Летние. Жаркие. Они...

      Со стороны преподавательского стола Большой зал выглядел иначе. Уже не казался величественным и строгим святилищем, куда порой было страшно и заходить, особенно когда до этого провинился на уроке, а воспринимался таким, каким и был на самом деле — банальным помещением, предназначенным для приема пищи. Полный людей, запахов, ярких цветов, голосов, тесный и шумный. Обыкновенный. Только зачарованный потолок, на котором сейчас было ясное, голубое небо, напоминал, что это все же волшебное, особенное место.              Мёрдок усмехнулся в роскошную — его гордость, — бороду, кивнул профессору Амбросинусу, еще недавно топившему Мёрдока в «слабо», на его предложение «пудинга, коллега?», посмотрел на ближайший к нему стол — стол Хаффлпаффа. Черно-желтые «букашки» с самого краю, видимо, первокурсники, шумной стайкой сгрудились вокруг какого-то пергамента, похоже, обсуждали домашку, уже покончив с завтраком и дожидаясь звонка на урок. Если бы Мёрдок сейчас встал рядом с ними, они едва бы доходили ему до колена.              А ведь совсем недавно он был таким, как они: маленьким, шустрым, носил форму, правда, с красно-золотым галстуком, пакостил сокурсникам, доводил до нервного срыва педагогов, получал баллы, отбывал наказания. А теперь вот он тут, а они — там. Так странно…              Он перевел взгляд на «свой» стол и сразу же наткнулся взглядом на брата: Лиам сидел, склонив темную голову к ярко-рыжей головке Марты, его девушки, что-то быстро ей говорил. Похоже, почувствовал чужой взгляд, потому что резко вскинул голову, повернулся, безошибочно нашел среди педагогов Мёрдока. Мёрдок одними губами прошептал «скоро увидимся» и кивнул, Лиам улыбнулся, помахал и снова повернулся к Марте.              Со стола гриффиндора взгляд скользнул дальше и… Мёрдок поперхнулся соком, когда наткнулся на прожигающий взгляд старшекурсника-слизеринца. А он и забыл, что учить придется не только Лиама, Марту и еще десяток семикурсников, но и его — Кирка О’Райли. Вот Мерлиновы кальсоны!              Кирк смотрел не отрываясь разными, фантастическими глазищами прямо в глаза Мёрдока, улыбаясь одними краешками тонких бледных губ, несколько десятков секунд, потом отвернулся, и с Мёрдока будто спала пелена гипноза. Он опять мысленно выругался, отставил недоеденный завтрак и, поднявшись торопливо, поспешил покинуть зал через преподавательскую дверь. До начала первого занятия у него, конечно, была уйма времени, но все же стоило подготовиться как следует.       

***

      — Отлично, Лиам. И Марта, хорошо. И вы, мисс…              — Эстель, инструктор!              — И вы, мисс Эстель, все хорошо. Жду вас во вторник теперь. Помните правило трех Н: нацеленность, настойчивость, неспешность!              Один за одним ученики спешно покидали бывший кабинет практических занятий по заклинаниям, сейчас временно отданный министерскому инструктору МакАлистеру для проведения занятий по трансгресии, и лишь один оставался на своем месте — перед лежащем на полу обручем. Он стоял и смотрел на него пристально, будто обруч мог ему чем-то помочь, но, увы, деревяшка была совершенно бесполезной.              — О’Райли… — Мёрдок подошел к ученику, остановился напротив, разорвав его зрительный контакт с полом — теперь он пялился Мёрдоку в ботинки. — Кирк, что с тобой? — выглядел ученик сейчас неважно: бледный, со сжатыми губами, руки его, сжимающие палочку, нервно подрагивали, над губой блестели бисеринки пота от напряжения. — Ты не болен? — коснуться лба, чтобы проверить температуру.              — Знаешь, какого труда мне стоит сейчас сдерживать магию? — Кирк вскинул на Мёрдока взгляд, и Мёрдок поежился: в гневе потомок древнего темного рода был одновременно и ужасно красив, и ужасно… ужасен. — Не болен, но буду после такого!              — А зачем ты это делаешь? — Мёрдок нахмурился: что за дурацкие идеи — сдерживать магию? — И вообще, что ты тут забыл, если ты прекрасно умеешь трансгрессировать? И можешь даже не тренируясь прийти и через месяц сдать экзамен, помнится, у тебя прекрасно получалось перемещаться из сада в дом и обратно на Рождество, — Мёрдок все же дотронулся до лба ученика, осторожно отведя в сторону светлую челку: вроде не горячий. Кирк ткнулся лбом в руку, как кот, закрыл глаза:              — Затем, что… — подался еще больше вперед, замер, облизал губы. А потом совсем по-детски, обиженно засопел. — Я думал, что мы сможем так побыть побольше вместе, если я… Если у меня ничего не будет получаться. Ты назначишь мне дополнительное занятие, например… А ты! Ты даже не подошел ко мне ни разу за весь урок. Словно меня и не было тут! — он боднул руку Мёрдока, отскочил в сторону, отвернулся.              Мёрдок тяжело вздохнул: ну вот… Подошел к Кирку, обнял его сзади за худые плечи, ткнулся носом в белоснежную макушку: от Кирка пахло каким-то зельем с полынью. Тыквенным пирогом, что был на обед. Немного пылью. И самим О’Райли.              — Кирк… — мягко начал он, поглаживая, успокаивая. — Я бы очень, очень-очень хотел побыть с тобой наедине. Но ты знаешь, что мне трудно оставаться рядом с тобой равнодушным, и именно поэтому я и не подошел сегодня. Ты не представляешь, чего мне стоило не делать этого, какая это была пытка!              — И не хочу представлять! — Кирк передернул плечами, пытаясь скинуть руки Мёрдока, но Мёрдок лишь крепче обнял его, прижал спиной к груди.              — Послушай, — короткие волоски на виске щекотали губы, когда Мёрдок шептал Кирку слова покаяния. — Я очень скучал по тебе. И очень хотел бы… Я очень хочу побыть с тобой. Быть с тобой всегда! Но я сейчас твой профессор, а ты — мой ученик. — В Хогвартсе никогда нельзя быть уверенным, что тебя не увидят, не услышат и что потом не донесут куда следует. Все следили за всеми: статуи за портретами, портреты за домовиками, домовики — за учениками. — И если кто-то узнает, то…              — И что? — Кирк резко развернулся, чуть не заехав макушкой Мёрдоку по носу. — Что с того, что узнают? Тебя не уволят же! Ты даже не в штате, а просто приглашенный инструктор. И вообще… — у Кирка дрожала нижняя губа, и Мёрдок не удержался и провел под ней пальцами, прихватил осторожно Кирка за подбородок, погладил его: «тише-тише». Кирк зашептал: — И вообще, я уже совершеннолетний, а через четыре месяца я сдам ЖАБА, и со школой будет покончено. И в конце концов…              Мёрдок прижимал к себе ученика и кроме его отчаянно бьющегося сейчас сердца чувствовал через несколько слоев одежды еще кое-что. Кирк завозился, запустил руку себе под ворот рубашки, дернул, и вот уже между ними на тонкой цепочке покачивается словно маятник гипнотизера роскошное кольцо с черным камнем — родовое кольцо МакАлистеров.              — Не зря ты на Слизерине, — усмехнулся Мёрдок и еще ближе подтянул к себе своего жениха, с которым обручился на Рождество, прихватил его за шею. Кирк запрокинул голову, устроил затылок на ладони Мёрдока, приглашающе разомкнул губы. Отказать такому Мёрдок не мог — поймал их поцелуем. Кирк прихватил робко за верхнюю, потом — лизнул нижнюю, румянец залил его до того бледные щеки. Он рвано выдохнул, когда Мёрдок подхватил его на руки, понес к пустому, задвинутому в самый угол профессорскому столу.              В конце концов да, Кирк был прав: Мёрдока не уволят, максимум пожурят, а самому Кирку грозит разве что отработка на школьном огороде. Не такая уж высокая цена за такие горячие поцелуи…