Кружится голова

Марсель нашел даже своеобразную иронию в том, что день судебного слушания назначили на дату, когда сроку его беременности сравнялось семь недель. Он не хотел снова видеть лицо этого страшного человека, но знал, что должен. Это было само по себе ужасно – борьба Луи с собственным отцом. Один из них останется на свободе, а второй, возможно, будет заперт в тюрьме. Роджер почему-то возлагал большие надежды на своего адвоката, который вроде как вытащил из лап закона многих высокопоставленных граждан. Он направо и налево уверял всех, что нет никакой возможности для того, чтобы его посадили за решетку. В честном бою его, конечно, посадили бы. Но кто сказал, что мистер Томлинсон знал, что такое честность? Его пособники испортили многие вещдоки, которые могли повлиять на исход событий. Проблема у отца Луи состояла только в том, что в суде скорее всего соберется куча сторонников геев и защитников их прав. Чтобы выиграть, их всех надо обмануть. Это он и собирался провернуть. Его люди с трудом, но получили доступ к показаниям и несколько подкорректировали их. Это действительно большое преимущество, когда у тебя есть друг-гомофоб в полиции, да и к тому же большой любитель денег. Главное доказательство – запись телефонного звонка, сделанная Эдвардом. Добраться до оригинальной версии не было возможности, но копия, что прилагалась к делу, была подделана. -Господа, это запись звонка потерпевшего в момент трагедии, - объявил адвокат Луи присяжным, и блондинка-коп принесла в центр зала небольшой рекордер и кассету. -Да, пожалуйста, можете воспроизвести запись, - поручил судья. Полицейский кивнула и привела устройство в действие. Звук был нечетким и поначалу ничего не было слышно, кроме прерывистого шипения и треска. «Пожалуйста», - пронзительный шепот прервал тишину, - «остановись», - пауза, - «Луи», - звенящая тишина в динамиках, - «мне больно. На помощь!», - и голос Марселя преломился, что прозвучало почти неестественно. -Ваша честь! Я возражаю! – крикнул Луи, привлекая к себе внимание. – Это не тот телефонный звонок, я клянусь вам! Эдвард и Марсель с широко распахнутыми глазами замерли на трибунах. Они также готовы были поклясться, что это совсем не та запись. Эд прекрасно помнил дрожащий голос брата, уговаривающий перестать бить Луи, а затем и крики самого Луи, умоляющего Марселя уйти куда-нибудь, чтобы не пострадать. «Нет! Только не Марсель!» - слова Томмо, которые до сих пор звенели в голове у Эдварда. Но из динамиков звучало совсем другое. -У вас есть доказательства того, что это запись нереального разговора? Как можно было ее изменить? Суду видится подделка кассеты невозможной! – спокойно отреагировал судья. Но она была изменена. Должно быть, тот полицейский-гомофоб уже тратил вырученные деньги, довольный собой. -Гм… нет.. но… - голос Луи дрогнул, - но это ненастоящая запись, я знаю это! Мы же помним: это не наши слова, не наши голоса, верно? – он оглядывался на братьев Стайлс, ища в них поддержку. В его глазах плескалась такая безысходность, когда он не мог оторвать взгляда от шокированного личика Марселя. -Я думаю, мы уже пришли к выводу, мистер Томлинсон… -У меня есть доказательства! У меня есть доказательства, что это не тот телефонный разговор! – Эдвард закричал так громко, что поразил даже Марселя. Отец Луи злобно посмотрел на него, и его лицо покраснело от едва сдерживаемого гнева. Что мог придумать этот еще один кудрявый мальчишка? – Запись была сделана на мой телефон, это входящий вызов! – продолжил Эд, оглядываясь на Роджера. Тот кипел от ярости. Все было положено на карту, и могло накрыться с минуты на минуту. -Протестую, ваша честь! У него в телефоне может оказаться любой бред, мы все это будем прослушивать? Он мог записать, что угодно! – мистер Томлинсон предпринял отчаянную попытку остановить Эдварда, плохо скрывая свой страх и нервозность. -А почему бы и не послушать? Если это будет подделка, это никак не отразится на вас, сэр, - пообещал судья. – К тому же, если вы знаете, что это подделка, вам не стоит так беспокоиться, верно? Эд ухмыльнулся мужчине и в сопровождении полицейского спустился с трибуны, не выпуская из рук телефона. «Стоп! Остановитесь! Перестаньте бить его, это моя вина!», - зазвенел голос Марселя, полный паники и куда более естественный, чем в предыдущей версии, - «Марсель, отойди…», - встрял Луи, упрашивая парня держаться подальше, - «Пап, не надо! Не бей его! Только не его!» - надрывно умолял Томмо спустя какое-то время, - «Заткнись, болван!» - голос Роджера со смехом внес свою лепту. И он мгновенно побледнел. Вот сейчас опасения в сохранности его свободы оказались вполне уместны. Что-то загремело, и раздался болезненный стон. «Марсель!» - вскрикнул Луи, и запись оборвалась. В зале наступила полная тишина, и все присутствующие уставились на мистера Томлинсона. То, что представил Эдвард куда больше походило на правду. -Вы знаете, что фальсификация свидетельских показаний также карается законом? – нахмурился судья, обращаясь к Роджеру, который не сводил ненавидящего взора с Эда. Если бы взглядом можно было убить, тот был бы уже трупом. -Этот парень сумасшедший, и это все подделка! – запротестовал отец Луи стуча кулаками по трибуне. -Я возражаю! – снова вмешался Томмо. – Запись на телефоне Эдварда реальна, она все объясняет! И это логично, что запись сохранилась у него во входящих сообщениях! -Соблюдайте тишину, мистер Томлинсон! – приказал ему судья. – Мы должны услышать историю с обеих сторон. Вы можете начать первым, - равнодушно бросил мужчина, и повернулся назад, чтобы слегка улыбнуться Марселю. -Так, ладно. Эдвард и Марсель были у меня дома, и Эд вышел, в смысле оставил нас наедине, да… А они братья, как вы знаете… - несколько сумбурно начал Луи. – Так вот у меня и Марселя есть некоторое прошлое. Ну, можно так сказать… В любом случае, он пришел, чтобы рассказать мне что-то очень важное. Видите ли, Марсель он… Марсель может, гм… - мальчик покраснел и уставился на свои руки, нервно сжимая пальцы. Ему приходилось говорить в зале, полном в том числе и посторонних людей. Тут был его отец, судья, а он должен был сказать, что переспал с парнем и сделал ему ребенка, потому что тот оказался одним из немногих мужчин, способных забеременеть. – Марсель… У Марселя будет ребенок, - пробормотал Луи, тихо вздыхая и краснея еще больше. – У нас с Марселем будет ребенок. Его юрист быстро вытащил из папки одну из ультразвуковых фотографий, подсовывая ее судье: -Это снимок, доказывающий слова моего подзащитного. -Что? – мистер Томлинсон бушевал, размахивая руками и трясясь от негодования. – Да это смешно! Вы посмотрите, что за игру они ведут! И это вы меня еще обвиняете в фальсификации доказательств?! -Соблюдайте порядок! – повысил голос судья, стуча деревянным молотком по столу. Луи вздрогнул, но легкая ухмылка скользнула по его губам. Его отец вел себя именно так, как они и ожидали. Мальчик нервно сглотнул, приглаживая волосы, прежде чем продолжить: -Так вот поэтому я и поцеловал Марселя. А мой отец застал нас за этим и избил. Он гомофоб и всю жизнь мне об этом говорил, - Томмо закончил и ощутил, как его пробирает ледяным холодом от взгляда отца. Его голова слегка кружилась, и он чувствовал себя не лучшим образом. Парень крепко зажмурился, пытаясь отвлечься от дергающей боли внутри. И он все еще боялся, что все рухнет, и ему все-таки не удастся миновать тюрьмы. -Хорошо. Сейчас мы услышим версию стороны обвиняемого, - судья махнул рукой Роджеру, призывая его приступать к рассказу. -Итак, я был внизу в гостиной, когда услышал крики со второго этажа. Я вбежал в комнату и обнаружил, что мой сын избивает этого мальчика. Так что я попытался разнять их, но Луи напал на меня и мне пришлось защищаться, - заявил мистер Томлинсон, глянув под конец монолога на своего ребенка и сжав губы в тонкую линию. Томмо знал, что отец разорвал бы его на мелкие кусочки, ни секунды не сомневаясь, если бы только мог. В парне боролись обида и гнев, но он нашел силы на слабую улыбку. «Я пройду через это, - успокаивал он себя, - ради Марселя». -Кажется очень маловероятным, что вы избили собственного ребенка только из-за того, что заволновались за другого. Кроме того, сэр, тут собраны некоторые факты, подтверждающие ваши гомофобные наклонности. Я уж не говорю о вашей реакции на признания сына здесь в зале суда, - заговорил адвокат Луи, пролистывая какие-то бумаги в своей папке. – В 2009 году в судебном порядке у вас состоялся развод со вашей женой, которой отошли на воспитание остальные дети. Еще в 2008 году вы и два ваших друга были обвинены в избиении гея за пределами гей-клуба. Это был не первый случай, когда вы преступили черту закона? -Протестую! – завопил Роджер, вскакивая на ноги. – Действительно, была ситуация, когда мои друзья избили мужчину, но не я. Все были пьяны, и между ними произошла какая-то потасовка, но я в этом не участвовал, - он бессовестно спорил, прекрасно зная, что это все ложь. Они все и на самом деле были пьяны, и он так же, как и друзья, остановился, чтобы избить человека только потому, что тот вышел из гей-клуба. -О, это все, конечно, любопытная история, - ожил адвокат Роджера. – Но как мне известно, у Луи тоже было немало неприятностей в школе из-за его издевательств? – он пошуршал в файлах, отыскивая нужный лист – страницу из школьной газеты. – Вот у меня есть сведения, что он крепко избил парня по имени Лиам Пейн. Томмо устало разжал кулаки. Он помнил, как избил Лиама, а Зейн растрепал об этом школьному репортеру из-за соперничества с Луи на каком-то соревновании. Но все это было года два назад. -Это было два года назад! – возразил Томлинсон, нахмурив брови. Он не хотел видеть насупившегося Марселя, который, вероятно, не был рад, что была затронута тема некогда издевательского поведения Луи. -Но все же это подтверждает, что у вас есть склонность к насилию, - сухо прокомментировал адвокат его отца и достал еще какой-то документ, зачитывая его. – Также на всем протяжении начальной школы вы консультировались у психолога по вопросам контроля гнева. -Это не имеет ничего общего с насилием, - парировал Томмо, - у меня были приступы тревоги и проблемы с доверием, потому что мой отец бил меня. – Мальчик не обратил внимания на слабый вздох Марселя за своей спиной и не стал оборачиваться. Он представлял, как голубые глаза Стайлса наполняются слезами, а пухлые губки сжимаются в тонкую ниточку, - кудрявый всегда так делал, когда старался не заплакать. -Да, я вижу, - адвокат скептически приподнял бровь. Впрочем, сейчас Роджер, очевидно, проигрывал. -Он чуть не убил моего ребенка! – выкрикнул Луи, глядя на отца, который нисколько не раскаивался при мысли, что ударив Марселя, он мог серьезно повредить какого-то там «ребенка». -Порядок в зале суда! – повысил голос судья. -Простите, - быстро извинился Томмо, - так вот, как мы знаем, у нас с Марселем будет малыш. Роджер толкнул его, когда решил проучить нас за ориентацию, и он упал. Плод поменял свое положение от удара, и теперь есть очень высокий шанс, что ребенок родится с психическим расстройством! Вы понимаете, что он может не вырасти нормальным только потому, что этот урод распустил руки?! – в голосе Луи было столько ненависти, что даже его отец слегка удивился. – Мой ребенок мог умереть! У многих ли из вас есть дети? Хотели бы вы, чтобы их избили до смерти? Бьюсь об заклад, что нет! – парень завершил свой монолог тяжело дыша. Медленно ситуация прояснялась, и всю остальную часть заседания он провел практически бесшумно, хотя его сердце не переставало учащенно биться в груди, и в ушах гудело от прилива крови. -Суд постановил, что Луи Уильям Томлинсон… невиновен! – объявил судья, и Луи выпустил глубокий вздох, понимая, что ему уже ничего не грозит. – Также суд постановил, что Роджер Алекс Томлинсон… невиновен! – добавил представитель суда, и Томмо недоуменно моргнул. Этого не может быть! Этот человек собирается избежать наказания. Человек, который чуть не убил его ребенка, остается на свободе! Луи обернулся назад, чтобы увидеть Марселя, и тот выглядел испуганным. В это время судья равнодушно продолжал: -И, наконец, Роджер должен подписать судебный запрет на приближение ближе, чем на пятьсот метров, в отношении сына или его партнера. Но эта оговорка не принесла никакого облегчения. Это всего лишь бумажка, возможно ли то, что она удержит его отца на расстоянии от них? * * * Марсель лег на кровать, вытянув больные ноги. Он чувствовал себя почти счастливым: его не тошнило с утра, и парень мог нормально поесть, хотя все равно казался постоянно голодным. Он вздохнул и запустил руки по привычке в спутанные кудри. Стайлс услышал тихий писк и заметил на краю кровати Тоуса, следящего за ним широко раскрытыми глазками. Мальчик улыбнулся, взяв в руки черно-белого кота и поставив его на своей груди. Котенок сделал шаткий шажок вперед, чтобы понюхать лицо Марселя и пощекотать его щеки своими усами. Стайлс хихикнул, отстраняясь, Тоус казался совсем разумным существом, когда сидел вот так и строго глядел на хозяина круглыми янтарными глазами. -Марсель! – парень услышал окрик матери и вздохнул, пересаживая котенка на кровать. Он ласково погладил его по голове, прежде чем пойти на кухню, откуда его, по всей видимости, и звали. Энн посмотрела на него серьезно, так что крупицы грусти были почти незаметны в ее глазах: -Отец Луи выгнал его из дома, как и можно было ожидать. Ты ведь не против, если он останется у нас? – мягко спросила она. -Я думаю, тебе стоит лучше спросить у папы, - тихо ответил мальчик. Дес по-прежнему мог без зазрений совести обвинять во всей ситуации Луи, как бы он ужился в одном доме с источником постоянного раздражения? Да и самому Марселю было бы непросто находиться рядом с ним. Он чувствовал свою вину в том, что Томмо тоже избит, да и еще остался без крыши над головой. Человек, который принес вред его ребенку, на свободе, и разбитое лицо Луи было бы только лишним напоминанием, что это все из-за него. -О, Марси, все хорошо. Ты же знаешь, что пригласить Луи к нам, будет правильно? – миссис Стайлс слабо вскрикнула, увидев слезы на щеках сына. Она быстро подошла к нему и вытерла их, а мальчик даже не заметил, что плачет, ему казалось, что его слезные протоки давно пусты. Марсель медленно кивнул, обнимая маму. – Я обещаю, детка, все будет хорошо, - успокаивала она его. Говорят, материнские объятия могут исцелить разбитое сердце. Кто знает? По крайней мере, парню они давали маленькую надежду и слабое желание цепляться за жизнь. -Так как ты на это смотришь, Cupcake? – шепнула Энн, заставив сына хихикнуть. -Он останется на диване, - многозначно сказал Марсель, впрочем, все еще глупо улыбаясь. -О! Ну Слава Богу, ты сказал – да! – довольно воскликнула миссис Стайлс. Одновременно с этим раздался стук в дверь, и мальчик удивленно приподнял бровь. – Хотя я вроде как уже сказала ему – да, - кротко ухмыльнулась она, и Марсель закрыл лицо двумя руками и застонал.