Зачем он тебе?

      – Ты уверена, что готова? – муж смотрел обеспокоенно, барабанил пальцами по рулю.       – Да. Если этого не сделаю я, этому… – Юй Цзыюань с трудом проглотила ругательство. – Вэй Ину хватит наглости достать А-Иня. Я не могу этого допустить. Не сейчас.       – А-Инь знает, что ты задумала? – ладонь Вэнь Чжулю скользнул по сжатой в кулак руке Юй Цзыюань.       – Да.       – Что он сказал?       – «Я тебе доверяю».       – Тогда вперед.       Юй Цзыюань кивнула, на мгновение переплела пальцы с супругом, а потом расцепила руки и уверенно вышла из машины.       Откровенно говоря, от дома Вэй Ина женщина ожидала большего беспорядка. Но гостиная была светлая и чистая. Очень в духе младшего Ланя, который с непроницаемым лицом поставил перед ней чашку с чаем и сел рядом с мужем.       «Какой защитник,» – мысленно хмыкнула Юй Цзыюань и позволила себе улыбнуться Лань Чжаню. Удивленное переглядывание дочери и Вэй Ина было маленьким приятным моментов во всей этой неприятной встрече.       – Мама, – нарушила тишину дочь, – ты хотела нам что-то рассказать.       – Не хотела, – женщина усмехнулась. – Но другого выбора нет.       И она медленно начала рассказ. О том, как впервые получила приглашение на отчетный концерт.       – Концерт? – Цзян Яньли и Вэй Ин снова переглянулись, вызывая всплеск бешенства.       – Не стоит в очередной раз демонстрировать мне, насколько плохими братом и сестрой вы были, раз не знали о его занятиях танцами.       – Вэй Ин… – начал Лань Чжань, но был грубо перебит:       – Не святой. Я могу продолжать?       – Да, мама, – Цзян Яньли попыталась изобразить умиротворяющую улыбку, но складка меж бровей выдавала ее напряжение с головой.       Юй Цзыюань шумно выдохнула и продолжила: о концерте, о визитной карточке ректора Академии Гусу. О том, как она сама уговаривала слишком ответственного сына хотя бы попробовать.       Как он блистательно сдал вступительные испытания и хотел рассказать об этом брату и сестре, которые были слишком заняты своими делами. Как его отец так и не удосужился с ним встретиться, каждый раз говоря «потом».       Как он, жаждущий одобрения, сообщил о своем решении бабушке Юй и получил безоговорочную поддержку. Как воспользовавшись связями материнской семьи быстро и без проблем перестал быть Цзян Чэном.       Как через помощниц Юй Цзыюань передавал подарки семье на Дни Рождения и как не дождался ни звонка, ни даже электронного письма на свой собственный.       Как неизменно участвовал во всех концертах, среди лучших из лучших.       Как на эти концерты и конкурсы стал приезжать молодой человек, производивший очень хорошее впечатление. Как А-Иня заметил представитель одной из Европейских Академий Искусств, и как ректор Лань помог организовать обучение по обмену. Как тяжело ему было совмещать обучение в другой стране и работу в театре, в котором он очень быстро получил роль.       – Он хотел быть на твоей свадьбе. Но она совпадала с днем премьеры. Это был решающий момент для его карьеры. А-Инь либо заявлял о себе, либо возвращался в Китай без права на новую попытку.       Юй Цзыюань запнулась. Иногда она думала о том, что лучше бы ее дорогой сын все-таки приехал на свадьбу сестры. Ректор Лань в любом случае позволил бы любимому ученику получить диплом, да и без работы ее талантливый ребенок не остался бы. Зато не случилось бы всего остального.       – Мама?       Юй Цзыюань вздрогнула, выныривая из пустых болезненных размышлений.       – А потом в театре я снова увидела мальчишку, с которым сталкивалась на всех выступлениях А-Иня еще в Китае. И он очень просил их познакомить… Мальчишка был в Европе по работе и должен был в какой-то момент вернуться домой. Этот момент совпадал с началом гастролей Ваньиня. А-Инь до сих пор не говорит об этом, но я поняла, что потом тот должен был снова приехать в Европу.       – Почему нас должна волновать личная жизнь вашего сына? – прохладно поинтересовался Лань Чжань. Красная пелена упала на глаза Юй Цзыюань.       – Потому что это был твой гребанный старший брат! Потому что, если бы он выполнил свое долбанное обещание, возможно все было бы хотя бы чуточку проще! Потому что тогда у палаты нас было бы двое, умирающих от страха и боли! Да, Вэнь Чжулю прилетел, как только смог. Да, Лань Цижэнь постоянно был на связи. Но Лань Хуаня не было! И первые два дня, пока не приехал муж, я умирала там одна!       Юй Цзыюань поняла, что стоит, сжав кулаки, и кричит в каменное лицо Лань Чжаня. Она закрыла глаза и рухнула обратно на диван, массируя виски.       – О чем вы? – нарушил тишину Вэй Ин, непривычно робкий.       – Они возвращались с гастролей, – глухо, повернув голову в сторону, произнесла Юй Цзыюань. – Автобус с артистами попал в аварию. Водитель погиб на месте, пассажиры получили травмы разной степени тяжести: в большинстве легкой. Несколько – средней. И только один оказался в крайне-тяжелом состоянии, – женщина сглотнула. – А-Иня доставили в больницу на вертолете, сразу забрали в операционную. Он впал в кому. Десять дней врачи не давали прогнозов – Ваньинь балансировал на грани жизни и смерти. Травм было так много. Когда он пришел в сознание… Врачи сказали, что ему придется закончить карьеру. Заживление будет долгим и никакая реабилитация не поможет вернуть… ничего. Он ничего не сможет вернуть. А-Инь, мой бедный Ваньинь, белый до синевы, подключенный к куче аппаратов, загипсованный едва ли не с головы до ног, с изуродованным телом смотрел на меня глазами полными отчаяния и слез, но спросил не «Как же мне быть дальше?». Он спросил: «Где Лань Хуань?»       – Когда это было? – ломким болезненным шепотом спросила Яньли, даже не скрывая накатывающих слез.       – За два дня до рождения А-Лина. Пока моя дочь рожала сына, я не знала не придется ли мне хоронить своего.       – П-поэтому вас не было? Ни тебя, ни А-Чэна.        – Он боролся за жизнь. Я не могла его оставить. Любое мгновение могло стать для него последним.       Накатила и сдавила волна ужаса и отчаяния. Прошло много лет. Ее сильный сын, вопреки прогнозам, вернулся на сцену еще более сияющий, чем раньше. Но воспоминания продолжали причинять нестерпимую боль. Именно тогда в роскошных волосах Юй Цзыюань появилась первая седина, именно тогда она впервые в жизни лишилась чувств.       – Лань Хуань не приехал. Что было дальше? – несмело спросила Яньли.       – Отсутствие этого мерзавца стало для А-Иня последней каплей. Он утратил волю к жизни и замолчал. Я злилась, кричала, пыталась привести в чувство. Он выполнял простейшие требования: ел, принимал лекарства, но не больше. Он провел в больнице месяцы. Затянулись раны, сняли гипс. Нужно было приступать к физиотерапии и тут-то мы, я и врачи, столкнулись с бешеным сопротивлением.       Юй Цзыюань осеклась. Если высказать младшему Ланю все, что она думала о его братце, было невероятно приятно, то знать о Сяо Синчэне ее слушателям было совершенно не нужно.       Тогда Юй Цзыюань подумала, что юноша – дар небес. Он узнал Ваньиня, был на его выступлениях, и сказал, что хотел бы увидеть что-то столь же прекрасное снова, пока еще может. Сяо Синчэнь и сам был пациентом клиники – лежал на очередном обследовании из-за прогрессирующей слепоты. Из-за своей человеколюбивой натуры он взял за привычку ходить по больнице и помогать всем нуждающимся. Отчаянные крики Ваньиня привлекли его внимание. А после Сяо Синчэнь стал приходить каждый день. И рассказывать, как здорово было бы пойти на крышу и подышать воздухом, но туда ведет только лестница, поэтому, если А-Инь не встанет, ничего не получится, а без него сам Сяо Синчэнь туда не пойдет. И А-Инь, в очередной раз очарованный теплыми глазами цвета черного чая, приступил к реабилитации.       – Мой муж, – пропуская часть истории, продолжила Юй Цзыюань, – обратился за помощью к Вэнь Жоханю. И тот прислал Вэнь Цин. Я бы с радостью назвала ее невесткой. Ее несгибаемая воля и не побоюсь этого слова «гениальность» поставили Ваньиня на ноги. Но она не остановилась и на этом. Посмотрев записи его выступлений, она задалась целью вернуть А-Иня на сцену. И у нее получилось. Это был очень долгий путь.       Два столь тяжелых характера, врач и пациент, иногда не выдерживали – срывались, кричали друг на друга. Бывали дни, когда ее сын не хотел вставать с кровати. Но тогда рядом появлялся Сяо Синчэнь и умолял проводить его в парк, потому что на улице сумеречно, и он почти ничего не видит, но очень хочет подышать свежим воздухом. И А-Инь вставал. А потом приходил к Вэнь Цин и сквозь зубы просил прощения. Потому что каждое напоминание о неумолимо приближающейся слепоте Сяо Синчэня по живому резало сердце ее А-Иня. Он хотел подарить то единственное, что просил у него Сяо Синчэнь – танец. И подарил, как и всю свою любовь, которую ему снова швырнули в лицо.       Юй Цзыюань сжала кулаки. Да она признательна и всегда будет Сяо Синчэню за то, что он помог вернуться ее сыну на сцену и к самому себе, но его последний поступок… Женщине было безумно горько от того, как люди похожие на Цзян Фэнмяня, тянулись к ее сыну, очаровывали своей добротой, заставляли привыкнуть и влюбиться, чтобы потом уйти, без слов и объяснений.       – Мама?       – Что? – Юй Цзыюань перевела на дочь усталый взгляд.       – А-Чэн…       Женщина поморщилась. Ее сын не терпел это имя, и она его забыла.       – Ваньинь, – едва не спотыкаясь на каждом слоге, исправилась Яньли, – он… он ненавидит нас?       – Почему ты так думаешь?       – Он давно в городе, но ни разу не дал о себе знать.       – Зачем?       – Как зачем?! – наконец-то подал голос до того противоестественно тихий Вэй Ин.       – Так – зачем? Вы все взрослые люди. У вас всех своя жизнь, семьи, – она кивнула на сцепленные руки четы Лань-Вэй, – дети, – взгляд скользнул по Яньли. – Что у вас сейчас общего, кроме крови и детства? Любой из вас мог позвонить ему в первый год обучения и услышать все, что он бы захотел вам рассказать. А тогда он еще что-то хотел. Только на втором году он поменял телефонный номер. Но осталась почта, которую он регулярно проверял.       Хмурый, но какой-то заискивающий взгляд сына менялся с каждой новой встречей, пока однажды мягкую серость зимнего неба не скрыла мрачная сталь клинка. Ваньинь, наконец-то, расправил плечи и стал с гордостью принимать положенные награды, при этом тушуясь и смущаясь похвал, не имеющих отношения к его выступлениям.       – Мы… Мы думали, что он не хочет нас видеть и слышать, – пролепетала Яньли, потирая обручальное кольцо на пальце. Юй Цзыюань хмыкнула, эту привычку дочь переняла у нее.       – Хотел.       – Тогда почему он сам не написал и не позвонил?! – взорвался Вэй Ин.       – То есть подарков на праздники вам было мало! – взбеленилась в ответ Юй Цзыюань. – Он должен был презреть свою гордость, чувство собственного достоинства и униженно попросить: «Обратите на меня внимание, пожалуйста. Я ведь тоже здесь»?!       В комнате воцарилась тишина. Смотрела в пол Яньли, Лань Чжань обнимал супруга, гневно сверкая глазами, Вэй Ин стиснул зубы, и старался не смотреть на Юй Цзыюань. А та внезапно почувствовала себя невероятно уставшей.       – Я прошу вас. Я молю вас. Оставьте моего сына в покое. Не лезьте к нему, если единственное, что вы хотите – это высказать свое недовольство... Господин Лань, проводите меня.       Лань Чжань удивленно моргнул, но кивнул, аккуратно отстранился от мужа, поднялся на ноги и направился к выходу. Юй Цзыюань кивнула детям и последовала за младшим Ланем.       – А если не недовольство? – ударил в спину вопрос.       – О чем ты? – Юй Цзыюань обернулась, мрачно глядя на человека, чье появление в их жизнях предопределило крушение ее семьи.       – Если мы хотим поговорить? Не ругаться.       – Я бы сказала «не смей». Но, на твое счастье, решать не мне.