Кружится голова

Автор настойчиво рекомендует читать главу под звуки дождя http://www.rainymood.com/, а кульминационную часть - под музыкальное сопровождение Sia – Breathe Me. И я ее только поддерживаю) Марсель больше не чувствовал себя собой. А к концу недели и не походил на себя прежнего. Эти пугающие изменения заметили все, кто был близок ему. Он стал угрюмым и замкнутым, и вернувшихся родителей встретил совсем другой ребенок. Мальчик не был готов сказать им. Черт, он не был готов сказать хоть кому-нибудь. Стайлс был беременным уже больше двух недель. Больше двух недель в нем растет ребенок. Как будто ему и до этого не доставало с лихвой странностей… Что с ним такое? Он просто уродец какой-то. -Эй, маленький педик! – зло окликнул его Луи, вырывая из невеселых мыслей. Это было уже так привычно, но почему-то опять ранило Марселя. В который раз ранило. -Ты думаешь, это смешно, Томлинсон?! – раздраженно вскрикнул Стайлс, поднимая на Томмо горящий ненавистью взгляд. -Точно, я так и думаю, - нагло ответил красноволосый, поддерживая зрительный контакт. Это походило на психологическое давление: синие глаза действовали на серые, а серые – на синие. И стального цвета взгляд готов был уступить. -Ок, допустим, это смешно, шутник. А почему бы нам не рассказать всем реальную историю? Луи почувствовал, как ускорилось сердцебиение от слов Марселя, но он не мог позволить себе слабость. Не сейчас, когда половина школы собралась, привлеченная очередной стычкой хулигана и тихони. -Это какую? Про то, как ты, жалкий педик, пытался поцеловать меня? – ответил Томлинсон, и его кислому тону определенно не хватало былой уверенности. Возможно, ему стоило просто оставить Марселя в покое. -О, ты знаешь, о какой истории я говорю, - Стайлс обернулся вокруг, убеждаясь, что все собравшиеся его прекрасно слышат. – Я знаю, что ты специально напоил меня, потому что ты был в отчаянии, да, Лу? Ведь ни одной девушке не нужен парень, который предпочитает мужские задницы! – голос Марселя становился все громче и громче. – Что ты там говорил о поцелуях? Так вот это ты запихивал мне свой язык едва ли не в горло. А я был слишком пьян, чтобы заметить, что ты вовсе не привлекательная девочка. Да? Луи..за. И это счастье, что я многого не помню, потому что никакой парень не хотел бы помнить случайную связь с настоящим школьным геем! – с каждым словом мальчика все больше людей присоединялось к толпе. -Ах ты, сукин сын! – взвизгнул Луи, подходя к нему ближе. Марсель ехидно усмехнулся: -Давай, Луи, признайся, что все – правда. Это наш крутой Томлинсон любит мальчиков, и просто пытается отвлечь внимание на меня. Не так ли, Лу? В этот момент Томмо был готов забрать обратно каждое оскорбительное слово, которое когда-либо говорил в адрес этого парня. Ладно, он трахнул его, использовал его, поступил с ним по-свински. Да, он неправ. Но как бы это не звучало эгоистично, он сейчас хотел видеть перед собой прежнего слабого Марселя. Которого можно было дразнить, унижать, и который все это безропотно терпел. Луи нахмурился, поднимая руку и собираясь ударить Стайлса. Но неожиданно тот оказался быстрее – перехватил кулак Томлинсона и опустил вниз. Кто бы мог подумать, что мальчик довольно силен. Толпа ахнула, и Эдвард, только что подошедший и готовый в любую секунду вмешаться, замер в любопытстве, ожидая реакции Томмо. -Это все, Луи. Я закончил с тобой, с прочими хулиганами, с людьми, с жизнью… -Тогда почему бы тебе просто не сдохнуть? – прошипел Томлинсон. – Все равно ты никому не нужен, - его голос был абсолютно пустым, не окрашенным ничем, кроме небольшой обиды. Он чувствовал себя слабым. И не мог не задаться вопросом, было ли это тем, что приходилось испытывать Марселю всю свою жизнь. -Смешно слышать это от человека с твоим образом жизни, от сволочи, что использует невинных мальчиков. Возможно, я бы и не стал все это дерьмо рассказывать, но это ты меня вынудил. Эгоистичный гей! Это ты никому не нужен. Я тебя ненавижу! И ты думаешь, тебе хоть кто-нибудь тут симпатизирует? Никто, потому что ты перешел все границы! Никто не будет плакать, если ты сдохнешь, ублюдок! Все затаили дыхание, ожидая дальнейшего развития действия, и то, что произошло дальше, шокировало всю школу. Луи разрыдался, но Марсель больше ничего не сказал, ничего не сделал. Он улыбнулся и ушел в сопровождении Лиама. * * * В эту ночь Марсель был в одиночестве в своей комнате, предпочитая, чтобы все сейчас держались от него на расстоянии. Гарри, правда, пришел к нему, но после того, как он перестал плакать. Мальчик лежал на спине, сложив руки в защитном жесте на животе, и тяжело дышал. Он чувствовал себя виноватым за то, что сделал с Луи, но в то же время испытывал некоторую гордость, зная, что в ближайшее время Томлинсон вряд ли осмелится навредить ему. Это даже не обсуждалось. Когда тебя публично унижают, доводят до слез на публике, это проходит нескоро. Уж Марсель это прекрасно знал на собственном опыте. Эдвард избегал младшего брата, пристыженный тем, что отругал его за разоблачение Луи. Но Гарри все равно пришел. -Марси, я так сожалею обо всем, - вздохнул парень. Он наблюдал, как его близнец медленно скользит рукой под рубашкой и поглаживает живот, который, впрочем, был по-прежнему плоским, разве что у мальчика появилось странное ощущение тяжести между бедрами. Марселю было все так же сложно с этим смириться, но при мысли о своем ребенке на руках, ему становилось лучше. Думая о появлении малыша у него, он ощущал себя особенным, такого он не чувствовал никогда раньше. Но в то же время это угнетало. При всей необычности это все-таки уродство какое-то. У мальчика был совсем небольшой шанс, что его нормально воспримут. И что будет с ребенком? Марсель не хотел, чтобы малыш проводил детство, как изгой: в неприятии, отрицании, одиночестве, слезах и боли. Он сам уже успел испытать столько боли… Мальчик ничего не ответил Гарри, просто потому что знал, что если откроет рот, то разразится слезами. Опять это тошнотворное ощущение в желудке, опять не хватает воздуха. Словно твое горло сжимается, и ты вынужден делать более глубокие и частые вдохи, но дыхание все равно не восстанавливается и ты, действительно, задыхаешься. Гарри медленно вышел из комнаты, закрыв за собой дверь со щелчком. Почти мгновенно Марсель выдохнул и выпустил сдерживаемые рыданья. Он запустил руку в свои кудри, безнадежно стараясь их пригладить и выпрямить как когда-то. Стайлс не любил меняться. Он любил себя прежнего –беззаботного и счастливого парня, а не нового – одинокого, депрессивного, беременного урода. И да, его неоднократно посещали мрачные мысли, но мальчик гнал их прочь и корил себя за них. Никому не стало бы легче, если бы он ушел. К тому же Марсель был уверен, что попадет в ад вместе со своим ребенком. Он не мог. Так что просто лежал, не двигаясь, на кровати. Все его тело, казалось, онемело, и подвижными оставались только слезы, безостановочно стекающие по его щекам. Его телефон гуднул и, глядя на загоревшийся экран, Стайлс поднял его. Чертов пидор! Я не могу поверить, что ты это сделал. Я же сказал, что убью тебя, если ты скажешь кому-нибудь. Если уж кто и гей, так это ты! Ты мне отвратителен. Сделаешь мне одолжение? Держись подальше от меня. Он читал сообщение снова и снова. И слез скатывалось все больше и больше. А что если Луи прав? Что, если он действительно просто бесполезный человек? Ты заслуживаешь смерти! – последняя строчка. Это разбило его сердце. Он не знал. Он не понимал. Он никогда не поймет. Марсель обнаружил, что его пальцы со всей поспешностью набирают ответ. Он никогда не отвечал раньше, но сейчас чувствовал в этом потребность. Ярость горела внутри него, прожигая и обугливая внутренности. Все вместе это было бомбой замедленного действия, но фитиль горел уже с обоих концов. Он зажжен, и огонь распространялся очень быстро, осталось совсем немного времени до того, как он взорвется. Может быть ты прав, Луи. И знаешь что? Я прошу прощения за все, что сделал тебе. Что, Лу, твоя репутация полностью разрушена? Ну а у меня разрушена вся жизнь. Так что прощай. Я надеюсь, теперь ты счастлив. Марсель быстро допечатал, утирая слезы – «Ты выиграл». Он шепотом повторил это, прежде чем отправить сообщение и бросить телефон на пол. На дрожащих ногах мальчик подошел к двери и запер ее, прислоняясь лбом к деревянной поверхности. Его рука еще крепко сжимала дверной косяк, но весь сценарий дальнейших действий окончательно оформился в голове. Он порылся в ящике тумбочки, находя, наконец, флакончик с болеутоляющим. Затем перешел к комоду, где под одной из его рубашек было спрятано пять лезвий. Парень никогда не думал, что они когда-нибудь действительно ему пригодятся. Стайлс сел на кровати, небрежно бросив рядом с собой смертоносные предметы. Он рыдал уже навзрыд, но знал, что никто из родственников его не услышит. Они сейчас слишком замкнуты и зациклены на себе. Мальчик не мог простить себе, что последнее, что он сделал по отношению к своей семье, – это поругался с Эдвардом, накричал на маму и игнорировал отца и брата-близнеца. Но он точно знал, что они запомнят о нем только хорошее. Марсель медленно откупорил баночку, высыпая на ладонь горсть таблеток. Белые капсулы, казалось, весело перекатываясь, насмехаются над ним, не веря, что он в состоянии решиться на задуманное. Руки отчаянно дрожали, таблетки катались все медленнее, прилипая к ладоням, дыхание было каким-то хриплым и обрывочным, хотя мальчик изо всех сил старался дышать сквозь слезы. Он просто не мог убить себя. * * * Эдвард сидел в гостиной, полностью погруженный в безумную гонку мыслей. Он уже успел пожалеть, что наорал на Марселя за выходку с Луи. Стайлс никогда не мог понять, как можно издеваться над кем-нибудь, и то, что его младший брат, отлично зная, как это бывает ужасно, все равно сделал то же самое, не укладывалась в голове. Часть его твердо уверяла, что Томлинсон заслужил это, вторая же половина тихо шептала, что Марсель должен был остановиться, прежде чем Томмо зарыдал. За всю свою жизнь Эд ни разу не видел, чтобы тот плакал, а он знал его, казалось, всегда. Будучи детьми, они практически жили на улице, и не было такого дня, который они бы провели не вместе. И Луи никогда не плакал. С самого детства он был холодным и равнодушным, как камень. Но Марсель довел его до слез посреди школьного коридора, и Эдвард знал, что ему удалось ударить по больному месту. Он только не знал, по которому именно. Так и не отойдя от размышлений, Стайлс двинулся на кухню, откуда доносился истошный звон его телефона. Оторваться от дивана, где сейчас расположилось все семейство (минус Марсель, конечно), было, ох, как ни просто. Эд медленно взял телефон и удивленно приподнял брови, видя, что это вызов от Томлинсона. -Эдвард! – Луи рыдал. Рыдал. Это было как-то неправильно. -Луи! Луи, успокойся, скажи мне, что случилось? – тихо попросил Эд. -Я.. я.. Он.. Марсель! Марсель убьет себя! – воскликнул Томмо, и Стайлс застыл на месте, прижимая телефон плотнее к уху. Луи бился в истерике на том конце провода, но его плач звучал как-то прерывисто и приглушенно, как будто он был за рулем. Эдвард смутно слышал звук шин и шум от ветра и дождя, что бушевали вот уже весь вечер. Ступор никак не проходил, и парень с трудом выдохнул: -Что? Откуда ты знаешь? -Сообщение! Я.. он.. просто найди его! – выкрикнул Луи, и Эдвард, наконец, пришел в себя. Телефон выпал из его руки, и он бросился прочь из кухни вверх по лестнице. Парень с разбегу врезался в дверь Марселя. Дернул за ручку. Заперто. -Открой мне! Марсель! Не делай этого! – он кричал, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Просто Эд все еще надеялся, что это не больше, чем глупая шутка, и с его младшим братом все хорошо. – Марси, пожалуйста! – его отчаянный голос разносился во внезапно наставшей в доме тишине. Звук телевизора в гостиной приглушили, и Гарри, Энн и Дес должны были отлично слышать его крик. – Ты не можешь этого сделать! Подумай о нас! О ребенке! Подумай о Луи! – добавил он неохотно и услышал сдавленный плач из-за двери. -Не произноси имя этого ублюдка, Эд! Я не хочу его слышать! – Марсель кричал настолько громко, что уже никаких сомнений в том, что все остальные это слышат, не осталось. Теперь вся семья была в курсе. -Марсель! Открой дверь, блять! – голос Эдварда срывался, но он не мог сейчас остановиться. – Ты не можешь сделать это, Марсель! Вызовите скорую! – бросил он, в душе надеясь, что родственники догадались сделать это намного раньше. Парень барабанил в дверь с такой силой, что его брат по ту ее сторону практически мог ощущать сотрясения. Взрыв. Эти маленькие таблетки в одной руке и лезвие в другой. Его запястья были мокрые, и с них капала кровь. Голова закружилась, и в глазах потемнело. Эдвард обернулся и увидел отчима с отмычкой. Резко выхватив ее, он вскрыл замок. Дверь распахнулась настежь, и парень едва не рухнул на пороге, спотыкаясь и торопясь оказаться в комнате. Марсель истекал кровью. Он пытался отстраниться от брата, но тот набросился на него, притягивая к себе и разжимая ослабевший кулачок с горстью таблеток. -Сколько ты проглотил, Марсель?! – Эд кричал. Марсель рыдал, сотрясаясь всем телом. Его кровь уже успела пропитать насквозь светло-оранжевое одеяло, оставляя темное мрачное пятно. Мальчика вытащили из комнаты, и он только продолжал плакать и вскрикивал, когда к нему прикасались отчим или брат. Гарри в это время впускал в дом бригаду скорой помощи, и врачи со всей поспешностью бросились грузить Марселя в машину. Соседи выходили из своих домов, привлеченные воем сирены и паникой в семействе Стайлсов, и молодая вдова, живущая через дорогу, закрыла глаза своим крошечным сыновьям, чтобы они не пугались окровавленного Марселя. Эдвард увидел подъезжающую синюю Toyota Томлинсона, и выскочившего из нее нервного Луи. -Пожалуйста, скажи мне, что они спасли его! – крикнул он, падая в объятия Эда. Тот успокаивал парня, заверяя, что все будет в порядке. Но будет ли так на самом деле? Энн уехала в скорой вместе с Марселем, поэтому всех остальных повез в больницу Дес. В том числе и Луи. Эдвард не понимал, почему Томмо в таком состоянии и зачем он вообще приехал, когда Марсель только сегодня унизил его по максимуму. -Откуда ты узнал? – спросил он, нарушая мрачное молчание в салоне. Тишина вновь воцарилась в автомобиле, потому что Луи не торопился отвечать, лишь тяжело и глубоко вздыхая. – Как ты узнал?! – Эдвард повысил голос, и Гарри, повернувшись с переднего сидения, уставился на них. Он просто пытался себя убедить, что это все сон, и он проснется в ближайшее время. – Что ты сделал, Луи? – в вопросе Эда проскользнули истерические нотки, и стало понятно, что парень на грани срыва. -Я послал ему одно сообщение… нет, на самом деле много сообщений. Я просто… как с ума сошел. Он никогда не отвечал, и я даже надеялся, что он их не читает… но сегодня ответил. Ты выиграл. И я просто… я ужасный человек, да? – прошептал Томлинсон. Вновь наступила тишина, которая, казалось, со всех сторон давила на бедную голову Эдварда. Что, если Марсель потеряет ребенка? Сможет ли он хоть когда-нибудь себя простить за то, что кричал на брата, зная, как непросто ему сейчас приходится? * * * Луи не навестил Марселя. Он остался в машине, отказываясь предстать перед мальчиком. И никто не мог его заставить. Его имя старались вообще не упоминать, когда Марсель пришел в себя. Он потерял много крови и его накачали какими-то антидепрессантами. Врачи провели повторное УЗИ, чем спровоцировали новый поток слез у мамы мальчиков и глубокий шок у отчима. Эдвард сразу взял всю вину на себя, не посвящая родителей в подробности беременности брата. Это прошло непросто. И хорошо, что Тейлор смогла сразу приехать – Эд чувствовал себя куда лучше в ее присутствии и отчаянно нуждался в ее объятиях и поддержке. Марсель отказался разговаривать со старшим братом, который по сути вытащил его с того света. В ту ночь Эдвард остался у своей девушки, и пришлось рассказать ей всю эту историю. Тейлор сначала отругала его за глупость, но потом поцеловала и принялась убеждать, что не так-то уж он и виноват в случившемся с Марселем. И Эд не знал, как ему реагировать на Луи. Если б Томлинсон не сказал ему, что его брат собирается покончить с собой… Но если б не Луи, то и вообще не было бы никаких проблем. Дес через несколько дней привез Марселя из больницы, и тот больше недели ни с кем не говорил. Эдвард проводил много времени с Тейлор, Гарри – с Найлом. Они следили за младшим братом, как коршуны за кроликом, но не навязывали ему свое общество. Школа кипела слухами. Все обсуждали эту историю. Некоторые думали, что Луи едва ли не герой, другие считали его сволочью. Люди были добры с Марселем, но в основном просто избегали его. Мальчик стал еще более тихим и замкнутым, его оценки окончательно испортились. Как ни странно, он подружился с Анджелиной, девушкой с той самой вечеринки. Эдвард знал, что у его брата нет чувств к ней, но для всех они казались больше, чем просто друзьями. Он догадался, что судил девушку слишком строго раньше, исходя из ее внешнего вида, а она действительно хорошо относилась к младшему Стайлсу, хотя вряд ли ей светили какие-то отношения с ним. Марселю сказали, что его ребенок растет, и этот факт активно использовался, чтобы отвлечь мальчика от мыслей о самоубийстве. Им фактически манипулировали, напоминая о его положении и давая почувствовать потребность в жизни. И отчасти это сработало, хотя Марсель все еще был в первом триместре, и мог всерьез рассмотреть вариант с абортом. Больше трех недель прошло с той ночи, когда Луи переспал со Стайлсом, и всего неделя с тех пор, как он в слезах позвонил Эду. Томмо никому не рассказывал об этом, и до Марселя не дошло никаких слухов. Он не хотел определять пол ребенка до родов, решив оставить это сюрпризом. Энн начала уже радоваться скорому прибавлению в семье, называя беременность сына не иначе, как чудом. Дес относился к этому гораздо сдержанней. Он не был противником геев, но вся ситуация казалась ему странной. Для него это не чудо, а скорее ошибка.