Летние. Жаркие. Они...

      Это была только работа. Всегда. С самого начала и до настоящего времени. Работа. Не что-то иное. Только работа. Дело. Никаких чувств. Никаких эмоций. Просто работа.              Кирк ехал к Мёрдоку. Мимо проносились домики предместий, мутные во влажном воздухе фонари, иногда серость дождливого вечера разрывали фары встречных машин. Кирк дотянулся до сигарет, сунул одну в рот, прихватив ее из пачки зубами, щелкнул зажигалкой. Затянулся глубоко, но почему-то не почувствовал вкуса дыма, лишь жжение в груди. Откашлялся, приоткрыл пошире окно, впуская холодный воздух.              «Работа», — напомнил себе, глядя на блестящее, словно чешуя ядовитой змеи, шоссе, извивающееся вдоль моря. Это только работа. Просто работа. Которую надо выполнить. Как и всегда.              С самого начала, когда Мёрдок только пришел завербовать его, Кирк знал, что это никогда не будет личным делом. Выполнение приказов, все обязанности в ДСП — работа, за которую он будет получать деньги и место в дублинской полиции. Ну еще кое-какие плюшки вроде лекарств без рецепта и чистой пушки на случай форс-мажора. А про то, что они с Мёрдоком были когда-то знакомы, даже близки, и что это могло на что-то повлиять, Кирку следовало забыть. Навсегда.              И Кирк забыл. Он выполнял свои обязанности так, как любой другой в их «команде» — беспрекословно. И неважно, что это были за обязанности: убить кого-то, подчистить материалы дела, привезти Мёрдоку его любимый виски, когда ему самому было лень ехать в супермаркет или посидеть с Крисом, когда никто больше не мог. Работа, что такого.              Он затормозил у подъездной дорожки, дождался, пока откроются ворота, потом въехал на участок. Яркая лампа горела над входом, Кирк вышел из авто, поднялся на крыльцо, потянулся к кнопке звонка — дверь распахнулась прямо на него, чуть не сшибла со ступеней.              — Приехал, — констатировал Мёрдок, стоящий на пороге. Кирк кивнул: приехал. Это же его работа. — Эвелин!              За спиной Мёрдока замаячила вторая фигура.              — Кирк, — Эвелин, во всем белом, с белыми, длинными, почти до талии, выпрямленными химией волосами, широко растянула накрашенные ярко-красным губы в улыбке, протянула увешанную золотыми кольцами руку для приветствия, потеснив Мёрдока. — Едем?              Кирк руку проигнорировал, лишь кивнул: «едем», спустился обратно к авто. Устроился за рулем.              — Давай быстрее, — поторопил он ее. Не потому, что не хотел смотреть, как она виснет на Мёрдоке, как смачно целует его в губы, пачкая помадой, как Мёрдок подает ей маленький чемоданчик. Просто это было в ее интересах — уехать быстрее, а в его — выполнить скорее свою задачу.              Эвелин загрузилась на заднее, хлопнула дверью. Мёрдок подошел к машине тоже, склонился к водительской двери, хрипло отдал Кирку очередной приказ:              — Береги ее, понял!              Кирк вновь кивнул: понял. Это его работа, он всегда выполнял ее безупречно. Что могло пойти не так на этот раз? Он завел мотор и отрулил от нарядных разномастных клумб, недавно появившихся на некогда минималистичном участке как раз из-за Эвелин. Эвелин — за несколько месяцев ставшей невестой вечного холостяка Мёрдока, которую теперь по приказу Мёрдока надо было увезти подальше от Дублина, чтобы она не пострадала в намечающейся заварушке банд.              — Ки-и-рк! — протянула мяукающим голосом Эвелин, сунула голову между сиденьями. — Я хочу пить. Давай остановимся…              Запретов на остановки Мёрдок не ставил. Да и в задачи Кирка входило во всем потакать Эвелин, так что он покорно свернул к заправке, вышел сам из авто, чтобы купить ей кофе. Работа, что ж. Ничего такого!              Когда, провезя Эвелин по шоссе в глушь Ирландии еще сто пятьдесят километров, он пустил пулю прямиком в ее фарфоровый лобик, это тоже была работа. Приказ Мёрдока разделаться с ненужной ему теперь, после передела Дублина, сестрой главы одной из маленьких, но жутко неудобных группировок, которая ужасно путалась у него под ногами.              Только вот глядя на то, как кровь стекает по переносице и смешивается с такой же ярко-красной помадой, чувствовал Кирк не только удовлетворение от безупречно отработанной задачи...