Змеиные кожи

Атхен нездоровилось. Возможно, оттого, что теперь она знала точно – без жертвы предка не вернуть. И чем крепче связана жертва с тем, за кого она уплачена, тем больше шансов для последнего. Кровь – не вода: так когда-то сказал зельевар… Что может быть ближе для уснувшего сотню лет назад, чем кровная связь? Потому, наверное, Слизерин так жаждал разыскать Фирга, а когда его кольцо-проводник перестало отзываться, рассеявшись где-то в Бретани, стал мрачнее тучи. Ведьма поджала ноги к груди и закуталась поплотнее в плед. Она знала, что ей нужно сделать. Нашла среди рукописей библиотеки. Остаться там, в чудесном краю сна, по доброй воле, отпуская вместо себя обратно проснувшегося Гриффиндора. Добрая воля. Девушка всхлипнула и тут же спрятала лицо в складках покрывала. А взяв себя в руки, выглянула обратно и увидела замершую у кровати Каму. - Что-то случилось? – запинаясь от неожиданности, спросила она. - Леди Короны напрасно точит камень сердца водой мыслей. Всё будет, как будет. - О чём ты, Кама? Старушка разгладила край пледа и с удивительной для её размеров и лет взобралась на высокую кровать. - От дурных мыслей и снов помогают сказки. О ромашках и вороне, например. - Никогда о такой не слышала. - Она поможет львице, она подскажет. Сев поудобнее, брауни достала из карманов платья крохотные спицы и маленький клубок нити и принялась вязать, неспешно ведя рассказ: - Ромашки много лет росли на облюбованном их хозяевами-садовниками холме. Грелись в солнечных лучах, купались в росах и дождях, зарывались в землю от холодных снегов, чтобы снова проклюнуться к небу весной. Они так делали, пока хозяева были живы, продолжали заученное и после их смерти. Не дичали, так же чинно росли среди остальных цветов в тени сада и на обласканной лучами поляне, слушали птиц. Крылатые рассказывали многое и разное: веселое и грустное, ушедшее и грядущее. Ромашки любили беззаботные рассказы зарянок, обожали живописные истории шилоклювок, а больше всего ценили редкие слова старой мудрой вороны. Она совсем нечасто наведывалась к ромашкам, но каждый раз поведывала то, что в скором – по меркам, недоступным остальным птицам – времени обретало жизнь. В один из последних визитов ворона рассказала, что цветам доведется увидеть гривастых котят со змеиными хвостами. И яблоневый цвет совсем тому не помешает. Ромашки верили птице раньше, верят и теперь. Она их никогда не обманывала. Змееловка дослушала историю, но не была уверена, что поняла сказанное Камой так, как та того хотела. В голове крутилось сразу несколько вопросов, но и без того тяжелые веки стремительно сомкнулись. Проснулась ведьма глубокой ночью – тьма комнаты была не светлее тьмы за окном, и одиноко парящая сфера со свечой едва ли освещала хоть что-то дальше пары десятков дюймов. - Как ты себя чувствуешь? – раздался негромкий голос из-за спины. Девушка повернулась на постели и увидела Слизерина в кресле рядом с кроватью. - Кама сказала, тебе нездоровится. Выпей это – на всякий случай, - маг протянул ей заключенную до этого в сферу неглубокую чашу, от которой теперь, когда он развеял защитные чары, поднимался густой пар. Атхен торопливо села и двумя руками обхватила сосуд, мазнув по холодным пальцам мага. Вспомнила сказку-обещание старушки-брауни о змеехвостых львятах. Тряхнула головой, отгоняя прочь заманчивые мысли, и с усталой улыбкой посмотрела на мужчину: - Когда зелье для Артура будет готово? В неверном отсвете свечи лицо змееуста неуловимо изменилось. - Не знаю. В любом случае у нас есть время, пока Моргана не наберётся сил. Ей нужно дать хотя бы несколько дней для полного возвращения травницы вместо птицы. - О Фирге ничего не слышно? Разочарованное покачивание головой было красноречивее слов. Змееловка вернула опустевшую чашу. Она внимательно рассматривала зельевара, а в голове нет-нет да звучали эхом слова Камы: «цветам доведется увидеть гривастых котят со змеиными хвостами». - Ты совсем бледен, Салазар, -дрогнувшим голосом заметила ведьма и протянула к нему руку. – Такие тени под глазами… Неужели ты совсем не спишь? Маг встал из кресла и подошёл к кровати. Девушка несмело коснулась его запястья и плавно потянула, побуждая опуститься рядом. Слизерин послушно сел, не сводя с неё глаз. Она поправила подушки за его спиной, подтянула ближе плед, которым укрывалась во сне и, глядя в серые озёра, раз и навсегда превратившиеся для неё в путеводные звёзды ещё на Раннох-Мур, не сдержала улыбки и произнесла: - До этого ты охранял мой сон. Теперь моя очередь. Он как-то странно усмехнулся. - Многие народы верят, что на груди спящего часто сидит Мара – злое мерзкое существо, насылающее жуткие сновидения и питающееся страхами, вызванными ими. Никогда не думал, что – из всех людей – я заслужу полную противоположность Маре, которая, напротив, сможет вызвать только приятные сны. Атхен спрятала радостную смущенную улыбку, опустив голову, а затем, поддавшись неожиданному порыву, легла рядом и положила голову на грудь магу: - Я явно крупнее этих созданий, так что ограничусь этим. Надеюсь, и этой малости будет достаточно, чтобы гнать прочь от тебя Мар и призывать хорошие видения. Мужчина погладил её по голове до того невесомо, что Атхен не была уверена точно, действительно ли она чувствовала его касание, и прошептал в отросшие кудри: - Можешь не сомневаться. *** Зелье наконец подействовало. Дыхание змееловки стало глубоким и ровным – она заснула. С сожалением Слизерин выпутал пальцы из её волос, осторожно, задержав дыхание, выбрался из-под её головы и ласковой руки, в полудреме уже обвившей его талию. Поднялся. Поправил мантию. Затем опустился перед кроватью, всмотрелся в тени на лице девушки, как вор, дрожа от страха быть пойманным на преступлении, коснулся губами тонкой кожи её век, и снова встал. Змеехвостые львята. Надо же. О чем только девочка думает в эти мрачные времена? Дрожь ужаса, сменяемого надеждой, а затем вновь превращающаяся в ужас, прокатилась по его телу. Нет. Нельзя. Он снова посмотрел на Атхен. Она проспит не меньше двенадцати часов. К тому времени, как зелье её отпустит, он и Моргана уже будут на Эмайн Аблах, выменивая Грифона на Майла. Крови Гриффиндора при пробуждении славного предка делать нечего. Тьма внутри довольно заворчала, поняв, что страшный светоч с большими карими глазами останется в Короне, но Слизерин гневно отмахнулся – славный сад друидов не даст ей поднять голову почти так же, как это удается Атхен.