В ночь, когда la Casa Madrigal рухнула

      Когда Феликсу было одиннадцать, мама разбудила его, надела самую свежую рубашку, покидала в простынку всю тёплую и крепкую одежду, завязала в узел и разрешила взять одну вещь. Феликс взял типле. Она была сломанная и для музыки непригодная, но в мальчишеском мозгу идеально подходила для макета корабля. Объяснить это родителям было невозможно, они порывались выбросить типле каждую сотню метров, поэтому Феликс позволил взрослым придумать ровно то, что они сами хотели. Взрослые очень любят придумывать для детей трогательные и важные причины для глупых поступков. Скоро его план воплотился в жизнь. Сеньор Мадригаль, посмотрев испуганным и тяжёлым взглядом, спросил:       – Любишь музыку?       Феликс неуверенно кивнул.       – Это хорошо. Всегда нужно идти за мечтой, вцепиться, держать и идти.       Мама неуверенно вздрогнула, отец сжал губы, и типле осталась в семье. Феликс потом никак не мог понять, как совет Педро Мадригаля соотносился с той лёгкостью, с которой он отпустил свою сеньору и двинулся назад по проделанному ими пути. Сеньора Мадригаль на типле Феликса не смотрела. Она была занята своими детьми до того момента, пока не осталась вдруг одна. Феликс прижал к себе драгоценную ношу и зажмурился…       Открыв глаза, муж Пепы Мадригаль не сразу проснулся. Взгляд его блуждал по сводам и стенам церкви, пока не остановился на шурине. Бруно, потерянный и немного расстроенный, погрязший в сомнениях стоял у открытой двери. За порогом царила тьма.       “Бруно! Церковь.”       Феликс резко поднялся и только тогда вспомнил, как разрушился вчера родной дом его жены, как взамен вернулся пропавший много лет назад брат, как осматривали развалины дома, как искали приют, как пристроил их Маттео Флорес. Сколько всего за один день, ничего удивительного в том, что Феликс растерялся.       – Бруно, cuñado, что-то случилось?       Младший из тройняшек Мадригаль обернулся, и на секунду в свете свеч показалось, что глаза его вспыхнули ядовито зелёным цветом.       – Да, – прозвучал словно в трансе ответ. – Что-то нехорошее.       – Что?       – El brujo vuelve a Encanto, – озорно ухмыльнулся Бруно и отвернулся.       Расслабившись, Феликс откинулся назад и обнял Пепу. Его разум вновь начал погружаться в сон, когда послышался щелчок двери и смущённое: “Мне кажется, за нами кто-то наблюдает.”              При жизни Педро Мадригаль был человеком в той или иной мере аккуратным, особенно в делах, которые касались незнакомых мест. Заходя в ущелье между горами, которого, как ему казалось, здесь раньше не было, собственно, как и гор, он увидел незнакомый городок, уютно расположившийся в долине. По трещинам в брусчатке и печальным развалинам на дальнем холме можно было понять, что совсем недавно здесь произошло землетрясение, и местные жители разбирались с его последствиями. Педро с удовольствием бы помог горожанам, но непонятное происхождение городка, как и исчезновение всех его знакомых и друзей настораживало сеньора Мадригаля.       Продвигаясь по опустевшим улицам, Педро припоминал всевозможные прочитанные им истории и не находил похожих сюжетов в классической литературе. Да и сказки ему давали мало подсказок. Не русская же он царевна, унесённая чародеем на его бороде.       “Горы могут появиться только со временем,” – рассуждал сам с собой сеньор Мадригаль. – “Но тогда, как произошёл перенос во времени? Не помню, чтобы строил загадочные механизмы.”       Когда фантазии о машинах Герберта Уэллса покинули воображение Педро, он обратился к другой вероятности – магии. И как бы он не был счастлив признать, что ни одной ведьмы не знает, увы, это было не так.       С детства любимая мамуля Педро любила повторять:       – Берегись ведьмы Памезсо, она ворует души.       – Сердца, Мария, сердца, – поправлял папа.       Доподлинно, правда, было неизвестно, у кого именно тогда ещё молодая Памезсо украла сердце и душу, и что с ними сделала. Мамуля на вопросы обычно закатывала глаза, папа прикусывал кожу на внутренней стороне щеки, а старший брат Педро Николас злобно скалился.       Однажды Николас процедил, что дело в их дяде, но того Педро практически не помнил. Дядя умер, едва младшему тогда Мадригалю исполнилось пять лет. Бабушка приговаривала, что это Памезсо сгубила, папа называл её “этой женщиной”, а Николас считал, что дядя умер от тоски.       – Ай, Педро. Tio говорил, что она его La pequeña bruja, – мечтательно вспоминала одна кузина. – А она уверяла, что он может заговаривать звёзды, el mago de las estrellas.       – Tio сбегал каждый вечер, – грустно вздыхала другая, – даже когда бабушка велела им расстаться. Он просто смотрел, как она танцует издалека. “Mi bruja más hermosa,” так он повторял и приговаривал, что не может оторваться.       – Старая Памезсо была очень красивой, – кривился самый старший кузен. – Ей все завидовали: твоя мама, моя мама, все их подружки. Эти куры всё обсуждали, что она их мужьям проходу не даёт. Бабушка не могла допустить, чтобы кто-то из нашей семьи женился на женщине с такой репутацией. Она ему пообещала хорошую невесту, но tio быстро сгорел, как спичка. Словно рассыпался прахом. Врач сказал, что-то с сердцем, не выдержало.       Судьба дяди часто не давала Педро покоя. Жаль ему было человека, которого он помнил только по фотографиям. И хоть бабушку свою сеньор Мадригаль любил, но одно условие поставил Альме перед свадьбой. Их дети будут брать себе в супруги кого захотят, даже ведьм. Его невеста громко рассмеялась:       – Не боишься, что берёшь в жёны одну?       – Ты не ведьма, ты волшебница.       А вот Памезсо, к тому моменту, когда Педро уводил свою семью и друзей горной дорогой, была настоящей ведьмой, старой и злой. Он прекрасно понимал, что, ведя всех именно её путём, получит за это сполна.       Большие развалины на холме разразились криками, и Педро, от неожиданности шарахнувшись в чей-то двор, запутался в сохнущей на бельевой верёвке большой черной руане.       "Оно и к лучшему,” – решил сеньор Мадригаль. Если здесь замешана магия и старая Памезсо, не к добру он здесь, и нечего маячить на виду, тем более приближаться к развалинам и большому скоплению людей. В таких городках, подсказывала ему литература, чужаков обычно не любят. На развалины ему вообще было отчего-то больно смотреть. Словно каждая мышца горела, а мозг пронзали тысячи игл.       Скрываясь по задним дворам и маленьким проулкам, Педро вышел к церкви. Туда же пришло несколько горожан и большая шумная семья. Вроде ничего необычного: бабушка в почтенном возрасте, женщины, мужчины, дети. Педро разглядел девушку, и сердце его замерло. “Альма”. Он помотал головой. Его жена не носила распущенными волосы и такие платья. На её лице никогда не было и капли высокомерия, и всегда цвела чуткая улыбка, а глаза лучились радостью.       “Ну просто моя tia Рита,” – хмыкнул про себя Педро разглядывая рыжую чертовку, принявшуюся привлекать к себе внимание. – “Правда в той было добрых сто пятьдесят килограмм. А рядом с этой как будто abuela сошла с картины молодости.”       Он так и рассматривал из своего укрытия семью, пока взгляд его не остановился на…       “Мирабель, защитить Мирабель!” – пронеслось в голове, и иглы снова впились ему в мозг.       Сумерки начали опускаться на долину, и шумная семейка принялась обустраиваться в церкви на ночь. Педро подумал, что ему тоже неплохо бы было найти место для ночлега где-то неподалёку, а лучше всего сверху.       “Так проще наблюдать,” – решил Педро. Ему никак нельзя было выпускать никого из виду. Впрочем, распорядитель был ему неинтересен.       В наступившей темноте сеньор Мадригаль набрался смелости заглянуть в одно из окон церкви. Семья раскладывала какие-то вещи в артиуме. Судя по пыли и причитаниями, именно их дом разрушило землетрясением, и у Педро от этой мысли свело щиколотку. Более молодое поколение суетилось в центральном нефе, слышался звук скрежещущего по мрамору дерева, смех молодых девушек. В какой-то момент Педро показалось, что на него смотрят, и покосившись в сторону, он увидел в боковом нефе мужчину. Сеньору Мадригалю надо было бы подумать о том, как мужчина похож на фотографии дяди, но вместо этого нахлынуло какое-то облегчение.       “Успел. Выбрался,” – пробежала шальная мысль.       Все эти ощущения и ненастоящие воспоминания вносили только больше непонимания в и без того спутанное сознание Педро. Желая успокоить свой мечущийся разум, он пробрался в церковь через проход со стороны алтаря, и, спрятавшись за преградой, устроился на ночлег. Сеньору Мадригалю отчего-то вдруг показалось, что он не спал полвека, укутавшись в украденную руану и сосчитав дыхание всех присутствующих, Педро заснул.       Сны его наполнились воспоминаниями. Сначала о дяде, который умер вскоре после его пятилетия, затем об испуганном мальчике, прижимающем к груди типле, потом об Альме, шутливо ворожившей в их свадебную ночь, и, наконец, о старой Памезсо, что, ведя их вперёд, бубнила себе под нос заклинание, и ей словно вторил из далёкого детства голос-воспоминание грустного заклинателя звёзд:       О, если б вечным быть, как ты, Звезда!       Но не сиять в величье одиноком,       Над бездной ночи бодрствуя всегда,       На Землю глядя равнодушным оком -              Вершат ли воды свой святой обряд,       Брегам людским даруя очищенье,       Иль надевают зимний свой наряд       Гора и дол в земном круговращенье, -              Я неизменным, вечным быть хочу,       Чтобы ловить любимых губ дыханье,       Щекой прижаться к милому плечу,       Прекрасной груди видеть колыханье              И в тишине, забыв покой для нег,       Жить без конца - или уснуть навек.       Педро резко проснулся. Церковь была наполнена утренним светом и суетой.       – Hola, – привлёк его внимание детский голос. – Твой дом тоже разрушился?       – H-hola… – Педро посмотрел наверх и увидел свисающего над алтарной преградой мальчишку лет пяти. – Да…       – Тонито, с кем ты разговариваешь? – рядом возникла Мирабель.       Она посмотрела на Педро, и зрачки её расширились.       – Мам! Пап! – позвала девушка.       “Джульетта расстроится, а у меня нет для нее тёплого кофейника, чтобы отвлечь.”       – Я всех разочаровал, не предупредил, – бубнил мужчина, похожий на дядю.       “Ай, hijo, какие глупости.”       – Мама, почему этот сеньор выглядит как портрет abuelo Педро? – спросил юноша в жёлтой руане.       “Хосефа опять устроит сцену.”       – Жуть какая! Кто-то пробрался к нам ночью?       – А я не могу никого защитить!       – Niños!       – Касита никогда бы такого не допустила!       “Niños!”       – Каситы больше нет…       – Касита…       – Касита…       – Касита…       Какофония звуков ширилась и множилась под сводами церкви, пока семья собиралась вокруг него. Как непривычно, обычно он собирал…       – Педро?! – Альма обрушила тишину на его голову, и сеньор Мадригаль вспомнил, что он пришёл сюда искать свою семью: жену, детей. Он, ведь их уже нашёл один раз, и окружил чем мог, заботой, безопасностью, играми, и старался никогда не отпускать, но тогда в другом теле. Да и не в теле вовсе. У него были ставни, черепица, плитка, очаг… Педро Мадригаль был живым домом.       – Это всё старая Памезсо, – решил он, подскочил на ноги и бросился прочь из церкви.