного грима чертам лица. Цзян Яньли зацепилась взглядом за наконец-то видимые глаза, острый нос и нахмурилась. Все это было неуловимо знакомо, будто она видела где-то раньше.       Ушли со сцены исполнители, потянулись к выходу многочисленные зрители: журналисты писать статьи, влюбленные парочки гулять по набережной, пожилые уважаемые люди отдыхать после длинного, полного впечатлений дня. Островками в зрительном зале остались приближенные к директору театра, желающие лично поздравить с невероятным успехом и поделиться своими свежими впечатлениями. Когда в фойе стало тише, оставшиеся направились туда.       В первую очередь Цзян Яньли отыскала брата. Вэй Ин задумчиво хмурился, что было для него редкостью. Женщина взяла брата за руку и сжала ее в своей ладони.       – А-Ин, что-то не так?       – Не знаю, – отозвался мужчина. – Не могу отделаться от ощущения, что где-то видел этого нового танцора Не Минцзюэ. Лицо знакомое.       – Цзян Чэн, – внезапно произнес Лань Чжань, не отстающий от супруга ни на шаг.       – Что? – брат и сестра синхронно уставились на мужчину.       – Похож на Цзян Чэна, – развил свою мысль Лань Чжань.       – Да нет, – Вэй Ин нервно засмеялся. – Тебе показалось. Это совсем другой человек. Как его там зовут?       – Юй Ваньинь, – сообщил Цзинь Цзысюань, с тревогой следивший за разговором.       – Юй… – медленно повторил Вэй Ин.       – Ваньинь, – хрустким шепотом закончила Цзян Яньли. Бабушка Юй, так и не подарившая мужу ни одного сына, настаивала, чтобы единственного внука назвали именно так.       Ярость проступила на лице Вэй Ина: сузились глаза, обнажились в оскале зубы. Он стремительно развернулся и бросился в сторону коридора, из которого, как все они знали, можно было попасть во внутренние помещения театра.       – Цзян Чэн! – не своим голосом заорал мужчина. – ЦЗЯН ЧЭН!!!       – Вэй Ин! – хлесткий, как удар кнута, окрик заставил всех замереть на месте: и беснующегося Вэй Ина, и его супруга, желающего то ли остановить, то ли помочь, и Цзян Яньли, пытающуюся поймать руку брата и не дать натворить бед.       Застучали по мраморному полу каблуки, шаги твердые и страшные, как приговор.       – Мама, – тихо выдохнула Цзян Яньли, поворачиваясь к той лицом и пытаясь закрыть собой брата.       – Что ты собираешься делать, Вэй Ин? – не обращая внимания на дочь, спросила Юй Цзыюань.       – Вас не касается, – огрызнулся мужчина, прижимаясь к супругу и не глядя на собеседницу.       – Если бы, – раздраженно произнесла женщина. – Не смей лезть к моему сыну, – яростно процедила она.       – Так это правда? – недоверчиво посмотрел на свекровь Цзинь Цзыcюань. – Юй Ваньинь – это Цзян Чэн?       – Правда.       Цзян Яньли почувствовала, что замерзает. Заледенели кончики пальцев, задрожали губы, казалось, замерло даже сердце. Цзян Чэн… ее младший брат, которого она не видела… сколько? Десять лет? Дольше?       – Этот ублюдок… – зарычал беснующимся зверем Вэй Ин.       – Закрой рот, мальчишка! Все, что у тебя сейчас есть, кроме этого Ланя, твое только потому что Ваньинь уступил тебе это.       – Вы… – начал было холодным голосом Лань Чжань, но был остановлен появлением собственного брата:       – Что здесь происходит?       – Ах, господин Лань Хуань, – в голосе матери появилось столько яда, сколько Цзян Яньли не слышала от нее даже в отношении Вэй Ина. – Какая неприятная встреча.       – Госпожа Юй, – кажется, впервые на памяти Цзян Яньли старший брат Лань Чжаня стушевался и даже отступил на шаг назад.       Женщина смерила всех собравшихся тяжелым взглядом и очень тихо, с пугающей расстановкой произнесла:       – Не смейте. Приближаться. К моему. Сыну. Особенно вы, – стальные глаза пронзили Вэй Ина и Лань Хуаня.       – Нет уж. Он задолжал нам объяснения! Он задолжал А-цзе извинения!       – Извинений не будет, – резко бросила женщина. – Что касается объяснений… Я сама их вам дам. Назначьте встречу в удобное время. Но оставьте А-Иня в покое. Пожалуйста.       С трудом выдавив последнее слово, Юй Цзыюань направилась вперед, к тому самому коридору, куда так хотел броситься Вэй Ин. За яркостью алого платья матери Цзян Яньли не сразу заметила в конце коридора мужскую фигуру, облаченную в темно-фиолетовую рубашку и черные брюки. На лице уже не было грима, а волосы оказались собраны в хвост, почти открывая лицо. Он смотрел в их сторону, но было не понятно на кого, на приближающуюся мать или остальных.       – А-Чэн, – тихонечко, неуверенно, произнесла Цзян Яньли.       Но младший брат, конечно, не услышал. Он отвернулся, открыл дверь, пропустил мать перед собой и выскользнул следом, не оглядываясь. А Цзян Яньли только и осталось, что прижаться к мужу, в надежде согреться.