Доктор Вася.

— Неужели микроклимат морга так влияет на своих работников? — в через чур ухоженных, нисколько не тронутых физическим трудом пальцах шелестели документы из зелёной папки. — Знал бы я, выбрал бы другую работу! Василиса не спешила забирать свое досье, молча глядя в лицо обаятельного человека на голову выше неё. — Доктор Зола, естественно, говорил мне о вас. Потрясающе… Такой ценный сотрудник, так предан своей работе, не так ли? Он откровенно издевался над ней и наслаждался этим. — Я так же рад, что вы сотрудничаете с нашей чудесной лабораторией. Ваша кровь — ступень новых открытий! Владеть, если позволите так выразиться, кем-то вроде вас — настоящее сокровище. По части лести Пирс был настоящим мастером. Именно его скользкая, двуличная шкурка и помогала на пути к посту Председателя. — О, доктор, не думайте, что я паясничаю! Простая вежливость, ведь я хочу познакомиться со своими новыми подчинёнными. — Старыми, — вздохнула Вася, сунув свою папку под мышку. — Ну-ну, не стоит! Вы выглядите замечательно, готов поспорить, что сыворотка виновна в этом лишь на треть. Ей уже тошно становилось от его приторного тона. Василиса хотела со всего маху врезать Пирсу по лицу картонными корками собственного досье, но сдержалась. — Что ж, я вижу вы торопитесь. Одну секундочку, мисс Медведефф, — он притворно улыбнулся. — с этого дня проектом «Зимний солдат» руковожу я. И у меня несколько иная политика в их отношении. Правки, если так яснее. — Александр, можно на чистоту? — Вася прищурилась. Он собирался раскрыть рот, чтобы ответить, но она опередила: — Я знакома с их организмами уже восемнадцать лет и… — И потрясающе справляетесь! — Пирс перебил, хихикая поднял руки, будто сдаётся и позволил продолжить. — Простите. — Я могу помочь. Я знаю подход к ним, знаю что они могут, а что нет, знаю об их регенерации столько, сколько знает и сам доктор Зола. — Подход? — он наклонился к ней, выказывая позицию человека, занимающего ступень повыше. — О каком подходе вы говорите? Группа воспитанных Гидрой убийц, программные механизмы. Неужели вы ищете общий язык с телефоном или радиоприемником? — Но они живые. — Только потому, что я это позволил. — Да что ты? — возмущенная Василиса сбилась на русский. — Простите? — Я говорю, что ни капли не сомневаюсь, — она отмахнулась. — просто хочу, чтобы вы знали, Пирс, ключ от заводных солдатиков есть не только у вас. — Так значит мы это исправим. Василиса вырвала из остатков ушной раковины девушки суперсолдата обломок арбалетной стрелы и перевернула её повреждённой стороной лица на подушку из марли. У девушки были длинные светлые волосы, хаотично раскиданные по потной груди, плечам и шее. Взгляд такой же, как и всегда; холодный, уставленный в одну точку — впереди стояла Вася и глаза нацелились точно на пустую кобуру на её бедре. — А они становятся все изобретательнее, — осматривая мокрую щепку в захвате пинцета, Василиса морщилась и хмурилась. — жучары какие, в Леголасов поиграться вздумали. Это было не самое странное оружие, каким ранили суперсолдат. Вася могла бы организовать целую выставку своих находок — Знаешь у кого сегодня день рождения? — Василиса почти услышала ответ. — Не-а, не у меня. У братика моего. Двадцать семь! Жених уже! Она говорила так, будто почти верила, что Василий жив. — Я над ним в детстве шутила, мол, надо ж счастье — восьмого марта родился! Нет, ну нарочно не придумаешь! Вася в голос засмеялась и переодела перчатки, бросив старые прямо на пол. — А сейчас так подумала… Действительно счастье. Родиться в марте. Светло, деревья просыпаются, все весне радуются. Можно ходить, слушать, как все друг друга поздравляют и представлять, что они это о тебе. Мол, всего тебе самого чистого, самого тёплого, здоровья тебе, Василёк! Она убрала марлю, усадила девушку на край койки и искренне, но устало ей улыбнулась. — Я бы ему столько всего пожелала… И много-много лет жизни! Чтоб каждый день радовал, чтоб детишки не огорчали, чтоб не болел никогда-никогда! Глаза так и не тронулись. Смотрели в бездну, во внутрь, подернутые туманом. Василиса свои промокнула пожелтевшим от застиранной крови рукавом халата и резко выдохнул, как из проруби выбралась. — А теперь давай, родная. Ноги в руки и марш в камеру. А то придет злой дядька Сашка, нарычит ещё, люлей получим. Иголка новенького проигрывателя середины шестидесятых падает на совсем свежую пластинку. Воздух над ним взрывается звонким женским голосом. «…Не родись, твердят, красивой — красота не клад. А родись, родись счастливой, люди говорят. Я не думала ни разу о своей красе, И, поэтому, наверно, я счастливей всех!» И в череде куплетов Василиса сдавленно воет в раскрытую папку, схватив угол стола так, что кожа на ладони расходится и тёплая кровь льётся на ледяной пол. В воздухе висит пар, очертания и напоминающий нежное личико девятилетнего мальчишки с оттопыренными ушами. Зимний Солдат долго не попадал в морг. Повод это радоваться или задуматься - ведомо одному Пирсу, ограничившему доступ к проекту всем, кому только мог, по причине своего самодурства. Василиса обернулась пленником в огромном рокочущем желудке Гидры. Полуавтоматически она вставала день за днём, вскрывала очередного знакомого, толкала каталку и впадала в то же состояние, что и замерзшая заживо муха. Некий летаргический сон, но только глаза открыты, а в уши льётся скрип винила. Деревянная кукла, ключ в спине которой стал ножом. И его проворачивают с влажным хрустом изо дня в день, из года в год… Но солдата все же привели. Это было холодное зимнее утро. Его завёл лично Александр Пирс, похлопывая по плечам, как старого друга и, широко улыбаясь белоснежными зубами. — Ах, Вайс’лиса! — Просто Вася, — она отмахнулась. Руки нетерпеливо вцепились в локти солдата. Василиса пятилась назад, увлекая его за собой. Пустые глаза, на удивление, были обращены к ней самой, а лицо выражало явную заинтересованность. Будто бы не говорил, нет, но шептал: «Я тебя знаю…» — Не обращайте внимания, он слишком много времени провел вдали от дома, без присмотра, — усмехнулся Александр. — солдат сейчас абсолютно безобиден для вас. Кое-что нужно подправить перед перепрограммированием и криостазом, вы и сами это заметили, не так ли? Шлейфом, как от мантии монарха, за Зимним Солдатом тянулись полосы крови. Он не хромал, но сутулился и, видя это, Вася поняла, что проблема куда выше. Её догадку подхватил Пирс. — Браво! — он хлопнул в ладоши, вытер ладони о брюки и брезгливо откинул спутанные волосы солдата, обнажая искалеченную шею. — Мотоцикл отследили на границе. Два выстрела, взрыв бензобака и бум! Пришлось послать вертолёт, но цель того стоила. Не выслушав и половины, Василиса взяла руки солдата в свои — она знала, он это почувствует, — и усадила на пустую каталку. Его губы чуть приоткрылись, в глазах появилось больше смысла, чем когда-либо раньше. Гной вперемешку с кровью сочился из затягивающихся ран, спускаясь на грудь, под рваный воротник. — Вам совсем неинтересно что стоило таких трудов? — голос Пирса действительно звучал удивлённо. — Нет, — бросила она через плечо. — вам обязательно здесь присутствовать или...? — Меня поражает ваще отношение к нашему общему делу! Солдат устранил по-настоящему важную помеху, а вы и слушать не хотите! Вася снова отмахнулась. Она схватила банку антисептика, запихнула в неё очень широкий, свернутый в рулон марлевый бинт и принялась разворачивать. Василиса была уверена, что раньше она никогда не чувствовала себя столь потерянной и нервной. Холодные струи стекали по пальцам, запястьям, до локтей, тёмными полосами перечеркивая рукава бурой рубашки. Трясло от его взгляда. От того насколько живым он был, сколько мольбы и надежды было в нем. Но Вася не могла понять почему это пугает. — Вы слышали что-нибудь о Говарде Старке, доктор? — А кто не слышал? — она опустила голову и потрясла ей, сгоняя оторопь. — Что, думаете, я совсем тут одичала? Как бы не так… Я знаю, что Старк был одним из участников в разработке и реализации «Возрождения». Слышала про его научные достижения. Умный человек, чего греха таить. О его выставке в пятьдесят четвёртом мне рассказывал один из агентов… Имени уже не помню, давно это было. Но вообще-то впечатляет. Гидравлика, дуговые реакторы, то-сё… — Весьма поражён, — Александр даже сделал лёгкий шуточный поклон. — имел честь присутствовать на той выставке лично. В детстве я был очень увлечён техническим прогрессом, и вот к чему это привело! Он поднял обе руки, будто пытался обхватить ими помещение морга целиком. С годами Пирс стал больше походить на селезня. В свои пятьдесят пять он выглядел, конечно, дай бог каждому, но все в его натянутом, как на барабан лице вызывало тошноту. — Хотела почитать его исследовательские статьи о Тессеракте, — Василиса выдернула из коробки с нижней перекладины каталки перчатки, подумала и решила не надевать. — мне не дали. — Вы сами должны понимать, работы Старка в самом деле вредны для нас, — он прищелкнул языком. — были вредны. Вася не ответила. Она сжимала титановое плечо солдата, промакивая гноящиеся, шипящие раны. Её собственные брови сползлись и взлетели. Он тихонько вдыхал сквозь зубы. Ему больно. Он чувствует. Он жив, как никогда. И Василиса невольно стала повторять такт и ритм чужого дыхание, будто то электрическим разрядом пробирало все тело. — Доктор, ну это уже невежливо! — Пирс с улыбкой подплыл ближе. — Проявите же хоть каплю интереса. Не дожидаясь реакции он подошёл ещё ближе, глядя между ней и солдатом и зашептал: — Он мёртв. Рука Васи соскользнула с протеза чуть ниже, но Пирс этого не заметил. — К тому же… Пришлось устранить ещё один объект. Как глупо со стороны Старка было везти свою жену на машине, полной того, что разыскивает Гидра. О, как же глупо! Считаю ли я, что он сам виноват в случившемся? Конечно. Не стоит стоять на моем пути. Ведь лес рубят… И щепки летят, моя дорогая Вэйс’лис. И это стало последней ступенью, обрушившейся под ногами. Василиса шатнулась, но не успела упасть. За локоть её схватил солдат. Во всей руке закололи паутинки нервов. По его лицу было видно, что он сам ничего не понимает. Как бы не шевелились сухие губы, звука не последовало, но хватка была, как и всегда, железной. — Хорошо, солдат, — похвалил Пирс, сам поддерживая Васю под другой локоть. — я думал, что за шестьдесят с лишним лет вас уже очень сложно удивить, док. Прошу прощения. Моя ошибка. Он настойчиво поднял её руку, будто хотел рассмотреть часы на запястье. Но их не было. Василиса не носила ни часов, ни колец, а в ушах ни намёка на проколы сережек. — Вы с ним закончили? Прекрасная работа! Право, не стоило обращаться к вам с такими пустякам, но, как мне объяснили… И слова его канули в бездну. В облако железной стружки, разрывающей глотку при каждой попытке вздохнуть. Она смотрела в мутные голубые глаза, одними губами спрашивая: — Это правда? — Что, простите? Ах, все от моей занятости. Понимаете, я уже с два десятка лет заставляю себя выучить русский язык, но все без толку! Заучил пару фраз для приказов, некоторые… Так сказать, важные слова. Признаюсь, ваш язык чудесен, многогранен, столь сложен, сколь и прекрасен… В то утро Зимний Солдат очень многое понял. И это «очень многое» выжигали из его головы часами, прежде, чем закаленный в адском пламени организм не справился. Сердце застыло на три минуты. Александр Пирс слонялся из угла в угол и угрожал, что, если солдат не поднимется сию же секунду, он лично отправит каждого из учёных сопровождать его по дороге на тот свет. Все обошлось. Вновь распахнулись бессмысленные, как стеклянные бусины глаза, а хриплый голос проскрипел на угловатом русском: — Я готов отвечать. «Мы встретимся снова, Пусть свечи сгорели, И кончился бал. Мы встретимся снова.» Скромные пожитки уместились всего в один мягкий кожаный чемоданчик с карманом для документов. Бледная рука майора Богданова свесилась с койки. Трупные пятна здорово поели её, играясь в морщинах, мозолях, шрамах. Это не так страшно. Василиса давно перестала бояться мёртвых. Должно быть, в тот самый день, когда поняла, на что способны живые. Своей рукой — сухой и тощей, но молодой, как в двадцать четыре года, она погладила холодные костяшки и, подтолкнув их указательным и средним с указательным пальцами, вернула руку старого знакомого на место. В ладонь тихо упала выглаженная без изъянов простынь. «Я верю в судьбу Я не умолял… Мы встретимся снова, Мы встретимся снова.» В подкладка, в потайном кармашке, ещё осталось немало места. Василиса отвела его под пластинки. Самой большой страстью в её долгой, бесконечно несчастной жизни была музыка. Песни всех голосов, мелодии скрипок, сонаты, баллады, оперы. Она смотрела на свой деревянный ящичек, кончиками пальцев водя по тоненьким ребрам пергаментных конвертов и выцепляя наобум ту или иную упаковку. А меж тем косилась на тело лейтенанта Баранова, мутнеющее синим пятном в самом дальше углу морга. «Ведь жизнь — это вечный, большой карнавал Я узнаю тебя.» Побег — дело нелёгкое. Но когда Василиса что-нибудь давалось легко? «Ты просто ушла, но кто ты была, Не знаю тебя.»