Летние. Жаркие. Они...

      Музыка, вылетая из открытого окна автомобиля, гремела на весь проулок, отражаясь от стен домов, распугивала жирных голубей и припозднившихся прохожих. Странно, что никто из окрестных домов еще не скинул на машину какой-нибудь цветочный или еще круче — ночной горшок. Кирк скривился, подошел к ожидающему его авто, открыл дверцу и, юркнув внутрь, тут же потянулся подкрутить громкость.              — Я вот не понимаю: вроде ты не глухой… — скривился, убавляя музыку до приемлемого звучания, потом только закрыл дверь за собой, завозился, чтобы пристегнуться.              — Не начинай! — Мёрдок склонился, чмокнул куда-то в ухо — целился в щеку, но Кирк увернулся, показывая свое фе насчет звукового сопровождения, — отрулил от тротуара. Пробарабанил по рулю веселенький ритм, от которого у Кирка разом заныли все зубы. — Это прекрасная музыка! Очень жизнерадостная. Так почему бы не поднять настроение не только себе, но и окружающим?              — Когда эти окружающие захотят тебя за эту музыку прикончить, я тебя не буду спасать, — Кирк фыркнул, поерзал, устраиваясь удобнее и вытягивая уставшие за день патруля ноги. — Даже несмотря на то, что это мой служебный долг.              Как бы Кирк ни любил своего партнера, иногда, да почти всегда, если быть честным, и у него в голове мелькала мысль придушить Мёрдока за его музыкальные вкусы. Потому что слушать это, да еще и с такой громкостью — подобно средневековой пытке. Хотя Кирк бы поспорил насчет того, что хуже: пытка или...              Мёрдок подмуркивал очередную мелодию в рыжие усы, машина неслась по почти пустым улицам Дублина, а Кирк в который раз пытался понять, какого хрена. Нет, серьезно! Вот посмотреть на этого громилу, ростом выше двух метров, с плечами, что в дверной проем проходить приходится ему бочком, рыжего, бородатого что твой древний кельт, на эту безумно красивую, роскошную заразу. Ему бы слушать какие-нибудь древние гортанные напевы, волынку или военные марши, «Ev` chistr `ta Laou» в несколько луженых глоток, хотя это, конечно, уже попса. Или, если подумать о его профессии — искусствоведении, какую-нибудь классику: Чайковского там, Шопена. Или, с поправкой на любовь Мёрдока к авангарду, какого-нибудь Джона Кейджа.              Но вот нет же. Это чертов Мёрдок, этот кельтский аристократ слушал исключительно самую растиражированную попсу: ABBA, Мадонну и, господи прости, Modern Talking. На всю громкость. Ничуть не стесняясь своих музыкальных извращений и еще и порываясь остальных заставить прикоснуться к ним. Боги, за что вы так?..       

***

      Гости разъехались, огромный дом опустел, затих. Кирк выбрался из своего укрытия — комнаты Криса, где они прятались последний, самый буйный и бурный час, когда все допивали «по последней», разыскивали разбросанные по гостиной и столовой вещи, заказывали такси, шумно прощались. Надо было найти Мёрдока и все же вручить ему подарок.              Мёрдок обнаружился в кабинете. Сидел в своем огромном кресле, листал какой-то глянцевый альбом, поигрывал кубиками льда в почти пустом бокале виски. Поднял взгляд, когда Кирк остановился на пороге, прищурился, как кот:              — Что там у тебя?..              Глазастый. Как ни старался Кирк припрятать за спиной плоский квадрат, обернутый в нарядную, бархатную, черную с золотом бумагу, все равно сразу же заметил. Кирк шагнул в комнату, преодолел разделяющее их расстояние — босым ногам было непривычно и щекотно ступать по ворсистому ковру — присел на край стола, протягивая Мёрдоку сверток:              — Твой подарок…              Он не хотел вручать его при всех. Во-первых, в ворохе дорогих и объемных подарков он мог бы просто затеряться, да и впечатление вышло бы смазанным. А во-вторых…              Мёрдок нетерпеливо порвал бумагу, отбросил ее на пол. Показалась глянцевая обложка, надпись, потом — изображение целиком.              — Ты серьезно? Где ты ее откопал?! — Мёрдок поднял взгляд на Кирка, что с улыбкой наблюдал, как партнер распаковывает подарок. — Спасибо, Кирк… Это, правда, так круто! — положив огромную руку на бедро Кирка, обтянутое черной джинсой, Мёрдок потянулся к нему с поцелуем.              — С днем рождения, — Кирк склонился — хотя не особо и требовалось — поймал губами горьковатые от сигарет, пахнущие виски губы Мёрдока, лизнул нижнюю. Мёрдок, прихватив его за талию, потянул к себе, на себя, и Кирк, подчинившись, скользнул к нему на колени. Устроился верхом, притерся пахом к паху, обвил руками за шею, впустил пальцы в жесткие, медные волосы на затылке, ответил на горячий, полный желания поцелуй. Потом отстранился, лукаво поглядел на Мёрдока:              — Поставишь?..              — Сейчас? — Мёрдок покосился на пластинку. У него явно уже зудело, чтобы прослушать хорошо ему знакомую песню, но в особом ее звучании — с винила, с оригинального винила, что Кирк нашел на особой музыкальной барахолке аж в Лондоне и что доставили в Дублин полицейской почтой — все же есть плюсы в его работе, подумалось Кирку. Только вот отпускать Кирка Мёрдоку явно не хотелось тоже, и он метался взглядом, не зная, что и выбрать.              — Сейчас, — решил за него эту дилемму Кирк, вспорхнул с колен, отошел в сторону пропустить Мёрдока, что, осторожно достав дрожащими руками пластинку из конверта, пошел к проигрывателю ставить ее. Зашипело сначала, потом скрипнула игла и…              «I made it through the wilderness…» запела молодая Мадонна.              — Didn`t know how lost I was, until I found you... — подхватил Кирк. Дрыгаться в такт музыке или изображать из себя девственницу он, конечно, не собирался, но подпел. Подошел к замершему у проигрывателя Мёрдоку, вновь обнял его, но уже за талию. Прижался. Запрокинул голову, чтобы поймать взгляд партнера. Зеленые глаза влажно блестели… — Люблю тебя, — прошептал ему Кирк. — Несмотря на твой ужасный музыкальный вкус…              Мёрдок в одно движение подхватил Кирка под бедра, прижал к себе, пинком открыл дверь сначала кабинета, потом локтем — спальни.              «Can`t you hear my heart beat for the very first time?..» — все еще доносилось из кабинета, но ни Кирк, ни Мёрдок уже этого не слышали — для них играла совсем другая музыка.