Летние. Жаркие. Они...

      — Простите! Где я могу найти сержанта О’Райли?              Чей-то звонкий голос за тонкой стеной вырвал из сонно-задумчивого оцепенения, Кирк вздрогнул, покосился на дверь. «Где-где, сдох он!» — ответил бы он, отсекая все возможные контакты, но, увы, его коллега, чертов Дарси, оказался более расторопен, и его густой бас указал неизвестному посетителю направление:              — Вот его кабинет, — в тоне голоса Дарси мелькнуло что-то странное, но погруженный в размышления о тяготах бытия Кирк не смог опознать, что именно. — Кажется, он там…              Вскочить, чтобы запереться на щеколду — никого не хотелось видеть, будь это даже сам господь бог, что пришел сообщить, что с этого момента Кирк попадает в рай, — Кирк не успел: дверь распахнулась после небольшого стука, и на пороге возник букет. Огромный букет белых роз на длинных зеленых стеблях, перевязанных голубой лентой. Серьезно, блядь?              — Сержант О’Райли? — из-за букета показалась голова в форменной кепке «Kanes Florist», Кирк напрягся, чуть сползая под стол. Конечно, старому, протертому сотнями полицейских рук дубу было бы не защитить его, если курьер надумал бы стрелять, но инстинкты.              — Допустим… — рука, слава богам, нашарила пистолет, что Кирк против обыкновения не повесил в кобуре на вешалку, как частенько делал, когда знал, что весь день проторчит в участке с отчетами, а положил на полку в столе. — Что вам нужно?              — Это вам! — курьер, все также прикрываясь букетом — «точно будет стрелять!» — подошел ближе, но не выпустил, как предполагал Кирк, в него всю обойму, как в дешевом боевике, пользуясь прикрытием зелени, а просто водрузил свою ношу на стол, отошел обратно. — Хорошего дня! — кивнул и стремительно ретировался, прикрыв за собой осторожно дверь.              Кирк разжал сведенные вокруг рукоятки пистолета судорогой пальцы, обмяк на кресле, а потом смачно выругался. Руки сами потянулись к спрятанным в ящике стола таблеткам: нервы и так ни к черту в последнее время, а тут еще такие «сюрпризы».              Не успел он проглотить таблетку и додумать совершенно нереалистичную мысль, с какой стати и от кого — не думать о рыжей сволочи, нет! — ему такой презент, как в кабинете оказался очередной посетитель — Дарси. Он протиснулся в приоткрытую дверь, замер на пороге, нехорошо ухмыляясь:              — Что, О’Райли, поклонницы? Или поклонники?              Поклонники… Кирк поднял взгляд от букета, ароматного, молочно-белого, нежного-нежного, с капельками воды на лепестках, на Дарси, сжал и так вечно сведенные в нитку губы еще больше, процедил:              — Не твое дело. И вообще: еще кому-то так ляпнешь, где я — огребешь. А если бы меня тут грохнуть хотели?!              Дарси помялся, улыбочка застыла на его лице, по виску сбежала капля пота, он проигнорировал ее, стоял, вытянувшись во фрунт:              — Да ты че, Кирк? Это ж просто курьер. Да и убийство — в полицейском участке? И вообще, кто может хотеть тебя грохнуть?              «Ты не поверишь, сколько человек мечтают об этом», — подумал Кирк, но вслух, конечно, ничего не сказал. Лишь еще больше нахмурился, показывая коллеге, что разговор окончен. Дарси вышел, прикрыв за собой дверь, Кирк потянулся к букету, осторожно, словно цветы были ядовиты. Посмотрел на плотные бутоны, не мелькнет ли внутри карточка — нет, а потом зарылся в ароматно пахнущие цветы лицом, замер, жадно вдыхая сладкий запах. Поклонник… Не позволялось, но все же думалось. О рыжей сволочи, конечно же!              Телефон пиликнул сообщением, Кирк помедлил, прежде чем взять его в руки, потом все же ткнул на уведомление на экране, чтобы развернуть текст, скосил глаза, все еще не отрываясь от букета. «Получил?» — одно слово. Имя отправителя было до боли знакомым и до боли одновременно и любимым, и жарко ненавидимым. Кирк фыркнул и с мстительным удовольствием смахнул сообщение с экрана, оставив его без ответа. Потерся щекой о цветы и, уже с поднявшимся настроением, потянулся к бумагам: начальник ждал отчета.              «Кирк!», «Где ты, мать твою?!», «Ответь!», «Давай поговорим!», «Немедленно ответь!», «Я твой начальник, в конце концов!» — следующие минуты телефон пиликал не переставая. Кирк лишь скашивал глаза, быстро прочитывал всплывающие уведомления и… игнорировал. Лишь улыбка на его губах становилась все шире. А потому что нечего было!              — О’Райли?..              Кирк вздрогнул, в очередной раз услышав свою фамилию, на сей раз — из уст начальника, поднял голову от отчета, которым на полном серьезе занимался. Кто там опять по его душу? Гадать долго не пришлось: дверь распахнулась, и босс пропустил к нему очередного посетителя. Строгий дорогой костюм, идеальная выправка, минимум мимики, в госте можно было бы заподозрить бизнесмена, политика или коллекционера, но Кирк недавно видел и очень хорошо запомнил это лицо, потому сразу его узнал — представитель дилера Patek Philippe стоял на его пороге. Зашумело в ушах.              — К тебе, — хмуро бросил О’Финнеган, оставляя их вдвоем. Кирк поднялся из-за стола, держась за край, ноги почему-то отказывались держать:              — Здравствуйте, — кивнул. Каковы шансы, что пока он тут сидит, в Дублине ограбили часовой салон? Пятьдесят на пятьдесят: либо ограбили, либо нет. Но каковы шансы, что?..              — Здравствуйте, мистер О’Райли. Я привез ваш заказ. Все уже оплачено, только надо расписаться вот тут, — не меняясь в лице, курьер протянул ему сначала безупречно черную матовую коробочку, а потом — пачку бумаг. Кирк никак не мог найти на столе ручку, курьер сам подал ему ее, показал, где поставить подпись. Кирк неловко нацарапал свою фамилию на углу листа. — Моя визитка, звоните, если потребуется консультация по эксплуатации или гарантии, — на стол лег черный же матовый прямоугольничек, курьер чуть поклонился. — Поздравляю с приобретением товара бренда Patek Philippe, желаю вам хорошего дня! — и откланялся, оставляя охреневшего Кирка опять в одиночестве.              — Это уже ни в какие рам.. — начал вслух Кирк, но, испугавшись собственного срывающегося голоса, моментально замолчал, падая обратно в кресло. Черная коробочка гипнотизировала взгляд, но взять ее в руки, чтобы убедиться, что это не сон, не иллюзия, не розыгрыш, было не найти сил. Телефон опять пикнул, Кирк потянулся к нему.              «Кирк! Ты злишься, но… черт! Давай поговорим!» — очередное сообщение мигало сигналом, Кирк прочитал эту мольбу, покусал губу. Потянулся к чашке с давно остывшим кофе, сделал глоток противной бурды из автомата, чтобы немного заглушить поднявшуюся откуда-то горечь. Чертов рыжий мудак! Сначала натворит дел, а потом «давай поговорим!». Не о чем разговаривать! И эти подарки, он не шлюха!              Кирк решительно взял в руки коробочку, открыл крышку: не розыгрыш, не иллюзия — на бархатной подложке лежала его мечта. Ремень из кожи теленка, платина, автозавод, два циферблата, пожизненная гарантия, совершенная классика. Он неплохо зарабатывал и сам, хоть для этого и приходилось рвать жопу на двух работах, но на такие часы ему никогда было не накопить. И вот теперь…              — Да пошел ты! — дистанционно «поблагодарил» за подарок Кирк дарителя, нацепил часы на запястье, сорвав свои старенькие Tissot — часы сели как влитые, будто под него специально делали ремешок. Ах, ну да. — И все равно я не прощаю тебя, Мёрдок!              Полюбовавшись на блеск сапфирового стекла и гипнотизирующие гладкие стрелки, Кирк вернулся к отчету. Телефон продолжал заходиться истерикой, принимая сообщения, который Кирк продолжал игнорировать.              — Кирк! — теперь из-за двери его выкликивал его частый напарник Макконахан. Кирк выматерился: да что опять? — К телефону! — Макконахан просунул лохматую башку в дверь, кивнул на аппарат на столе в общем зале. Кирк нехотя поднялся. Прошлепал до стола, взял трубку, что не ловила у него в кабинете, глушили старые стены:              — О’Райли! — рявкнул, сразу показывая свое нежелание говорить. В трубке что-то прошуршало, выдохнуло, а потом знакомый баритон мягко проурчал куда-то Кирку прямо в пах:              — Значит так! У тебя есть ровно десять минут, чтобы доделать то, что ты и так не делаешь, взять свою задницу и донести ее до нашего места, где я жду тебя. Если я не увижу тебя тут через это время, я сам поднимаюсь и иду в твой гребанный участок, захожу и прямо при всех твоих коллегах все же заставлю тебя поговорить со мной. Ты понял? Время пошло!              Кирк не успел даже выдохнуть, как в трубке послышались гудки. Блядь! Он медленно, словно боясь разбить, положил телефон обратно на базу, молча, под немного удивленными взглядами коллег дошагал до кабинета. В голове была почти полная пустота, лишь одна мысль билась там ярко, словно надпись «Опасность!» — «он правда придет!».              Кирк быстрым вдохом-выдохом выровнял сердцебиение, сорвавшееся на неровный ритм, прошел к столу. Букет, уже подвявший все еще лежал на краю. Идти на встречу с ним было как-то тупо, бросать умирать — жалко. Кирк оглянулся в поисках посуды, куда можно было поставить первую мольбу о прощении: на полке стоял оставшийся от уволившегося коллеги кубок то ли за стрельбу, то ли за особые успехи в написании бесконечных отчетов. Подойдет! Наполнив его водой из кулера, Кирк пристроил цветы на полу, чтобы шаткая конструкция не залила все на столе, сунул в стол коробку из-под часов и бумаги, нацепил оружие. Взгляд на часы — надо было торопиться: прошло уже семь минут. Пальто, запереть кабинет. До конца рабочего дня было еще несколько часов, но, проигнорировав взгляды коллег и даже окрик в спину от О’Финнегана, Кирк вылетел на улицу.              Не то чтобы у них было что-то на Мёрдока, Кирк основательно подчистил все бумаги, что так или иначе указывали на ДСП, просто… Да это был бы форменный пиздец, если бы Мёрдок пришел в участок и начал там… А ведь это были крайние меры для него — вот так вот прогнуться. На губах Кирка опять заиграла улыбка, он чуть притормозил, чтобы не лететь во весь опор: Мёрдок уже явно видел его в зеркале заднего вида, его джип был в нескольких десятках метров.              Девять минут показали часы, Кирк распахнул дверцу, плюхнулся на сиденье, закрыл за собой авто, сложил руки на груди, вздергивая бровь и глядя искоса на Мёрдока, как скала застывшего за рулем и пялящегося на совершенно пустой проулок, в котором кроме мусорных баков не было ничего заслуживающего внимания: ну! Мёрдок тяжело, словно только что разгрузил в одиночку товарный поезд, вздохнул, что у Кирка даже челка пошевелилась, а потом заговорил. Глухо, медленно, словно мысленно проговаривал совсем другую речь, чем выдавал:              — Да, признаю: я поступил как мудак. И я прошу прощения. Доволен? Все, завязывай, поехали!              — Вот так просто? И все, больше ничего не скажешь? — Кирк вздернул бровь еще выше, сжал губы в нитку и отвернулся к окну. Торопливо зашарил по карманам в поисках сигарет, чтобы не выдать свое состояние нервными выдохами.              Конечно, поступил он глупо: припер в минималистичный, продуманный до последней скрепки, кабинет Мёрдока совершенно дикую, ярко-красную в нелепом аляповатом горшке герань, пытался убедить поставить ее на стол, потому что она должна была «защитить от сглаза, негатива, и чтобы в доме был мир и все такое». Повел себя, как полубезумная бабка, что верила во всякие приметы и прочую хрень, тогда как Мёрдок верил только в свою снайперку и деньги.              Но дело-то было не в герани, при виде которой Мёрдок сначала удивился, потом скривился, а потом и вовсе разбил о пол, то ли случайно, когда они, уже войдя в раж ссоры, чуть не подрались, то ли специально, чтобы окончательно «добить» Кирка. А в том, что этот цветок — это…              — Слушай, — Мёрдок неуверенно, на пробу, коснулся плеча Кирка. Кирк руки не сбросил, Мёрдок, словно кота, погладил его большим пальцем по загривку, над самым воротничком рубашки. — У меня был трудный день, вся неделя, ты же знаешь, эти венгры, вся эта хрень… Я просто сорвался. Привози свои дурацкие цветы, хочешь — устроим оранжерею в доме! Я ни слова тебе не скажу больше. Только не… Блядь, ты нужен мне, Кирк! И мы не просто трахаемся, а…              Кирк курил, глядя в окно, слушал, как Мёрдок, не умеющий говорить о чувствах и отношениях, сейчас аккуратно подбирает слова, чтобы не испортить все окончательно. Комок в груди, поселившийся там со вчера, когда и случилась эта дурацкая ссора, после которой Кирк сбежал от Мёрдока, как от стихийного бедствия, шторма или землетрясения, начал понемногу распускаться.              — Ты много для меня значишь. Правда! И можешь заявлять на меня свои права. Цветами, словами, засосами! И раскидывать по дому свои носки, гребанных журавликов и все, что захочешь. Ладно?..              Кирк поежился — Мёрдок щекотал шею, затушил сигарету в пепельнице и потянулся к рыжей сволочи с поцелуем. От Мёрдока пахло табаком, перцовым одеколоном и… геранью. Кирк прихватил его за мощную шею, впустил пальцы в жесткие волосы, лизнул на пробу губы, потом прихватил нижнюю. Мёрдок рвано выдохнул, а потом ответил на поцелуй, стискивая Кирка в объятиях.              По дороге в особняк они заехали в цветочный и купили герань. Три ярко-красных куста: для кухни, кабинета и спальни.