Доктор Вася.

Баки вошёл, точно сквозь дверь просочился. Над головой не рассыпался перезвон ветряных колокольчиков, не чирикнул датчик движения. Он был в магазине совершенно один, что разглядел даже сквозь нагромождения причудливых предметов, старинные вазы с него ростом и полотна картин в потертых рамах. Между двух полуразложенных китайских ширм стоял длинный, узкий стол, лакированный в начале прошлого века. Кассовый аппарат на нем был, казалось, одним из немногих предметов этого времени. Однако стол оказался бесхозным. Баки заметил старомодный звонок на бархатной подушечке сливового цвета. Он хотел подойти, сломать все к чёртовой матери, только бы прекратилось это тянущееся, как патока ожидание. Но взгляд его привлекло кое-что у подоконника. На низком пошарпанном столике — тоже, должно быть, товаре, — стоял виниловый проигрыватель. Как покерные фишки, веером подле лежали конвертики пластинок. Баки невесомо коснулся лапки. Она была холодной, шершавой и твёрдой. Потом он попытался опустить её иглу вниз. Даже не щелкнула. Очень мягко упала вниз, не дернувшись, не пружиня. Довольно приятное ощущение. Баки снова поднял лапку и взялся за пластинки, сгребая их в стопку. Листал, изучая подписи, одна пестрее и ярче другой. Среди них он нашёл нечто совсем странное. Чёрная упаковка с неоновыми именами, а внутри — полупрозрачный голубой диск с характерными выбоинами. Даже это дело шагнуло вперёд. Баки вспомнил пару слов из песни, которую слышал ещё тогда… Кажется, это были шестидесятые. Басистый мужской голос оперным тоном тянул рассказ о птицах. Внутри все потеплело, как от горькой выпивки. — Это не все, — тоном бегущего за трамваем школьника раздалось сзади. Баки нахмурился. Теряет сноровку. Раньше никто не мог подкрасться к нему незамеченным и уж тем более остаться при этом невредимым. — Если ищите что-то конкретное — могу подсказать, а если в целом… У нас есть что-то типа картотеки. Выдвиньте ящичек под креслом. Он даже оборачивается не стал, не стал отвечать или смотреть в сторону прилавка. Просто сел напротив гигантского пыльного кресла в гобеленовом чехле и, чуть ли не с корнем, вырвал из него ящик. Тот полностью был забит пластинками. Некоторые — те, что без упаковки, — стояли по бокам, помеченные разного цвета лаком для ногтей в центре. — Если вас что-то заинтересует — оставьте на кассе, — молодой человек дружелюбно улыбнулся. — дело в том, что у нас пересменка. Я подойду к вам через несколько минут, но сначала мне нужно поговорить с другим продавцом. Мы планировали ненадолго закрыть для этого магазин, но, раз уж вы здесь… — Я не отниму слишком много времени, — Баки быстрым движением задвинул ящик обратно в кресло и вытер пыльную перчатку о колено. — хотел спросить. Парню за кассой было от силы двадцать лет, он носил очки «кошачий глаз» и выглядел, как местный хипстер. Продавец поднял брови, внимательно слушая. — Здесь могла работать девушка… Лет двадцати четырёх на вид, среднего роста. — Звучит, как фоторобот, — молодой человек нервно хихикнул. — может быть у вас есть чуть больше информации? Здесь работало очень много людей. — Она не местная, — Баки смотрел через стол с надеждой, которая в отношении любого другого человека показалась бы очень трогательной. С его стороны это настораживало. — русский акцент, может не слишком явный. — Не припомню, — парень помотал головой. — совсем не разбираюсь в акцентах, признаться честно. Я могу спросить Винни. Она работает здесь дольше всех. Если подождёте немного, я… Баки торопливо кивнул и поиграл желваками. Хоть Винни, хоть Дьявол. Он был готов обратиться к кому угодно. Продавец скрылся за шторкой, отделявшей служебное помещение от зала. А Баки отошёл к стене, завешенной африканскими масками рогатых, крылатых, носатых духов в три уровня друг над другом. В каждом виделась насмешка над его беспомощностью. Из кладовки послышалось возня и шепоток. Парень в полголоса изложил незримой напарнице «портрет» того, кого посетитель ищет, высказав некоторые опасения на счёт его личности. Мол, какой-то странный, грозный, будь поаккуратнее, если что — зови. А затем из служебного помещения вышла Винни. Баки все разглядывал маски. Уж больно «живыми» ему показались искаженные деревянные морды. — Могу я вам помочь? Он не поверил бы. Никогда не поверил бы, не будь он здесь и сейчас. Баки, как веслом по голове ударили. Ломящая боль в затылке почти разламывала череп на куски. В этом голосе было все то, что он искал с тех пор, как вновь обрёл разум. Баки обернулся, сжав живую руку в кулак, чтобы ощутить хоть что-то посреди белого шума в костяной коробке. — Вас интересует какая-то наша работница или маска гнева? — Винни глядела вверх, на одно из деревянных изваяний. В её собственных чертах проглядывалось нечто… Нечто, от чего хотелось смотреть на неё всегда. — Гнева…? — Ага. Можно определить по глазам, они большие и круглые, — она шагнула к стене, указав на маску и обведя мизинцем деревянную глазницу. — гнев красят красной глиной. Эта тоже была красной, но нам принесли её уже такой. Покрытие осталось только на лбу и немного по нижнему краю рта, если заметно. У нас были идеи стереть это ацетоном, но как-то… Захотелось оставить. Может они действительно какие-то волшебные, потому что за те годы, что я здесь работаю и пять лет… Как бы это называть? Вынужденного отпуска? Не важно. Никто не купил ни одной, хотя интересовались многие. Баки почти не слушал. Он смотрел на неё и не мог даже моргнуть. Будто снова впал в холодное оцепенение криосна, но вот, он здесь! Он видит её! Узнает эти паузы в речи, мимолетное движение плечом, волосы, собранные очень просто, наспех, в низкий хвост, свисающий между лопаток. Она говорит на английском, как на родном. Конечно, за тридцать три года можно овладеть любым языком без запинок и акцента, принять, как собственный и даже научиться думать на нем. Баки наспех вспомнил пару русских слов и запнулся языком о нёбо. Он не мог произнести ни одного. — Я не из суеверных, сама взяла бы себе. Допустим, эту, — Винни указала на зелёного идола с длинным языком. — общение с миром духов. — Что останавливает? — он скорее шептал и хрипел, чем говорил. И теперь она обернулась. Бледное, уставшее лицо, пушистые бровки, поднявшиеся на лоб и столкнувшиеся вместе. Губы приоткрылись. Василиса смотрела на него, точно на призрака. — Поправьте меня, если мы никогда до этого не виделись, — настороженно сказала она. Баки облизал губу. — Дай руку мне, прекрасное и нежное создание, Я друг тебе и не казнить пришёл, — произнёс он вполголоса на очень слабом русском внезапно всплывшие в сознании строки. Тот самый вой, с которого все началось. — Ви, все в порядке? — выглянул из служебного помещения парень. — Да, — ответила она на чистом русском. Напарник удивился, но решил больше не вмешиваться. Он шмыгнул назад в каморку. Когда это Винни успела выучить русский? Василиса будто впервые слышала этот голос. Плевать на его робкие блеяния на тему маски, это совсем не то. Голос, который больше не кажется пустым и бездушным. Напуганный, ошеломленный, наделенный одновременно всей человеческой природой, но ни толикой не похожий на механический скрежет оружия Судного дня. Она несмело протянула руки к лицу Баки. Тот нисколько не сопротивлялся. Блаженно прикрыл глаза и подался вперёд, роняя подбородок в её ладони, как, если бы был рад приговору о казни и благодарен палачу. В её касаниях Баки растворился. Его прошлое показалось страшным сном длинной в несколько ночей, но пробуждение стало самым сладким мгновением в жизни. — Пришел мне Шаляпина спеть? — её голос был таким, каким он его запомнил, но дрожал на уровне гортани. Баки только молча потёрся щекой о её пальцы и глубоко вдохнул. Ни отзвука медикаментов, ни нотки крови. Её руки чисты. Нежны, приятны. Запах пыли и ветхих книжных переплетов. Сухие, как их же страницы. Очень захотелось их поцеловать. — Я даже… Боюсь представить, как ты нашёл меня. — Ты сделала это за меня, — Баки смотрел самыми преданными глазами. — Загадка, — кромка зубов блестела под краем бледной губы. — загадочный Кай. — Снова сказки? — А как иначе ты это назовёшь? Василиса медленно повела руками вниз. Проводя по щетине, шее, поправляя воротник куртки и сжимая плечи. Он машинально схватился за её запястье живой рукой, протез отводя назад. — Не отпускай, — почти задыхаясь от подступающих все ближе слез, сказал Баки. — Не отпущу, — она говорила искренне, это более, чем заметно. — Прости меня… — Вздумаешь ещё раз извиниться — я тебя больно-больно ударю. — Ударь. Сделай со мной все, что захочешь. — Тише. Все позади. Ты… Ты знаешь какой ты на самом деле тяжёлый? Это же опупеть… — она повисла руками на его плечах, пропустив смешок под расстегнутую куртку. — Всегда хотела пожаловаться. Ты ведь… Ты ведь сейчас здесь, это правда, я тебя чувствую… Черт, эти маски действительно волшебные. Он тихо рассмеялся и облизнул губы. — Сделай это ещё раз, — Вася легонько поддела его подбородок костяшкой указательного пальца. — я видела тебя так, как родная мать не видела, но с улыбкой ни разу. И Баки послушался. Он глядел в её глаза, не в силах отвести и медленно растягивал уголки рта. — Мы должны поговорить о многом, — Баки выдохнул. — кафе? Или… Я не был здесь восемьдесят два года, может есть здесь что-нибудь подходящее? — Нет, — Василиса утёрла выступившие на глаза слезы. — никаких кафе. Ты идёшь со мной. — Куда? — Разве важно? — она шмыгнула носом. Он знал, как никто другой, что с этим звуком Вася подавляет настоящие штормы внутри себя. Она вытянула из-под прилавка потрепанный голубой рюкзак. Тот гремел всякой всячиной внутри, но не казался увесистым. Вася, ничуть не стесняясь, схватила его за протезированную руку и повела за собой по пыльным улочкам Бруклина, по которым давным давно он сам вёл барышень. Подумать только… Ещё утром Джеймс Барнс проснулся от очередного припадка, в котором лихорадочно записывал какой-то бред. А сейчас держит за руку ту, что приходит ночами, не давая кошмарам окончательно захватить его голову. И он мог только гладит тыльную сторону ее горячей ладони большим пальцем, плавясь от ощущения… Ее. Они завернули за угол. Василиса впустила его в свой дом — маленькую квартирку на втором этаже зелёной трехэтажки напротив мебельного магазина, с маленькими окнами. Все пустое, как необжитое. Как в его квартире. Какие-то ящики, накрытые брезентом, старенький квадратный телевизор, пустые вешалки на дверцах старых, лакированных шкафов. Ни одной рамки для фотографий. Все, как гигантским наждачным ластиком стерто. Баки пропустил то, как оказался за маленьким столом, с обратной стороны которого села Вася. — Удивлён? — она улыбнулась. — Не хотела говорить, находясь в толпе людей. Он снова застыл. Только смотрел и моргал. Если б мог, забыл бы как дышать. — Наверное, ты хочешь узнать про мою жизнь после Гидры, — но, когда Василиса подняла эту тему, вернулся в мир. — про твою я знаю, только слепой не видел в газетах новость о том, что Зимний Солдат взорвал Зал Переговоров. А я сразу определила, что на той записи не ты. Тот переносит центр тяжести на левую сторону. Ты — на правую. Сказать почему? Рука. Вот и вся разгадка. Этим дурням бы посоветоваться со мной, а они сразу клич подняли. Баки из жара в холод бросало. Она столько лет латала его тело, наблюдала, изучала в какой-то степени, что даже смогла понять особенности его шага. — Сейчас ходишь совсем по-другому, — Вася медленно потянулась рукой к перчатке. Баки чуть дёрнулся. — Не надо. — Боишься её или меня? — Себя. Не обратив внимания, Василиса все же аккуратно стянула перчатку и сплела свои пальцы с механическими. Было в этом движении такое всеобъемлющее доверие, та забота и любовь… — Интересно, — она специально потрясла «замком». — Она намного легче. — Вибраниум, — кивнул Баки, облизнув губы. — подарок, от которого невозможно было отказаться. — Крепится не так, как прошлая? — с опаской спросила Василиса. — Помню, выглядело ужасно. Ткань ещё не зарубцевалась, ты задевал её жилетом. Жуткая жуть. В ответ он молча снял куртку и закатал рукав футболки. Механизм держался мощнейшими магнитами, тихонько жужжа от поворотов. Имплант вживили в остаток ключицы, соединив с лопаткой. От плеча там осталось так мало, что самые опытные вакандские врачи роняли слезы, думая о том, что сделали с этим человеком. Баки провел рукой против стыка чёрных металлических пластин, и те ощетинились, как чешуя, но быстро приняли прежнее положение, сверкнув сиреневой вспышкой в зазоре. — Теперь не больно, — он указал на стык живой плоти с машиной. — меня грамотно подлечили. Как раз успели к битве. — После которой ты пропал, — Василиса кисло улыбнулась. — когда я вернулась, увидела плиты с именами пропавших. Твоё второе имя правда Бьюкенан? — Баки, — поправил он. — Баки, — повторила она, не сдержав усмешки. — не обижайся, но очень напоминает кличку для собаки. Вроде как… «Баки, ко мне! Хороший мальчик.» От этих слов Баки нисколько не расстроился. Только прикрыл ненадолго глаза и улыбнулся. — А ты теперь Винни. Ты ведь знаешь, что это мужское имя? — Ты ведь знаешь, что это медведь из мультика? — его особенно распаляло то, что она по-прежнему держит его протез в своей руке. — На ваш лад «Медвежонок Винни», на наш — «Винни-Пух». — И ты решила взять его имя. — Это ведь лучше, чем Нэнси. В её лице — уставшем, но таком родном и красивом, — он видел тот покой, в котором отчаянно нуждался. — Я боялся, что не увижу тебя такой. — Какой? — Прежней. Я не помнил цвета твоих глаз или волос, но знал, что угадаю их из сотни других. Ненадолго это вывело её из равновесия. Василиса даже полностью расслабилась пальцы, отчего рука Баки сползла по её ладони. — Знаешь, я предложила бы тебе выпить, но слишком хорошо знакома с твоим метаболизмом. То, что для другого пинта — тебя даже не тронет. — Можешь выпить за нас двоих. — Нет уж. Хочу запомнить тебя. Ясно и трезво. — Был бы у меня шанс хорошо напиться… — Ты бы вряд-ли им воспользовался, — Василиса отстранилась, опершись о спинку своего стула. — что только не лезет в голову, если надраться. Я часто вспоминаю тех солдат. Баки недоуменно уставился на неё. Почуяв, что дело — дрянь, накрыл живой рукой её ладонь. — Три американца, которых я убила. — Ты должна была это сделать. — Они могли спасти нас, — Василиса только слегка изменилась в лице, подняв глаза к свету, чтобы набежавшие слезы наконец вывалились из глаз. — помочь тебе. — Или использовать в своей армии. — Что лучше: убивать за свою страну или чужую? — Не убивать. — Вот именно, — истерическим смешком она тревожила каждую клетку его тела. — не лучшая тема, да? — Говори мне все, что хочешь. Делай со мной все, что хочешь. Вася немного подумала, любуясь всеми чертами его давно знакомого, но уже живого, тёплого лица. Она встала и потянула его за обе руки. А Баки, как послушный пёсик, шёл за ней, не смея спрашивать или перечить. Это был его человек. Тот, которому он доверил бы навести дуло себе в лоб. Секунда и его спины касается мягкая поверхность узенькой кровати у стены. Баки сглатывает, напрягаясь всем телом. А Вася осторожно забирается на него. Обнимает всем телом и кладет голову на широкую, горячую грудь. Гребнем проходятся пальцы в её волосах, он чувствует их запах старья и древесины. И надышаться не может, как перед повешаньем. Она дышит в плечо. Так спокойно и размеренно, успокаивая, выстукивая своим сердечком поверх его, так быстро-быстро. — А я знаю, что ты чувствуешь. — А я знаю, что ты медик, — хрипло прошептал Баки, забравшись в корни, но не потянув. Боялся. — Думаешь я просто так тут притихла? Ан-нет, я пульс высчитываю. Как стометровку пробежал. Он рассмеялся. По телу прошла вибрация, от которой спина Василисы задрожала, и он накрыл её живой рукой. Как печка. Трясущаяся печка в нелепом, бабкином свитерке. Она просунула руку снизу под его плечо и уткнулась в шею. Пульс участился ещё больше. Баки мог бы отдать все на свете за возможность всегда лежать с ней, прислушиваясь к ровному дыханию, чувствуя на лопатке её пальцы без колец. — Ты смогла полюбить кого-то? — Было дело, — слова ударили ко коже до мелких мурашек. Он закатил глаза. Ему было так хорошо, что заскулит вот-вот. Поэтому покрепче сжал челюсти и продолжил слушать. — Он был красив. Волосы, как дубовые ветки, глаза, что чистое озеро. А уж плечи… — она улыбнулась, Баки это почувствовал. — Один только минус — тряпка несусветная, без команды и шагу ступить не мог. — Могла остановится на плечах, — он чуть смелее поворошил её волосы. — Решила, что если говорить, то говорить всё. Баки откинулся на подушку и повернулся лицом к стене, чтобы глупо улыбнуться, морщась и щурясь. А Василиса наоборот, «отлипла» и, опираясь обеими руками на грудь, села ему на живот. Чёсаные-перечёсанные волосы распущены, обрамляя её лицо пушистым ореолом. Дыхание сперло. Будто за ней снова моргает идиотская кварцевая лампа и черты теряются в её свете. Баки, опершись на локти, присел. Он не мог потерять её образ ни на минуту. Василиса свалилась на его бедра и обеспокоенно заглянула в глаза. — Баки? — она потянулась вперёд, протягивая ладонь к его щеке. — Я в порядке, — он снова лёг. — О чём ты подумал? — Вспомнил… Лампу. — Причина моей мигрени, — Василиса легла на него сверху, сложив локти на груди и уложив на них подбородок. — Баранов как-то задел ту лампу башкой, когда приходил с инспекцией. С тех пор её и колбасит. — Баранов мёртв? — Лично вскрывала, — она говорила с плохо скрытым злорадством и каплей гордости. — если так подумать… Почти всех их вскрыла я. За пару дней до моего бегства привезли Богданова. Он не был хорошим. Никто не был. Но он был человеком. Баки погладил её от виска до подбородка. Вася прикрыла глаза. — Тяжелее было работать с теми, кого убила плазма, добытая из моей крови. Я знала, что они вводят её только тем, кто может справиться с искусственными антителами, о том, как их сердца перегружают, чтобы проверить сколько они выдержат. И все гибли. Поголовно. Представь, какая дрянь бежит по моим венам. — Они дали тебе бессмертие. Ты ведь совсем иного хотела. — А ты не хотел? Он промолчал. Неудобно было говорить каких усилий ему стоило проживать каждый день. Готов был слушать и слушать, только бы теряться в куче идиотских вопросов, ответы на которые он точно знать не хочет. — Когда я сбежала, мне хотелось вернуться. От безысходности. Я отвыкла от нормального мира. Мне не было места среди обычных людей. Такой тайной, какую храню я, похвастаться может не каждый. — На то и был расчёт. — Они стёрли меня, как личность. Мои документы… Кто бы поверил, что тогда мне был шестьдесят один год? Я не могла никуда обратиться, ведь меня сочли бы либо двойным агентом, либо лгуньей. — Отрезали тебя от жизни. — Именно так, — сказала она будничным тоном. — зато я успела захватить с собой некоторые вещички, которые оценили в ломбардах и на барахолках. — Там, где ты сейчас работаешь есть что-то из тех вещей? — Да, — Василиса вздохнула. — я перебралась в Бруклин только в начале две тысячи десятого. Хранила резерв пластинок и два скальпеля, если совсем туго станет. Как раз в «Коготь» и отдала их. Хватило на то, чтобы снять крохотную квартирку, а там… Устроилась в ритуальное агентство. Я вообще много где работала. — Ты снова работала с мертвецами? — Баки стал тихонько гладить её по спине. — Гримировала их перед погребением. Обычное дело. С ними всегда было легче. Типа… Подогреваешь лицо феном и наносишь специальную косметику. Мои ровесники — бабульки и дедульки. И молодежь — те, кому слегка за полтинник. Разговоры о покойниках мало радовали, но он стал бы говорить о чем угодно, лишь бы с ней. Вася снова выпрямилась и пересела на его бедра. Это было волнительно. Болезненный трепет под рёбрами, который хотелось унять ударом в грудь. — Можешь снять футболку? Сердце прорвались аж сквозь пол до первого этажа. Баки думал, что жары, окутавшей тело, хватит, чтобы расплавить на нем всю одежду до нитки. — Хочу кое-что проверить. Не бойся. «Не бойся» Как будто это слово подходит для описания его состояния. Баки неловко стянул футболку, смяв её между стеной и кроватью. С педантичностью энтомолога Вася вперилась глазами в живое плечо. Она щурилась и улыбалась. Баки самую малость успокоился. Тонкие пальцы прошлись под ключицей. — Батюшки, — Василиса заговорила на русском, и он даже выдохнул. — ни шрамика. А я столько тебя, бедового, штопала! По кой-то черт пытались тебе перебить сустав. Видно, руку хотели отстрелить да вот беда, верткий ты, солдатик. Обращением Баки был поражён настолько, что и от её глаз это не скрылось. — Извини… — Скажи это ещё раз. — Что? — Пожалуйста, назови меня так снова. Вася слегка нахмурилась. Здоров ли он вообще? Но повторила: — Солдатик. Баки опрокинул её на себя, тяжело дыша и смотря в глаза, только в глаза, потому что знал, чем чревато прочее. Его лицо так близко, что тёплый воздух из ноздрей касается её губ. Почти физически больно от этой близости. От соблазна, от шанса, от желания. Быть рядом тяжело. Тёплое тело на нем было необходимо, важнее еды и воды, от которых он готов был легко отказаться. Лишь бы не снилась. — Я держусь из последних сил, — Баки едва говорить мог. — ты ещё можешь остановить меня. — Но я не хочу. — Пожалуйста…