Доктор Вася.

Сегодня она рассказывает о всяких мелочах. Уже давно зашила, обтерла прохладным влажным полотенцем (пусть совсем и не должна была этого делать), заварила себе чай и уселась на стул между его каталкой и соседней — пустой. Говорит, что не умеет играть в шахматы, любит запах полыни, мечтает о мягких тапочках, придумывает имя коту, которого никогда не будет, но ей бесконечно сильно хочется, чтобы хоть кто-то был рядом каждую минуту и грел подушку. Даже изображает мурчание. У неё здорово получается, ему очень хочется улыбнуться. Потом гладит воздух выгнутой дугой. Постепенно перемещает пальцы, как перепрыгивая, кладёт руку на его плечо и гладит так же, как гладила бы кота. Тело немеет. Он ненавидит себя за то, что не может сказать как же ему приятно. Она помешивает чай ложечкой. Давно остыл, даже не отхлебнула ни глотка, а все равно помешивает. Сейчас ему тоже хотелось улыбнуться. Она рассуждала о том, что кроме чёрного чая никакого не пробовала, но очень хочет. Говорит, что в столовой очень хорошо варят рис и очень вкусно рассказывает о том, как плавится на нем сливочное масло. Даже живот, видимо, может урчать только по приказу. Она берет его живую руку в свою, слетает пальцы, нисколько не придавая этому значения и мечтательно стрекочет о деревне, где в детстве они с дедом плавали по реке Озимке, и старик, размахивая веслом, рассказывал ей о каждом поселении, которое они проплывают. На некоторых особенно акцентирует, потому что в них и с берега побывала. В Рябцах, например, в Любимово, в Косьбе. А он слушает и слушает пока каталка под ним не проваливается и не оказывается скользкой простынью на холодном, но чистом полу. Баки схватился за эти названия, как муравей за тростинку. Понадобилось бы — он бы вырезал каждое на коже. Блокнот помялся от усердия, с каким в него вдалбливали слова. Он не мог откладывать. Набрал Сэму, а после долгих гудков, не дав другу и слова сказать, чётко и громко произнёс: — Рябцы. Любимово. Косьба. — Черт возьми, мужик, — простонал разбуженный Сэм, убирая динамик подальше, чтобы тихо выругаться и с громким скрипом кровати перелечь на другой бок. — что это значит? — Деревни, — коротко бросил Баки, подчёркивая ещё одно слово. — Озимка. — Что за покемон? — Река. — Это не подождёт до завтра? Ты можешь скинуть мне эти названия на почту или… — Сэм. — Ладно, — с другого конца трубки послышался звук распустившихся пружин в матраце и шлепки босых ног. — надеюсь, что тебе совестно, ведь я иду за ноутбуком. — Спасибо. Сэм ничего не ответил. Он никогда не признается Баки, что от этого «спасибо» замер на секунду, обдумывая не послышалось ли и коротко улыбнулся. — Какая из деревень — её деревня? — Ни одна из них, но она находится близко к Рябцам. Это первое, что она видела, выплывая за пределы своей. — Хочешь сказать, что все три деревни находятся в ряд? Прям так? Ты в «Кэнди краш» играл во сне? — Рябцы, Любимово… — Да, запомнил я, — фыркнул Сэм. Пальцы застукали по клавишам ноутбука. — чуточку терпения, мне нужно хотя бы в сеть войти. Баки замер, прижимая телефон к уху. У него есть подсказка. Его умная девочка оставила ему подсказку, когда просто рассуждала о том, как красиво по осени выглядят старые леса и даже лоси не боятся подойти к человеку близко-близко. — Лоси! — А вот это обидно. — На другой стороне реки был лес, а в воде часто стояли лоси. — Она что, из Канады? — Сэм громко щёлкнул одной из клавиш и присвистнул. — Нет, это дальше, чем Канада… — Что ты нашёл? — Похоже, она из… Как это произносится, черт возьми? Кос… Кост-ры? Баки записал это сразу, как услышал, переспросил по буквам и дописал ещё раз. — Ты можешь как-то узнать население? Сэм издал звук, который обычно делают люди, чтобы вслух не озвучивать: «Нет, это невозможно». — Прости, брат, но нет больше такой деревни. Аж с сорок второго. Мне очень жаль. Многие погибли при бомбежке, уцелевшие — от голода. — Найди бывших жителей. До войны. — не унимался Баки. — Это займёт время. — Мне некуда торопиться. От возражения: «А что на счёт меня?» Сэма уберегло собственное благоразумие и безропотная работа государственной программы обнаружения цели, переданной новому Капитану правительством штатов. — Не так уж много, девяносто два человека. Мне читать по списку или и на этот случай она что-нибудь сказала? Баки свёл брови и облизнул губы. Он помнил её имя. Помнил как она просила себя называть. Помнил, как сам называл её много лет спустя. Загадкой оставалась фамилия. — Бак? — Да. — Просто хотел убедиться, что ты ещё здесь. — Я пытаюсь вспомнить фамилию. — То есть ты знаешь? — Да. Пирс обращался к ней «Доктор…». Не помню. Я слышал это много раз, но сейчас… — В голове пусто, да? Хреново. Но я тут тоже времени зря не теряю. Выставил в параметрах пол и примерный возраст. Мы ведь ищем её деда? — Да, — Баки ненавидел собственное «да», потому что от него не было никакого толка. — что там? — Тридцать семь. Согласись, уже лучше. Он снова лёг на спину и зажмурился. Перед глазами не её лицо, а свет мигающей без конца кварцевой лампы, которую, спустя время, он мечтал разбить. — Бак? Посмотрел по датам смерти. Ты говорил, что с двенадцати лет она жила в детском доме, я подумал, что… Могу выставить в качестве даты смерти сорок второй год. Их всего двадцать, остальные продержалась до сорок третьего. Я могу зачитать фамилии. Ну или хотя бы попытаться. Мало ли, может вспомнишь, если услышишь. Он снова сел, подтащил блокнот и поставил на него карандаш, как ставят иголку на виниловый диск. — Давай. Сэм перечислял, чертыхаясь от сложности произношения некоторых связок. В английском языке нет звуков вроде тех, что представляли собой сочетания букв в некоторых фамилиях. Посреди процесса он снова лёг в свою кровать и постучал клавишами. — Что ты сказал? — Чувак, я не уверен, что смогу повторить это снова, — вздохнул Сэм. — чувствую себя морально униженным. Утром с тебя латте. — Хорошо. — Два! — он усмехнулся и тут же сосредоточиться, по звуку, даже присев. — Мед-вье-деф. Баки записал. Только эта фамилия вызвала в нем хоть что-то. Сердце застучало, будто само рвалось на помощь. «Доктор Медведефф.» — Бак? Ты на связи? — Это… Похоже на то, — он запрокинул голову. Баки не то задыхался, не то наоборот дышал, как никогда, глубоко и чисто. — это её фамилия, Сэм. Получилось. Друг хлопнул крышкой ноутбука и побарабанил по ней обеими ладошами, присвистывая на птичий манер. — Мы знаем её полное имя, год рождения, знаем где она провела детство. Кажется, пора давать объявление в газеты и идти на телевидение. Только сейчас Баки заметил, что ящик ещё включён. Цветные всполохи прыгали по блестящему паркету пестрошерстными кошками. Гибкие, цепкие, длинные. — Подробнее покопаемся с утра. Извини, друг, я правда хочу помочь, но я дико устал и мне бы хоть немного поспать. Баки не попрощался. Он молча повесил трубку и несколько раз пробежался глазами по исписанной странице. А потом нарисовал крохотный листик в уголке, вспомнив, как красиво он представлял ту осень в своей голове. Не пробило и семи часов утра, как Баки стоял у дома напарника, настойчиво вдавливая дверной звонок в фасад. Сэм едва тронул ручку, как друг вошёл внутрь. — Да, я тоже тебя приветствую, — он щёлкнул замком. — эй, а где мой кофе? Но Баки уже добрался до ноутбука и скрючился, терзая клавиши. Компьютер был достаточно старым, но точно не старше Баки. Он так и не смог сделать ничего хоть в какой-то мере правильного. — Закончил? — хмыкнул Сэм. Он стоял в дверях собственной спальни, сложив руки на груди. — Дай сюда. С экрана ушла блокировка, открывая заваленный ярлыками рабочий стол. Сэм выгнул бровь. — Вспомнил что-то ещё? — Я отключился всего на двадцать минут, — Баки провел рукой по лицу, пытаясь «снять» с него сонливость. — видел дома, магазины, мост… Это Бруклин, Сэм, я ни с чем его не перепутаю. — Ты не был там с сороковых. — Я видел Бруклин тридцать девятого. Тот, что запомнил ярче всего. Во сне я видел себя со стороны, я искал что-то… — Или кого-то, — Сэм поставил ноутбук на журнальный столик, понял, что забирать стул у ветерана — грех и присел на корточки, запуская браузера. — думаешь, что нам стоит искать её там? — Я в этом уверен, — Баки дёрнул ноутбук чуть в сторону, чтобы видеть экран. — раньше я видел её, Гидру, трупы, падение и все по кругу. — Ты никогда не говорил, что до сих пор думаешь о тех убийствах, — поднял глаза Сэм, хотя знал, что и должен был спрашивать. — во сне… Ты видел там Стива? — Нет. В спальне царил полумрак задернутых штор, бедлам взбитых одеял и подушек, из-под кровати выглядывает щит, а на абажуре лампы очки Сокола. Сэм совсем не ждал гостей. — Это называется гугл-карта, — он развернул ноутбук к напарнику. — твоя задача — посмотреть где ты бродил во сне. Возможно, конечная точка маршрута — наш ключ к разгадке. Сэм встал на ноги и размялся. Со сна он выглядел, как атлант, замотанный в рыжую майку «Венди». Слишком слаб, чтобы удержать на плечах небосвод, но достаточно силен, чтобы защитить тех, кто под ним ходит. Он вышел из спальни, не закрыв дверь. Скрылся за кухонной аркой. Баки, сведя брови, медленно двигался по стрелкам, нажимая всего три клавиши в нижнем правом углу. Всё выглядело совсем не так, как раньше, но некоторые семейные булочные, магазины дорогой обуви и очков по-прежнему красовались винтажными вывесками среди городского хаоса. Баки повёл изображение вверх по улице, подмечая, что отдалённо-знаком с этим местом. И действительно. Проулок вывел его к школе. К той самой школе, где Джеймс Барнс слыл джентльменом и сердцеедом, где играл в регби на просторном, огороженном поле, где вылавливал из унитазов учебники и тетради своего лучшего друга. Сейчас школа выглядела совсем не так. Пропал кованый забор, фонтан и ворота, обвитые плющом, как бы не старались местные завхозы. Бетонные ограждения отделяли учеников от оживленной улицы, а входная дверь, выкрашенная в зелёный, ничуть не походила на ту, которую придерживал Баки перед симпатичными однокашницами. Он двинулся далее по маршруту, намеренно пропустив родной квартал. Его там больше нет. Нет отца и матери, нет Стива, который сопит на соседней кровати и вскакивает посреди ночи, шлепая мокрыми ладошками по тумбочке, чтобы сгребсти лекарства и запить их из кофейной чашки. Нет никаких чувств к тому месту, которое раньше он называл домом. Вдоль по улице рядами шли рестораны азиатской кухни. Во времена его молодости, здесь был салон красоты и ателье. Красные зонтики, бумажные фонарики заслоняли собой даже то малое, что Баки мог бы вспомнить. Он видел это место сегодня, во сне и во сне был куда расторопнее. Он мчался по бульварам, не боясь помять пиджак. И мчался бы сейчас, знай он точно, что стрелка пролегает меж кожевенных мастерских, а не видео-проката и стриптиз-клуба. Баки зажал клавишу. Мелькнувшая надпись дала подсказку, что он уже близко к тому месту, где остановился прежде, чем открыл глаза. Светофоры неслись по сторонам насмешливыми огоньками глаз голодной твари с семью головами, впивались терновым венцом в виски неоновые вывески баров и вот… Он дошёл до магазина-барахолки «Медвежий коготь». А во сне здесь был уютный книжный за стенкой почты. Баки чуть не уронил ноутбук с колен. Он попытался щёлкнуть в сторону, чтобы подойти поближе к витрине, но карта только развернула его «лицом» к дверям. За стеклом столы с винтажной техникой, задрапированные полотна штор и юбки платьев на кованных вешалках, пустые бутылки вина, что на порядок старше него самого и коробка с крышкой набекрень, из которой торчат клоунские ботинки в облаках жёлтой упаковочной бумаги. В конце зала прилавок. Будь Баки действительно там, у магазина, он непременно увидел бы все в мельчайших деталях, но при развороте камеры картинка теряла резкость, а функции «прищуриться» или «присесть» на экране не было. Он не стал записывать. Не забыл бы это «путешествие», как бы ни пытался. Сэм вышел из кухни с двумя дымящимися кружками крепкого чёрного кофе. Подавать его принято в маленьких, низких чашках, с блюдцем и стаканом воды, но времена изменились. Баки на секунду подумал, что из всего, что он знал, неизменными остались только пробки на мосту. — Только не говори, что не смог разобраться с картой, — Сэм хмыкнул и поставил одну кружку перед другом. Сел на угол кровати и подул в свою. — Я знаю где она. — Да ну? — он резко передумал пить. Баки соскочил с места, едва опомнившись, чтобы отложить на стол ноутбук. — Тише, мужик, ты что, собрался туда прямо сейчас? — Сэм усмехнулся, но нахмурился, мол, ты ведь этого не сделаешь? — Поймаю такси. — И выложишь за это пятьдесят баксов! — к своему опасению, он все же пролил кофе на бедро, а заодно и на ковёр. — Вот же чёрт! Бак, постой! Он вытер ногу краешком простыни и, прихрамывая от ноющей боли ожога, поплелся следом. Поймал почти в дверях. — Твоё второе имя случайно не «Ураган Катрина»? — Сэм, мне некогда. — Что, лучше отдать полтинник незнакомому типу, чем дождаться пока я надену штаны? — Сэм уловил непонимание на лице напарника. — Я отвезу тебя. — Нет. — Ты решил, что это вопрос? — Это только моё дело, я разберусь с ним сам, — Баки положил механические пальцы на дверную ручку. — И, как обычно, наломаешь дров. Ты не был в Бруклине с тех пор, как ушёл на войну и, к тому же, плохо умеешь пользоваться навигатором. — Мне не нужен навигатор, я рос там всю жизнь. — Почти сто лет назад. — Сути не меняет, — Баки нажал на ручку, но Сэм перегородил выход. — Ты не должен ехать туда один. Я — твой напарник, я — твой связной, я — твой друг, черт побери! — он толкнул Баки в плечо. — Я еду с тобой или за тобой, уяснил? — Какой тебе с этого прок? — Не врубился? — Сэм хмыкнул. — Ты только об этом и говоришь с тех пор, как из тебя вытащили программу. Скажи ты о ней раньше — я подумал бы, что ты собираешься убить её, но тот факт, что ты звонишь мне ночью весь в мыле и бормочешь что-то о лосях — вот то, что заставляет меня ввязываться в эту авантюру. Не думай, что я терплю тебя только из-за миссий. Правда. Будь так, я вышвырнул бы тебя из своего дома ещё, когда увидел, что ты не снял обувь. Баки опустил взгляд вниз, на свои потертые ботинки. Ему хотелось ударить друга, чтобы тот отошёл, чтобы свалился и перестал рассказывать то, что похоже на правду, звучит, как правда, но во что так тяжело поверить. — Собери вещи, — не дожидаясь ответа сказал Сэм. — я возьму машину и подъеду к двум. Если узнаю, что ты уехал один — объявлю в мировой розыск. Из спальни мелким огоньком горел монитор ноутбука со вкладкой о «Медвежьем когте». — Не опаздывай, — сказал напоследок Баки, протиснувшись на улицу. Без десяти два он стоял у дома, засунув руки глубоко в карманы куртки, опустив оттянутое лямкой рюкзака плечо. Сэм тоже приехал раньше. Его белая тойота остановилась на подъездной дорожке. Окно у водительского сидения опустилась, из него выглянул друг, отодвигая на лоб солнцезащитные очки. — Брось в багажник и садить, — скомандовал Сэм, а для убедительности ещё и нажал на гудок. В машине Баки почувствовал себя замершим в бесконечном ожидании. Будто он снова стоит в криокамере, дожидаясь нового приказа, но в этот раз осознает это. И даже ждёт с замиранием сердца. Он будто обрёл в жизни то, чего никогда не имел. Эта цель грела его, как бы далека и призрачна не была. Как серена, она манила заблудшего в океане собственных грёз моряка, соленым поцелуем утягивая в пучины, в те места сознания, где главным чудовищем был не он сам, а что-то неведомое. Более страшное, древнее, как мир. Баки чувствовал трепет собственного страха под кожей. Сэм, уловив напряжение в воздухе и, как раз встав на светофоре, крутанул магнитолу. И так щелкал, прислушиваясь какие-то секунды, щелкал, пока не нашёл то, на что радостно улыбнулся и снова уронил на нос очки. — Это Майкл Джексон? — потирая переносицу спросил Баки. — Что бы ни случилось с нашими героями, они должны получить еще один шанс, — вместо ответа пропел Сэм. Друг попытался убавить звук, но не успел: чужая ладонь полностью закрыла дисплей. — мы подбираемся близко, всё ближе и ближе, и даже, как будто, мы почти там. Баки стиснул челюсти и поиграл желваками под скулами, буравя довольное лицо напарника уничтожающим взглядом. — Ты — всё, что мне нужно в жизни, — Сэм толкнул его в плечо, намекая подпевать. — ты — всё, о чем я мечтаю. — Перестань. — Закрой глаза, представь, что я уношу тебя куда-то, — по рулю забарабанили в ритм песни мозолистые пальцы. Пользуясь тем, как Сэм щёлкает пальцами, Баки ткнул на одну из кнопок, надеясь, что это выключит музыку. Однако это только поменяло волну. — «Мы не будем жить слишком долго Так что давай любить, пока звучит песня Лев не ляжет, сдавшись Пока святой человек в городе.» Баки снова отвернулся к окну. Сэм убавил громкость. Он, кажется, только сейчас понял как звучат слова песни, которую так усердно горланил всего пару мгновений назад. — Расскажи мне о ней. Друг и ухом не повёл. — Что-то кроме намёток о возрасте, родственниках и местоположении. Ты знаешь. Но в ответ снова тишина и тихие подвывания песни. Машина свернула и мягко выехала на шоссе. Сэм вообще слишком много позволяет себе сегодня, он понял это, когда заметил, как затухает его друг. — Что ты хочешь узнать? — неожиданно спросил Баки. — Да что угодно. Чем ты сам хочешь поделиться? Ему показалось, что он нащупал ту самую незримую перегородку, которую напарник построил между собой и окружающими. Разбивать её он не торопился, скорее легонько простукивал, проверяя на крепкость. — Первое, что пришло в голову — прозвища. Она давала их каждому, кто заходил в морг или находился на базе достаточно, чтобы его запомнить. — Неужели? — Сэм улыбнулся. — И как она называла тебя? Перед глазами замелькали кадры. Василиса протягивает иголку, целует в лоб, сидит на своем столе, доедая банку фасоли. И говорит. Много, громко, импульсивно, часто широко улыбаясь и жестикулируя, даже с ложкой в руках и набитым ртом, даже со слезами на глазах, поздними ночами, в ураганы и снегопады. — Железный дровосек, например, — ухмыльнулся Баки. — Зрит в корень, — Сэм расслабил руки на руле, следя за дорогой. — Дубина и дуболом. Это из сказки про Урфина Джюса. Такая вот сказка. Друг рассмеялся, кивнув, что готов слушать дальше. — Стойкий оловянный солдатик, — Баки посерьёзнел. — она думала, что я не читал. Рассказала свою мораль истории, сказала, что я похож на него. У солдатик же ноги не было, помнишь? А у меня руки. Ей это показалось забавным, и я сейчас… Наверное, мне это кажется ироничным. — И какова же твоя мораль? Он облизал губы и направил взгляд перед собой. Не на дорогу или приборную панель, а просто перед собой, совсем в расфокусе. В ушах звучал её голос и звон скальпеля, брошенного в алюминиевую тару с цилиндриками пуль. — Любой, даже самый тернистый путь стоит пройти, если в конце ты хоть на секунду коснёшься её руки. — В конце сказки солдатик сгорел в печи, — заметил Сэм совсем некстати. — Я уже умирал. Мне не привыкать. Остаток дороги они молчали, каждый погрузившись в свои мысли, но оба отдалённо думали об одном. В разных формулировках. Неужели этот путь — тот самый? И на том конце дороги стоит она. Бывший патологоанатомом подземной базы Гидры, человек, обрекший себя на жизнь Агасфера за свои, ничтожные в сравнении с его — Баки, грехи. Сэм въехал в город, оставив позади себя указатель. — Едем на… — Знаю, — он сразу взял верный курс. — магазин «Медвежий коготь», пересечение Холл-стрит и Уиллоуби авеню. Будем там минут через десять, но скажи мне одно. Ты готов? — Да, — ответил Баки, ничуть не задумавшись. — Прошло столько лет. — И я терял впустую каждый из них. — Она никогда не будет прежней, ты и сам это должен понимать. Сейчас не сороковые, даже не девяностые. Люди меняются, порой не в лучшую сторону. — Я тоже изменился, — друг сложил руки замком на широко расставленных коленях. — Ты — другое дело. Хотя бы для справки, ты занимался с психотерапевтом. — Не вижу связи. — У тебя есть бумажка, где чётко написан: «Вменяем, адекватен, допущен к работе». — У меня нет ничего такого. — Забываю отдать. Сэм вырулил на перекрёсток и остановился на светофоре. Он нервно стал стучать указательным пальцем по оплетке руля. — Если мы вдруг ошиблись и не найдём её, я не хочу, чтобы ты ставил на себе крест. В мире сотни женщин, готовых броситься тебе на шею. Заведете… Детей? И собаку. Поселитесь в двухэтажном домике с верандой, будете звать дядю Сэма на барбекю по средам и угощать домашним лимонадом. Баки на него даже не взглянул. А Сэм, тяжело вздохнув, тронулся с места. — Из сотен или из тысяч… Тебе нужна только одна. Впереди мелькнул «Волмарт», заправка и крохотная закусочная с усатым мексиканцем на фасаде. Люди обедали за пластиковыми столиками, под брезентовыми зонтами. — Раньше здесь была площадка для танцев, — указал в сторону трейлера с хот-догами Баки. — уличные музыканты собирались в группы. Играли пока школьники и студенты бросали четвертаки им под ноги. — Скучаешь по тем временам? — спросил Сэм, заранее зная ответ. — Тогда было намного проще. Жизнь казалась понятной. Будто все это было репетицией. — Значит ли это, что ты готов к чему-то большему? — тайота остановилась. Баки огляделся. Всего в квартале отсюда висит вывеска «Медвежий коготь», и пестрошерстные товары красиво лежать в витринах. — Дальше я сам, — он вышел, не глядя под ноги. — Вещички оставь, — напомнил Сэм. Друг бросил рюкзак на свое сидение, сунув в задний карман только телефон и бумажник. — Я могу подождать тебя здесь. — Нет, — Баки отвёл взгляд, чтобы не выдать свой страх и смятение. — съезди за едой. — Найду ночлег заодно. С этом он почему-то спорить не стал. Сама мысль о том, что на поиски придётся задержаться вселяла ужас, но Баки рассудил, что даже, если не сегодня, то завтра он точно найдёт то, чего искал. — Эй, Бак, — Сэм перегнулся через пассажирское сидение и протянул руку. — удачи. И Баки, совсем без дрожи, её пожал.