Кружится голова

You`re not done, You`re far too young, And the best is yet to come*

-Он умер, не так ли? – спросил Луи, качая головой. Острая боль терзала его сердце, и он просто стоял с ребенком на руках, который уже никогда не получит возможности познакомиться со своим вторым родителем. Ее чудо-папа, который сумел пройти через все, кроме этого. -Нет, нет, - врач поспешно прервал ход печальных мыслей парня, но выражение его лица по-прежнему было прискорбным. Так что что-то здесь не так. – Это было бы гораздо проще объяснить, если бы он… - мужчина вздохнул. – Он, видимо, никогда не… он может никогда не проснуться. Марсель жив, но единственная причина, по которой он еще не умер, это то, что он полностью держится на аппаратах жизнеобеспечения. Сломанные ребра прокололи ему легкое, и он много времени провел, практически не дыша. Кроме того, ему пришлось еще перенести кесарево сечение из-за ребенка. Вся эта информация влетела в одно ухо Томлинсону, а в другое вылетела. Парень просто стоял и качал головой. «Нет», - вот и все, о чем он думал. «Нет». С Марселем все будет в порядке. Он очнется, возьмет своего ребенка на руки и улыбнется, показывая свои проклятые ямочки на щеках. Он должен увидеть, как будет расти их дочь, как будет меняться Луи. Томмо не хотел мириться с этим. С Марселем должно быть все хорошо. Должно, но не было. Томлинсон притянул Марси ближе к себе, легким поцелуем коснувшись шапочки на ее голове. Под ней скрывалось несколько прядок светло-каштановых волос, и потому Луи ни на минуту не сомневался, что однажды шевелюра дочери будет такой же, как у Марселя. Парню хотелось плакать, но что-то удерживало его от этого. «Оставайся позитивным», - напомнил он себе, но шансы не быть мрачным сейчас казались ничтожными. -Луи? О Боже, Луи! – он услышал, что кто-то звал его. Томмо обернулся и увидел, что по коридору к нему торопится Карла. Когда она дошла до него, ее глаза наполнились слезами. Девушка положила руку на плечо Луи, внимательно рассматривая крошечного ребенка. Карла сразу же заметила, что бедная малышка подключена к какому-то аппарату, по-видимому, поставляющему кислород, что и неудивительно – она ведь родилась на месяц раньше. -Она красивая, - прошептала девушка, кончиком пальца мягко проводя по щечке Марси. – Как ты назвал ее? Или ты… подождешь с именем? – спросила она дрожащим голосом. Карла тоже невероятно переживала за Марселя, по сути незнакомого ей парня, которого она и видела-то только один раз. Это прекрасно показывало, насколько велико ее сердце. -Марси, - тихо ответил Луи, и несколько слезинок мгновенно сорвалось с ресниц девушки. – Я назвал ее Марси Карла, - мальчик слегка улыбнулся. Карла сломалась в этот момент, совсем разрыдавшись, и осторожно, чтобы не задеть ребенка, уткнулась в плечо Томлинсона. Девушка плакала некоторое время, прежде чем отстраниться: -Почему? – задала она вопрос, но Томмо не ответил. – Почему ты дал ей и мое имя? -Ты и Марсель – единственные, ну кроме моих немногочисленных друзей, люди, которых я по-настоящему люблю. Не отца или прочую часть моей семьи, а вас. Если бы родился мальчик, он был бы назван в честь Зейна, Эдварда или Джоша. Вы, ребята, действительно, много значите для меня, и я хочу помнить об этом всегда, - пояснил Луи. Карла мягко улыбнулась, целуя его в щеку перед тем, как уйти. Он знал, что она осталась бы с ним, если бы было позволено навещать ребенка больше, чем одному посетителю за раз. Следующей вошла Энн, снова напоминая Томмо, что он должен оставаться сильным сейчас, и выражая теплые отзывы об имени, данному ее внучке. Впрочем, и слез из-за этого имени было пролито куда больше. Зейн, Эдвард и Джош были немногословны, но Луи дал каждому из них подержать свою малышку. Все парни были расстроены. Особенно Эдвард. Наконец, к посещению были допущены и Найл с Лиамом. Они вошли вместе, и Хоран был слишком заплакан. Лиам молчал, но его и Эдварда Томлинсон жалел больше всего. Они, действительно, хорошо знали Марселя. Луи знал, что все очень переживают. Все, кроме него. Что-то внутри уже давно решило, что виноват во всем только он сам и никто другой. Парень сделал бы все, лишь бы оказаться на больничной койке вместо Марселя. -Ты хочешь его увидеть? – Луи обернулся, встречаясь взглядом с красными глазами Энн. Он молчал, с сомнением глядя сначала на дочь в своих руках, а затем опять на миссис Стайлс. -Она в надежных руках, - успокоил его доктор, протягивая руки за Марси. Томмо поцеловал малышку в мягкую щечку, прежде чем передать ее. Он молча следовал за Энн, уже чувствуя неприятную пустоту без ребенка в руках. Марси сейчас единственное во всем мире, что держит его в живых. Ну и еще маленькая надежда, что Марсель очнется. Луи все еще ощущал вину, за то, что не сказал ему «Я люблю тебя» в ответ. Нет, он, конечно, собирался сказать, но в последний момент они вылетели за дорожное ограждение. Энн остановилась, когда они подошли к палате 124. Томлинсон боялся того, что мог увидеть за этой дверью, но, глубоко вздохнув, вошел внутрь. Первым он заметил Эдварда, прислонившегося к стене и закрывающего лицо руками. Желудок Луи, казалось, расширился от нервозности, мешая дышать, почти до таких же размеров, как и его печаль, и Энн прикрыла дверь позади него. Парень слышал свое дыхание таким громким и четким, как будто бы он был единственным живым человеком в этом помещении. Как будто все темные боги настигли его разом. Да. Томмо видел его, лежащего на кровати. Он выглядел таким разбитым, и Луи не мог никак заставить себя произнести его имя… даже мысленно. Сердце щемило от реальной боли. Она жестко сдавила ему грудь, дразня каждую секунду напоминаниями, что он может не вернуться. Это все было так не просто. «Когда я успел стать таким слабым?» Он готов был ударить себя за это. Но хуже всего было то, что никого рядом с ним не было, чтобы помочь ему. -Нет, - приглушенный шепот сорвался с его губ, как только он смог сдвинуться с места и подойти к кровати. Это все походило на страшный сон, будто он вот-вот должен проснуться. Только это происходило на самом деле. Это не шутка, не розыгрыш и не его разыгравшееся воображение. Безжизненное тело его мальчика лежало перед ним в шаге от смерти. По крайней мере, именно так все и выглядело. «Он умрет». Луи медленно упал на колени перед кроватью и взял его бледную и холодную руку в свою. Это было так страшно – ладошка безвольно лежала в его руках, пальцы не шевелились и мышцы были неподвижны. Вдруг в Томмо ожил гнев и стремительно сталкивал его в бездну ярости. Парень чувствовал себя сумасшедшим. Сумасшедше злым на того, кто сделал это с ними. Но он не мог показать этого. Томлинсон понял, что закрыл глаза, когда воспоминания стали вспыхивать перед ними, как кадры из фильма, вызывая у него слезы. Хотелось кричать, кричать, пока легкие не сгорят от боли. Той, что нещадно драла его душу, и это было острее, чем все его травмы и последствия всех драк, в которых он когда-либо участвовал. Рана на руке – ничто по сравнению с этим. Он вспомнил дождливый вечер, гром, их переписку, то последнее сообщение. Ты выиграл. Он вспомнил слезы, крики, тогда его жизнь тоже могла закончиться. Эти картинки из прошлого, как цепная реакция. Он вспомнил, как избивал его, а потом всякий раз удивлялся, когда был прощен. Он вспомнил, как впервые услышал, что у них будет ребенок. Он вспомнил, как они придумывали имена. Луи много что вспомнил. Смотрел на шрамы, оставшиеся на руках Марселя, и вспоминал измельченные таблетки, горсть которых тот так и не выпил. О чем он думал тогда, сжимая в ладони эту отраву? Сейчас Томлинсон спрашивает себя, что было бы с ним, если бы любовь всей его жизни проглотила бы таблетки? Что, если бы он умер еще тогда? Нет, Луи не выиграл. Он ринулся в эту игру со всем безрассудством, не оглядываясь на доводы разума, и проиграл и душу и сердце. Этому мальчику, который глубоко внутри еще такой маленький глупыш. Мальчику с темными волосами, что вечно в беспорядке, с доверчивыми глазами уникального сапфирового цвета, чья глубина все еще свежа в памяти Томлинсона. «Я люблю тебя», - так он сказал. Но Луи не ответил, а теперь боялся думать, что он умрет и так и не узнает, что он тоже его любит. Или не встретит Марси, или не увидит больше никогда Энн и Эдварда. Не поругается с Гарри, не накричит на Лиама. Не потреплет снова Джоша по волосам, не задаст миллион вопросов Карле. Никогда не обнимет Энджи или ее маму. Ничего из этого больше не повторится? Он не может уйти, оставшись только в памяти, даже не дожив до двадцати. Неужели их дочь будет знать его только по рассказам Луи? Мысли парня вернулись к ребенку, пока он безучастно пялился в стену, сжимая его руку в своей и все еще не находя смелости даже про себя произнести его имя. Это слишком больно. Томлинсон уже не замечал, что половину своих мыслей шепчет вслух, не замечал, что вошедшая Энн практически рыдает за его спиной. Простые слова мальчика рвали ей сердце, она даже не знала до этого момента, насколько он любит ее сына. Луи столько всего не сказал, что должен был, пока была такая возможность. У него столько было недомолвок, сколько не было у большинства взрослых людей. Всю жизнь парень пытался скрыть свои эмоции, он учился этому, запугивая других. Но что-то изменилось в Луи, когда он понял, что все это время его истинные чувства были не на своем месте. Он был неправ. Быть нормальным, не значит быть бесчувственным. -Я люблю тебя, - прошептал Томлинсон, поднимаясь с воспаленных колен и глядя в последний раз на искалеченного мальчика, лежащего в больничной постели. Его волосы свалялись и были грязными, марлевые повязки украшали руки и лицо. Но он все еще здесь. Это он. Это его плачевный вид убивает Луи. – Марсель, - смог он, наконец, произнести, преодолевая страх, живущий внутри. – Я люблю тебя, Марсель, - шепчет мальчик и уже знает, что не оставит эту палату в ближайшее время. Он пододвигает стул к кровати и садится на него, стараясь не упасть. «Позитивные мысли», - напомнил себе Томмо, вспоминая, что это спасло их дочь. Может это сохранит и его? «Ты уже не называешь его по имени, трус!» - внутренне ругал себя парень, пряча лицо в ладонях. Это, должно быть, самый длинный день в его жизни. * * * -Как вы думаете, ему станет когда-нибудь лучше, если… ну вы знаете?.. – Джош замолчал, рассматривая свои руки. Лиам, который сидел рядом с ним, похлопал его по спине и грустно улыбнулся, отрицательно качая головой. Не было никакой необходимости лгать – все знали, что Луи не будет лучше, если Марсель умрет. Вряд ли кто-то из них сможет вскоре вернуться к привычной жизни, если его не станет. Это печально, но почему человек должен оказаться на смертном одре, чтобы все поняли, как много он значил для них? Вдруг все, что они когда-либо говорили, имело смысл, и все их действия и поступки не случайны? Очевидно, что теперь, когда Марсель – просто разбитый мальчик, в котором едва теплится жизнь, только один человек может его починить. Луи. -Найл, ты в порядке? – Хоран обернулся, услышав голос Гарри. Тот был непривычно тих и не выглядел самодовольным ублюдком, как обычно. На этот раз казалось, что он даже испытывает к Найлу какую-то симпатию. Блондин просто кивнул, и это наглая ложь. Он рисковал разрыдаться с минуты на минуту, потому что не мог не вспомнить, как Марсель подошел к нему, чтобы поговорить, когда он остался совсем один, и извинился за события, в которых был не виноват и которые не мог изменить. Ирландец не знал, что мог бы сделать с собой тогда, многие месяцы назад, если бы Марсель не заверил его, что все в порядке на самом деле. Гарри скромно улыбнулся, садясь рядом с Найлом. Он очень много думал в последнее время. Например, о том, что всегда мог рассчитывать на своего близнеца, и неважно, что это было – помощь с домашней работой или обработка зеленкой его разбитой коленки. Гарри жалел о многих вещах, часть из которых случилась давным-давно, когда он был ребенком, и слегка подзабылась. Эдвард зашел в палату, держа руки в карманах: -Марсель пришел на ту вечеринку только за тем, чтобы помочь мне произвести впечатление на Тейлор и ее друзей, - прошептал он едва слышно. Эду составляло большой труд не думать об этом, но часть его сознания до сих пор была уверена, что если бы он не заставил младшего брата пойти туда, этого беспорядка в его жизни не было. Никакие девушки не стояли комфорта Марселя. «Почему я понял это только сейчас?» Лиам подвинулся ближе к Джошу, укладывая голову ему на плечо. Он думал о том, как впервые встретился с Марселем. Тот встал с ним рядом против хулиганов, которые его задирали. С тех пор Стайлс всю жизнь провел бок о бок с Пейном, и они вместе прошли через многое. Марсель не перестал уважать его, когда понял, что Лиам – гей, хотя тот никогда не решился бы признаться в этом в то время. Он был отличным другом. Джош вздохнул, целуя Лиама в макушку. Марсель всегда делал все возможное, чтобы поддержать их как пару. Девайн догадывался, что не очень-то и нравится младшему Стайлсу, но тот никогда не говорил об этом. Он любил и оберегал Лиама, и потому с уважением относился и к Джошу. Девайн до сих пор не мог осознать, сколько мужества нужно, чтобы смириться с тем, что парень, который неоднократно избивал твоего лучшего друга и тебя, теперь встречается с этим самым другом и по-прежнему может сделать ему больно в любой момент. Но Марсель и об этом никогда не говорил. Энджи всхлипнула. Она плакала, когда впервые услышала о том, что случилось со Стайлсом, и с тех пор ее глаза не высыхали. Он был единственным, кто остался с ней, даже когда узнал о ее беременности. Когда каждый считал своим долгом назвать ее шлюхой, Марсель был рядом, чтобы сказать ей, какая она красивая, и как все они не правы. Он видел подругу в самых худших ситуациях, но никогда не брался судить ее. Она всегда могла на него рассчитывать. «Если бы я только могла сказать ему, как благодарна», - с грустью думала Анджелина. Зейн обнимал Энджи. Она, наконец, перестала плакать, но он ее не винил за слезы. Парень и сам был благодарен за все, что Марсель сделал для нее. Он был главной причиной, по которой они теперь вместе, он помог Анджелине преодолеть все свои страхи и пройти через поток сплетен и грязи. Именно сейчас группа друзей поняла, сколько этот мальчик всего сделал для них. Было ли это слишком поздно? Марселя любили, но могла ли их любовь спасти его сейчас? Смогут ли они когда-нибудь поблагодарить его за все, что он сделал, даже не задумываясь, просто даря свой свет всем и меняя при этом чьи-то жизни, хотя сам никогда не был по-настоящему счастлив. Это его самоотверженность, которую он проявлял во что бы то ни стало. Стайлс был из тех парней, что случайно наступив на ногу кому-то, наклоняются проверить, все ли хорошо. Он из тех, кто помог бы встать споткнувшемуся человеку и собрал бы его рассыпанные книги. Марсель был бойцом, готовым принять на себя проблемы каждого, хотя и не должен бы делать этого. И не смотря ни на что, он был бесконечно влюблен в Луи и их ребенка. Даже если он не мог сказать им этого, Томлинсон все равно знал, что это так. И с этой мыслью он засыпал. Не могу не перевести пару строк от Автора, прилагающихся к этой главе. Она чертовски права. Но реальная жизнь – не фанфик. Цените все, что делают для вас близкие сейчас, не откладывайте на потом, потому что однажды может быть слишком поздно. Всегда бывает слишком поздно. Серьезно, это не шутки. Говорите людям, как они дороги вам, чтобы в будущем не жалеть хотя бы о несказанном. *отрывок из песни Lullaby группы Nickelback /Твоя история не закончена, Ты слишком молод, И лучшее еще впереди/